Способность к выживанию

Что-то тяжёлое переминалось по груди, отчаянно вдавливаясь в кожу, и Дженсен, задыхаясь, открыл глаза, попытался столкнуть наваждение и уткнулся пальцами в мягкую тёплую шерсть. Сердце ухнуло в пятки, перед глазами промелькнуло видение перепуганного Каса, исчезающего в траве; с тех пор он больше не появлялся, и Дженсен с Джаредом уже смирились с этой утратой. Но сейчас в темноте перед лицом Эклза вспыхнули жёлтым кошачьи глаза, и Дженсен, едва не заорав от радости, стиснул кота в объятиях — тот недовольно зашипел и выпустил когти. Джаред сонно завозился рядом, приподнялся на локте. — Что за… — Кас вернулся, — Дженсен свалил с себя недовольного кота, прижал к матрасу, зарывшись пальцами в густую светлую шерсть. Джаред издал невнятный звук, протянул руку, вцепился в холку Каса — тот практически сразу же сменил гнев на милость, прекратил выкручиваться и довольно заурчал. Пальцы Дженсена сплелись с пальцами Джареда, запутавшись в шерсти, по которой скользили лунные блики. — С ним всё в порядке? — спросил Джаред хрипло. Эклз внимательно осмотрел расслабившегося кота. — На вид — в полном. — Где тебя носило? — Джаред нагнулся к уху Каса. — Мы думали, ты — всё… Кот мяукнул, перевернулся на спину, подставил под ладонь Джареда пушистый живот. Дженсен лежал, подперев голову рукой, и смотрел, как его личный золотоглазый демон нежно поглаживает блудного Каса. Было в этой картинке что-то такое… мирное, что ли… как если бы они по-настоящему жили здесь, на берегу океана, в то время, когда мир ещё не рухнул в огненную пропасть, и ничто не предвещало скорой беды. Они вдвоём — и Кас. Катались бы на сёрфах, бегали по вечерам, босыми пятками шлёпая по полосе прибоя, запускали фейерверки, жарили барбекю на заднем дворе… Вот только хрен знает, смогли бы они ужиться бок о бок, будучи совершенно обыкновенным людьми, и встретились бы вообще, если уж на то пошло… Джаред словно почуял, что Дженсен разглядывает его, поднял голову, сдул с лица пряди волос. — Ты чего? — Да так, — ответил Эклз. — Ничего. Ты на сёрфе никогда не катался? — Пробовал в детстве, перед Катастрофой, — чуть помедлив, отозвался Джаред. — Ни хрена не получилось. — Я видел на чердаке доски, — Дженсен лёг на спину, закинул руки за голову. Кас прижался к нему тёплым боком, продолжая урчать. — Может быть, останемся и научимся? Вроде бы они ещё пригодны… — У нас ещё будет возможность, — мягко сказал Джаред. — У нас с тобой куча времени впереди, Дженсен. — Угу, — отозвался Эклз, разглядывая пляску теней на потолке. — Если в один прекрасный день мы не сожрём друг друга. Или совершим коллективное самоубийство, когда в башке перемкнёт. О каком будущем вообще можно говорить, в нашем-то случае? Один выход — жить сегодняшним днём… — Так ты свихнёшься раньше, чем думаешь, — Джаред провёл кончиками пальцев по руке Дженсена, щекотно, легко, словно пёрышком коснулся. — Если будешь всё время мусолить эту мысль. Я прав? — Прав, — мрачно согласился Эклз. Кас мяукнул, словно подтверждая слова Джареда. — Пойдём, когда рассветёт, — проговорил тот. — Спи, — безнадёжно сказал Дженсен. — Завтра разберёмся. Джаред тут же подполз ближе, вмяв недовольно мяукнувшего Каса между их телами, забросил руку на грудь Дженсена и практически сразу послушно уснул, как по команде. Или притворился… впрочем, неважно. Эклз знал, что остаток ночи ему точно не спать — лежал и таращился в потолок, считая лунные трещины. Слишком много всего… Гибель Моргана, смерть всех остальных, слепота Джареда, возвращение Каса, Дэннил и его сын… или дочь… Хотелось трусливо сбежать, укрыться от всего этого — сопоставимого по масштабам с Катастрофой, только что не в мире, а в мозгу Дженсена. Джаред ведь ни хрена не отступится, думал он, чувствуя рядом с собой размеренно дышащее длинное горячее тело. Если втемяшил в башку, уйдёт — не с ним, так один. И плевать, что слепой. Почему-то Дженсен был уверен, что Джаред не так уж беспомощен — как будто бы включились какие-то скрытые резервы его организма: чутьё, осязание, возможно, даже что-то вроде внутреннего зрения… Эклз знал, что не сможет отпустить его одного. Никогда в жизни не сможет. И это бесило, раздражало, как дырка на месте выпавшего зуба, куда всё время лезешь языком, нащупывая кровавую червоточину — и больно, и до странности приятно. Джаред вздохнул во сне, придвинулся ещё ближе, и Кас недовольно вскинул голову. Поднялся, переступая мягкими лапами, сиганул во мрак. Дженсен отвернулся, лёг на бок, чувствуя, как тёплая ладонь Джареда привычно обхватывает его поперёк груди, а губы утыкаются в шею. Чужой, незнакомый, странный — и одновременно самый близкий человек на этой разорённой планете. Дженсен задумался, почему до сих пор так безоглядно доверял ему — возмущался, ругался, но шёл туда, куда вёл Джаред, особенно не сопротивляясь. Или такое слепое взаимное доверие — это тоже часть его новой натуры, наряду с сексуальным влечением и периодической жаждой крови? Что на самом деле он знает о Джареде, кроме того, что тот — результат чудовищного и провального эксперимента доктора Моргана? О чем на самом деле думает этот лохматый придурок, когда смотрит на Дженсена пустыми золотыми глазами и улыбается так, как только он умеет — чуть вкось, белоснежно, с ямочками… И так ли это важно вообще? Дженсен устал думать. Уж что-что, а лень, похоже, стала неотъемлемой частью его существа, и это тоже раздражало. Но делать что-либо с этой проблемой было неохота. Замкнутый круг. Жизнь в затканном солнцем мире, под размеренный шум океана… Мечта, а не жизнь. Любой разленится, зная, что торопиться некуда, если не брать в расчёт возможный облом в виде очередной мутации. Джаред так не думал. Поэтому и подорвался — найти, забрать… На кой чёрт им этот ребёнок? Дженсен детей побаивался, тем более таких крохотных. Тем более — чудовищ. В голове лениво свербила одна-единственная мысль, которую никак не удавалось ухватить. Что-то неприятное, раздражающее, можно сказать, страшноватое, даже если не думать о возможных жертвах со стороны людей. В принципе, Джаред был прав. Выманить, подцепить на крючок, убедить — всё это теперь давалось ещё легче, чем раньше. Но всё равно — отделаться от мерзкого чувства под названием «что-то-во-всём-этом-не-так» не удавалось. Кончилось всё тем, что Эклз осторожно выпутался из объятий Джареда, встал и вышел на веранду, опоясывающую их дом. В ноздри ударил солёный ветер. Лунная дорожка покачивалась на воде как брошенная кем-то золотистая лента. Мир окутывала безжизненная тишина, плотная, как ватное одеяло. Сквозь неё не могли пробиться ни шум волн, ни посвист ветра в дырявой крыше, ни шелест травы, растущей чуть дальше, в дюнах. Луна казалась огромной и опасной, как нависший над головой булыжник. Дженсен спустился с подгнивших ступеней и почти сразу ощутил босыми ступнями обжигающий холод воды. Не спеша побрёл вглубь, пока волны не начали захлёстывать бока, грудь… И тогда оттолкнулся от дна и поплыл, широкими размашистыми гребками, отфыркиваясь как тюлень. Оказавшись на лунной дорожке, Дженсен перевернулся на спину, лениво пошевеливая конечностями, распластался, опустив затылок в воду и слыша приглушённый гулкий плеск в ушах. Джаред. Что я чувствую, чёрт тебя дери? Я что — люблю тебя, что ли? Если внутри меня всё сжимается при мысли, что с тобой что-то случится, если я начинаю дрожать и задыхаться от наслаждения, прикасаясь к тебе, если я готов смотреть на тебя часами и слушать твой голос, если во всём этом есть что-то запредельное, дикое, животное, нежное и совершенно не похожее на то, что испытывал раньше? Вода плеснула, громко и гулко. Дженсен подгрёб руками, уставившись на луну. Я что — люблю тебя, что ли, если готов отправиться за тобой в абсурдное путешествие, которое так или иначе обагрится кровью? Эклз закрыл глаза, чувствуя, как его тело плавно поднимается и опускается вместе с дыханием океана, словно он был невесомым пёрышком, оброненным чайкой. Но только вот на душе было тяжело, как никогда.