Способность к выживанию

«У него золотые глаза… Господи, доктор, взгляните, у него золотые глаза!» «Успокойтесь, Донна, вам показалось… Вы устали, вам нужно отдохнуть». «Доктор, мне страшно. Он придёт за ним. Он сделал из моего мальчика монстра… и он заберёт его себе. Пожалуйста, позвольте нам уйти». «Отдохните, Донна. Поспите. Я придумаю, что можно сделать». «Доктор, почему… почему у него золотые глаза?» «Донна, вам кажется. Они зелёные. Зелёные. Зелёные…» Воздух влился в сжавшиеся лёгкие, словно мощной волной прорвав плотную преграду, и Дженсен захрипел, захлёбываясь этим воздухом, который будто вымывал из горла пыль и гарь. Перед глазами дрожало тёмное пятно в ореоле ослепительного света, но фокус навести никак не получалось, или просто мешала пыль, повисшая в воздухе, и он, закашлявшись, хрипло выкрикнул первое, что пришло в голову: — Джей! По его груди скользнула тёплая рука, и он благодарно поймал её, прижал к себе, отчаянно моргая. Тёмное пятно приблизилось, Дженсен учуял знакомый запах и с облегчением уронил голову: жив. Непонятно, как, но жив. И всё ли с ним в порядке… но жив! — Дженс… — голос хриплый, задыхающийся, руки шарят по телу, мягко трогая, сжимая, ощупывая. — Ты как? Где больно? Здесь? — Нигде… — Дженсен был как никогда близок к тому, чтобы совершенно по-детски разрыдаться от облегчения. — Нигде не больно, Джей… Он отчаянно моргал, молясь, чтобы пелена перед глазами рассеялась, и он смог увидеть Джареда. Последнее, что Эклз помнил, это запах его рубашки, тёплая тяжесть его тела и объятие, в котором было только одно — защитить. Уберечь. Сделать невозможное. И ему удалось. Чёрт, удалось… Неужели они и впрямь бессмертные? Или могут погибнуть только от рук друг друга? Блядь, это же был взрыв, всё логово «поколения after» разлетелось на куски, они должны были сдохнуть, обнявшись, под грудой бетона и земли, но… Чудо? Или сверхъестественная выносливость, о которой оба даже не подозревали? Дженсен закашлялся, давясь истерическим смехом: поместить бы нас в эпицентр ядерного взрыва, подумал он, и посмотрели бы, кто кого… Впрочем, испытывать себя на прочность дальше не хотелось. И проклятая муть перед глазами не хотела рассеиваться. — Джей… где мы? — Считай, в раю, — усмехнулся Джаред где-то над головой. — Если учесть, из какого ада я тебя вытащил… — Как тебе удалось? — Повезло… Стена не рухнула, встала наискосок, и нас не завалило. Я прокопал проход и вытащил тебя… Ты не дышал. Но я знал, что ты жив. — Прокопал? — Дженсен почувствовал, как к горлу подкатывает огромный горький ком и вместе с ним — затапливающая сердце бесконечная благодарность. — Как?.. Чем, Джей?.. — Руками, чем… — Джаред усмехнулся, и Эклз потянулся к его ладони, лежащей на груди, ухватил, потащил к губам и, замирая, вобрал в рот кончики пальцев. Вкус земли и крови. Подушечки содраны до мяса. Он застонал и прижал ладонь Джареда к своей щеке. — Ты упорный сукин сын… Больно? — Нет. И что-то в ровном голосе Джареда было такое… странное, что Дженсен, превозмогая слабость и выкашливая из лёгких остатки пыли, попытался сесть. Джаред поддержал его под спину — мягко, но крепко, и Эклз принял сидячее положение, привалившись к его груди. Свет. Чёрт, как много света. Глаза слезятся, невозможно смотреть. И запах моря — снова этот густой, влажный, терпкий запах соли и гниющих водорослей. Океан, должно быть, совсем близко… — Где мы? — На краю света. Это хорошо. Значит, тут безопасно. Вряд ли кто-то добровольно отправится на край света… — Дженс? — М-м… — он уплывал в сонную сладкую дрёму, надеясь, что когда проснётся, то увидит всё. Увидит Джареда. Джея… — Дженс, давай… Вот так… Это поможет. — К губам Эклза прижалось тёплое запястье, он бессознательно мазнул языком по коже и почувствовал яркий насыщенный медный вкус. Да, Джей говорил ещё тогда, миллион лет назад, до Большого Взрыва… Это лекарство. Он давал ему, Дженсену, кровь, когда было плохо, и становилось лучше. И сейчас… Эклз глотал, захлёбываясь, и перед глазами медленно таяла тошнотворная муть, мир обретал не только свет, но и резкость, глубину, краски… вытаивали из тумана далёкие горы, поле выжженной травы, дорога вдалеке… Он собирал языком драгоценные капли, прижимая к себе руку Джареда, видел край запылённого рукава его дурацкой клетчатой рубашки и чувствовал, как уходит проклятая слабость, как золотой свет заполняет вены, разливаясь по телу мощной тёплой волной, и знал — твёрдо знал, — что плачет, но не стыдится этого. Слёзы вычерчивали жгучие дорожки на запылённых щеках, капали на предплечье Джареда, но тот молчал, только легко обнимал свободной рукой за плечи. Молчал и дышал в унисон с Дженсеном, как единое целое. А потом мягко отнял запястье и тряхнул рукой, опуская рукав, закрывая рану. И Дженсен повернулся к нему. Джаред сидел, привалившись спиной к бетонному обломку, косо вошедшему в землю после взрыва. Земля вокруг была усеяна серыми осколками и разворочена, обнажая тёмные пласты жирного грунта. Холм, в котором было убежище, исчез. Но Дженсен заметил всё это лишь мельком, отметил краем сознания, полностью сконцентрировав внимание на Джареде. Тот сидел, устало опустив голову, кожа серая от пыли, волосы — будто седые… и Эклз провёл по ним рукой, стирая налёт. Чёлка прилипла ко лбу, слишком длинная, закрывает глаза… На первый взгляд — ни переломов, ни явных ран, даже ссадин немного. Регенерация, вот как это называется. — Джей, — позвал Дженсен мягко, — посмотри на меня. И лицо Джареда дрогнуло, исказилось, сморщилось как от боли, когда Эклз мягко обхватил его ладонями и потянул вверх. Порыв горячего ветра ударил, отбросил пряди спутанных волос, и Дженсен потрясённо уставился в глаза Джареда, ещё не понимая, что произошло, почему вместо зрачков и многоцветной радужки перед ним — мутные золотистые пятна, почему белки залиты кровью, а взгляд… да нет никакого взгляда. Ещё не веря своим глазам, Дженсен рывком повернул лицо Джареда к ослепительному солнцу, сползающему за холмы на западе. И оцепенел. — Да, Дженс, — отозвался Джаред устало и сделал дурацкую попытку улыбнуться. — Я действительно ни хрена не вижу.