Descensus averno facilis est (Лёгок путь в ад)

Город гулял. Это было жуткое, нереальное действо – на залитых кровью площадях расставили столы, наполнили снедью. Выкатили вина и зажгли костры, плясали среди куч мертвых волков. Я непонимающе смотрел на все вокруг, глотая горький дым и не чувствуя больше радости от победы. Мир сошел с ума. Не только Зорген – все. Они все были одержимы безудержным весельем на костях и крови клятых. Может быть, это я сошел с ума? Может быть, я наивен, что считаю это недостойным и неправильным. Нас обнимали упивающиеся славой и почетом «неистовые». Шли рядом со своим командиром, галдели, пересказывая на разные лады историю битвы, а Зорген их не обрывал. Я даже не удивился, когда учуял совсем рядом с собой знакомый сладковатый запах. Что-то кондитерское. Я уловил его, когда меня держали в плену. Оглянулся, выискивая источник, на меня, широко улыбаясь, натолкнулись двое парней в расхристанных формах. Один из них на мой вопрос радостно ответил: - Невеста моего брата – знатная кухарка, у нее лавка на соседней улице, заходите, попробуйте. Я пообещал, что обязательно загляну, чтобы отведать знаменитые пирожные неинтересной мне фройляйн Марилиз. Мы вернулись в особняк Кестнеров, Зорген хотел переодеться для торжеств. Вымывшись, он нашел меня в кабинете, я смотрел из окна на то, как ушлый мясник стаскивает тела волков в свою телегу, предварительно прямо на мостовой обрубая лапы и головы и снимая шкуры. - Да они совсем чокнулись, - поморщился Зорген. - Что взять с этого сброда? – пожал плечами я, мысленно добавив «если их полковник только что подло убил двух союзников». - Я убил двух предателей! – возразил он яростно. – Они заслужили смерть! - Но не такую, - покачал я головой, - не исподтишка. - Ммм, - закивал Зорген, - ясно, - он отступил на шаг и раскинул в стороны руки. - Судья суров и готовится вынести приговор. Я молча смотрел на него. Дневное солнце садилось, рама высокого окна распиливала красный луч на квадраты. Это было похоже на наш безумный разговор в Раце, когда мы еще были врагами. - Хорошо, - продолжал беситься Зорген, - ты готов обвинять, не выслушав моих объяснений? Валяй, клейми позором подлого волка, назови безумцем, я привык. Иначе ко мне никто не относится… - Прекрати! – перебил я. - А то что? Снова ударишь меня? Покажешь свою силу? Или все-таки выслушаешь? - Выслушаю, - согласился я, что мне было терять. Только сейчас я, наконец, осознал, как хрупка и эфемерна наша связь и сколько сил нам обоим требовалось, чтобы поддерживать и укреплять ее. - Тогда спроси, - Зорген свалился в отцовское кресло и скрестил руки на груди, - ты же хочешь меня о чем-то спросить? Не стесняйся, давай, - подбадривал он. - Твои люди держали меня в плену? - Да. Наши взгляды столкнулись, как две каменные глыбы. - Сам догадаешься, почему или объяснить? - Ты вовсе ополоумел, Зорген! - А ты совсем отупел в своей ссылке, - парировал он, - заявился к Клаусу, махал перед его носом бумажкой Руди и требовал себе должность. Я мог бы забрать тебя силой, но тогда ты невольно сделался бы дезертиром. А если бы остался в городе, погиб в неравном бою с клятыми, потому что столицу сдали. Не я так решил, совет. Но в любом случае, итог один – ты был бы мертв. - Почему ты мне не сказал? Зорген посмотрел на меня с жалостью. - А ты бы согласился? Мы оба знали, что нет. - Ты столкнул Флаттера со стены. Полагаю, Уве Андрес тоже где-то валяется с проломленной башкой или перегрызенным горлом? - Думаю, ты прав, - без малейшего стеснения признался Зорген, - они заслужили, разве нет? - Ты знал, что Зоммер не справится, знал, что его подставили, но не остановил казнь. - У него был выбор: умереть с честью в бою или с позором после бегства. - А если бы на его месте был ты, ведь тебя тоже могли избрать маршалом? - Если бы на его месте был я, я бы победил. И, предвосхищая твой следующий вопрос, я не собирался ни с кем делиться ни славой, ни властью, тем более с Клаусом. - Вместо этого предпочел погубить сотни людей! - Это политика, Эрих. Я в любом случае поступил бы так, и дело вовсе не в том, что маршалом стал недоумок Зоммер. И не в том, что он и его дружки на глазах у всех оскорбили меня, обозвав бешеной сукой в тот момент, когда я носил твоих детей и не мог загнать свой кинжал в их поганые глотки! Уши, щеки, да и вся кровь в жилах вспыхнула враз от нестерпимого стыда. Я до сих пор считал, что поступил в тот момент правильно, а Кестнер ни словом, ни взглядом не упрекнул меня за бездействие, но, оказалось, тот отвратительный случай глубоко засел в его памяти. - Зорген! – я сделал шаг к нему и напоролся на злой взгляд. - И уж тем более дело не в том, - неумолимо продолжал он, - что ты, Эрих, в это время стоял рядом и урезонивал ублюдков, вместо того чтобы убить их и не допустить кровавой резни на улицах Альдеринка. - Хочешь сказать, что захват клятыми города – это моя вина? – не поверил я своим ушам. - Нет, - тяжело дыша, примирительно вскинул руки Зорген, - но это твоя ошибка. Ты мог убить дурного полководца, у тебя был отличный повод, и никто, даже жрицы Матери, не осудил бы тебя. Он выдохся, откинулся на спинку кресла. Я увидел, как побледнели его губы, лицо посерело, скулы очертились резче, вдохи и выдохи стали неровными. - Зорг, что с тобой? – я кинулся к нему, разом позабыв про ссору, взял в обе ладони лицо и заставил посмотреть на меня. – Тебе нехорошо? - Все нормально, - прошептал он, прижимаясь к моим рукам, - я просто вспылил, потратил много сил, у меня всегда так, с детства… отец знал… - Прости. - Ничего, - отмахнулся он, - ты должен был высказать все, что накипело. - Я тоже погорячился. Давай оставим все до завтра. - Хорошо, - сумрачно кивнул он, - помоги мне лечь, ладно? Завтра встречать Мельсбаха, разбираться с Ротадором, чистить город… - он зевнул, - иди, проверь патрули, а я посплю. Я проводил его до постели, запалил свечи. В спальне все еще чувствовался еле заметный трогательный аромат наших малышей. - Не бросай меня, пожалуйста, - попросил Зорген. Он сидел на краю постели, сгорбившись, безвольно свесив руки между коленей. Хитроумный интриган, подлый убийца, безумный гений войны, мой любимый, единственный, отец моих детей. Что же нам делать, Зорген? - Жить, Эрих, просто жить. Я хочу уехать в Танхау в будущем месяце. Я улыбнулся, присел рядом. - Они уже научились выть на луну. А Анника почем зря командует братом. - Ты же больше не сердишься? - Больше нет. Ложись спать. Он покорно устроился на боку, стащил рубиновую повязку и бросил на тумбочку. Я наклонился и поцеловал его в лоб, плотнее укутывая одеялом. Коричневые, покрытые морщинами, как дерево корой, руки старухи подняли безвольное тельце, встряхнули. Хель всхлипнул и приоткрыл глаза. - Какая удивительная масть, - сказала старуха, поднесла волчонка к лицу и принялась обнюхивать, - смесь двух кровей, хорошей и очень-очень плохой. Михаэль потерял терпение: - Если ты не начнешь лечить, я убью тебя, так и знай! - А если не убьешь, я сама сдохну через парочку дней, - хихикнула знахарка и уложила Хеля обратно на одеяло. Коммандер оторопел. Лекарка выглядела ужасно старой, будто прожила на свете не меньше двух веков, а может и всю тысячу лет, но озорной огонек в глазах и четкие, быстрые движения выдавали ее с головой. Да и запах от нее шел – запах дряхлости, но отнюдь не немощности. - Дар не болен, - проговорила старуха тихо, зловеще, - в нем задержалось зло. Расскажи обо всем, юноша, и тогда я смогу изгнать тьму. Михаэль уставился на нее недоверчиво, знахарка подозрительно быстро догадалась о них с Хелем, слишком много она знала для простой деревенской травницы. Но малыш слабел и угасал с каждой минутой. Скрепя сердце, коммандер поведал о своем пленении, о белых волках, прыжке в пропасть и чудном дереве, которое являло Мать-Волчицу и помогло им спастись. Старуха слушала внимательно, не перебивая, но жадно впитывая слова Михаэля. А он, не слышавший человеческой речи несколько месяцев, сорвался, как пес с цепи, и говорил, говорил, ничего не утаивая, обнажая душу. Когда же умолк, старуха неодобрительно поцокала языком: - Ты забыл кое о чем упомянуть. - Я рассказал все, что знал и видел. - И все же, ты поведал не все. Но я уже догадалась, в чем дело. Киана, поди сюда, - окликнула она. Перештопанная выцветшая шторочка, отделявшая угол избы, приоткрылась. Оттуда высунулась растрепанная рыжая девчушка с курносым носом и любопытством, искрящимся в глазах. - От неразумная, - отчитала ее знахарка, - твой жених на тебя смотрит, а у тебя кудри нечесаны, веснушки не замазаны… - Да некогда же, Бригитта, - огрызнулась девчонка, - я сеть плету. Михаэль нахмурился. У него все еще слегка кружило голову, от трав и немного от голода. От беспокойства за Хельмута сводило живот, и эти двое с их мелкими делишками и разговорами не спешили обнадежить коммандера. - Готова сеть? – спросила старуха. – Ну так неси сюда, чего стоишь? Рыжая вынырнула из-за шторки и подошла поближе. В ее руках не было никаких сетей, вообще ничего. Михаэль моргнул, понимая, что ошибся насчет внешности и возраста Кианы. От любопытной девчонки остался только покрытый веснушками нос. Девушка была довольно высокой, статной и белокожей, с руками аристократки, тонкой талией, не нуждающейся в корсете, сильной спиной. Жесткая складка у губ, возникшая, когда она наклонилась над волчонком, выдала ее годы – скорее всего, Киана была ровесницей Михаэлю. С напряженным вниманием он наблюдал за действиями женщин. Киана расправила одеяльце под малышом, провела раскрытыми ладонями над телом. Ему показалось, что воздух слегка задрожал. Потом она выпрямилась, а старуха, напротив, склонилась и, глянув искоса, строго велела: - Накорми парня, он с ног валится. Давай же, ну! Киана послушно схватила Михаэля за руку, потянула. Коммандеру не хотелось покидать малыша, но девушка шепнула: - Живее двигай, солдат! Не надо тебе смотреть! И тут же, усадив в горнице, заговорила мягко, спокойно: - У меня тут мясо тушеное с кореньями, свежий хлеб, орехи. Вижу, ты вовсе оголодал. Михаэль опустил лицо в ладони, растер щеки, отгоняя усталость. - Все в порядке. Лишь бы Хель поправился. - Поправится. Бригитта знает, что делает. Ты ешь, ешь давай, - она поставила перед ним глубокую плошку, отломила каравай. Заторможено кивнув, коммандер взялся за ложку. Отвыкший от человеческой еды желудок откликнулся тупой болью, но тут же притих, мясо с овощами оказалось очень даже приличным на вкус. Киана тем временем сварила в чугунке какой-то отвар, перелила в глиняную кружку и придвинула к нему. - Выпей. Это укрепит силы. Мы должны обвенчаться сегодня вечером. От неожиданности Михаэль поперхнулся и закашлялся, судорожно закрывая рукой рот. - Сегодня? - А ты против? – без малейшей обиды поинтересовалась Киана. - Нет, что ты, - не захотел обидеть девушку коммандер. Киана показалась доброй волчицей, кроме того она хорошо готовила и умела различать травы, как ее бабка. – Просто… я хочу убедиться, что Хель выживет. - Иди и убедись, - каркнула над ухом неслышно подкравшаяся старуха, - спит, как младенец. Михаэль сорвался с места туда, где на старухиной постели лежал волчонок. Тронул нос, лизнул, забыв, что находится в человеческом обличие. Малыш спал, сладко свернувшись в клубочек, положив хвостик на задние лапы. Он выглядел вполне здоровым, его нос был мокреньким и прохладным. От избытка чувств коммандер перекинулся в волка и вылизал свою драгоценность. Наверное, так поступают счастливые отцы со своим первым выводком. Михаэль положил голову на лапы, любуясь волчонком. Он хотел увидеть, каким тот вырастет. Уже сейчас в Хеле виделась порода, и плевать на крови, намешанные в нем. Это был его ребенок, его дар, выстраданный, родной. Несмотря на поздний час в тюремную башню меня пропустили без колебаний, едва я назвал свое имя и цель визита. - Он не спит? - Нет, ваша милость, воет и бьется в решетку, - с ненавистью глянув в потолок, сплюнул прямо на грязный пол тюремщик. Я поднялся по винтовой лестнице на самый верхний этаж башни. Мне довелось быть тут лишь однажды, когда я вызволял из камеры Рудольфа Хазе. Короткий, какой-то заполошный вой пронзил тишину, сменился гулким ударом и звоном цепей. Ротадор не мог смириться с пленением. Он верил в свою удачливость настолько, что едва только взяв маленькую приграничную крепость, уже считал себя королем Дархайма. Каково ему пасть с трона, захватив Альдеринк? Впрочем, мне не было его жаль. Завтра владыка вернется в столицу, судьи вынесут Ротадору приговор, и Зоргену будет позволено его убить. - Раске? – поднял на меня горящий желтый взгляд вождь клятых. – Какая встреча! Пришел полюбоваться на врага в клетке? - Нет, поговорить. - Хочешь предложить сделку? - Время нечестных сделок закончилось. Ты можешь ответить на мои вопросы, можешь не отвечать, в первом случае я просто уйду, во втором тоже уйду, но вернусь – с палачом. Ротадор задумался. Он сидел на лавке, черные взлохмаченные волосы почти скрывали узкое, потемневшее от гнева и отчаяния лицо. Он слегка покачивался из стороны в сторону. - Что ты хочешь узнать? - О белых колдунах. Ротадор удивленно дернул плечом. - Кто они такие? Где их убежища? Зачем они… забирают детей? Он расхохотался, запрокинув голову и оскалив желтые обломанные зубы. - Снежные, - продолжая гнусно смеяться, выдавил он, - их называли Снежными… - Называли? - Их почти истребили волчихи. Так им и надо, ублюдкам. Я убил, как думал, последнего, но раз ты спрашиваешь, значит, есть еще, - охотно ответил Ротадор. - Что они такое? Волки? - Нет. Они никогда не превращаются, не воют на луну, не бегают по заснеженному лесу под звездами. Не стареют даже, мрази! – скривился, будто от больного зуба, вождь клятых. - Это они научили тебя заклятию? - Когда я вернулся из ущелья. Им показалось, что это знак. Тот, который бросил меня в пропасть, взялся учить. Когда научил, я убил его. - Почему? - Почему?! – вскинулся и зарычал он, - потому что они чудовища! Бубнят про вековечное зло, живущее в ущелье, якобы они охраняют мир от него. А зло – они сами! - Значит, Снежные приносят волчат в жертву бездонному ущелью? – я потер заломившие виски. Надежда, которая не оставляла меня последние недели, иссякала, утекала, как вода сквозь пальцы. Мой бедный сын! Но, может быть… Ведь этот же негодяй как-то выбрался. - Раске! Ротадор вскочил и схватился за прутья решетки, вжался лицом. - Это был твой волчонок? - Да, - поколебавшись, кивнул я. В горле стояла едкая желчь. - Сочувствую… - Мне не нужны твои сочувствия. Если бы не ты, ничего бы не случилось, - процедил я сквозь зубы. - Говорят, моя волчица перед казнью прокляла тебя? – снова развеселился Ротадор. – Око за око. Щенки за щенков. Ты потеряешь всех! Он безумно захохотал, затряс решетку так, что она дрогнула. Я развернулся и ушел. Больше мне не о чем было говорить с завтрашним мертвецом. Тюремщик распахнул кованные ворота башни, город встретил шумом гуляний и запахом дыма и мяса. Трупы утаскивали за городскую стену, нанятые распорядителем Альдеринка бедняки даже ночью не прекращали свою страшную работу, чтобы прекрасная столица к приезду владыки не провоняла мертвечиной. Дорогу мне перегородил экипаж. Дверца открылась, и холеная рука с золотой печаткой члена высшего совета поманила к себе. - Герр Раске, садитесь, - без намека на возможность выбора приказал барон фон Штрассе. Я влез в карету, устроился напротив него. Герр Хайнрих сухо улыбнулся и сложил пальцы в замок. Экипаж тронулся, а я стал гадать, зачем понадобился барону и главе военного совета. Мне казалось, что фон Штрассе на нашей в Зоргеном стороне, он заступился за меня перед Мельсбахом и послал нам лекаря, когда Зорген рожал щенков. Я не чувствовал угрозы. Да я вообще сейчас мало что чувствовал, все еще оглушенный словами Ротадора. - Вы чем-то расстроены, - промолвил Хайнрих. – Точнее, вы были у врага в тюрьме и теперь чем-то расстроены. - Это личное, - отрезал я. Скорее всего, он знал от магистра Хёрта о нашей беде, но это была слишком болезненная тема для разговора, да и вряд ли барона она интересовала. Но фон Штрассе решил по-иному. - Расскажите, - потребовал он и уже мягче добавил, - возможно, я смогу дать дельный совет. - Вряд ли, - покачал я головой, но все же рассказал о Снежном колдуне и волчонке, которого тот увез, чтобы бросить в ущелье. - Вот как, - внимательно выслушав меня, поднял брови барон. - Видите, помочь не в силах ни вы, и никто другой, - глядя прямо, обвинил я его. - Но я обещал вам совет, - возразил фон Штрассе, - и я его дам. Предлагаю подумать вот о чем. Снежный, как вы его назвали, колдун дал Кестнеру заклинание, чтобы тот возродил в себе волка. И попросил за это одного из детей. - Именно так. - А кто тогда дал ему обратное заклинание? Сердце у меня забилось быстрее. Во всей этой суете я совсем забыл о том, как Зорген ухитрился победить клятых. - Зорген не сказал, по его словам, кто-то из знающих. - И чем он расплатился за ЭТО колдовство? Я уставился на Хайнриха, пораженный простотой логической выкладки. Если цена заклятий столь высока, что на этот раз отдал Зорген и кому? - Кажется, этот вопрос пока останется без ответа, - философски пожал плечами барон, - расспросите его, вот вам мой совет. А еще лучше научитесь читать его мысли, говорят, в ПАРАХ такое возможно. Я сам, правда, не видал достоверных подтверждений. Экипаж остановился, фон Штрассе дождался, когда слуга откроет дверцу. - Пойдемте, герр Раске, я угощу вас стотравом. Думаю, после таких событий нам обоим это не повредит. Дом барона был подревней особняка Кестнеров. И значительно скромнее. Богатство не било в глаза, хотя обитые дорогим темным шелком стены, тяжелые портьеры и изящные светильники из старой бронзы создавали впечатление, что в этом доме живут люди, вершащие судьбы Дархайма. Интересно, почему фон Штрассе всегда оставался в тени Вольфганга Кестнера? Барон пригласил меня в малую гостиную, объяснив, что там уютнее и удобнее кресла. На маленьком столике уже стоял графин с настойкой, слуга разлил стотрав, и в воздухе разлился аромат особого, элитарного напитка, имеющего мало общего с творением пивоваров Раца. Мы выпили за победу. И вторую – за военный гений. Неприкрытый намек заставил меня задумчиво потереть лоб ладонью и спросить: - О чем вы хотели со мной поговорить, ваша милость? - Вы довольны исходом битвы, герр Раске? - Почему я должен быть недоволен? – осторожно поинтересовался я. – Мой волк одержал великую победу, я счастлив и горд… - Разумеется, - без тени насмешки кивнул фон Штрассе, - теперь без сомнений Кестнер станет маршалом Дархайма, вполне заслуженно, надо признать. Я мог только подтвердить это, хотя перед глазами стояла сцена убийства Рихтера, падение Якоба, смеющееся лицо «неистового», пахнущего мукой и корицей. Но если откинуть все эти мелочи, Зорген молодец. - Вам уже известно, что мараонцы прислали владыке гонца с предложением обсудить мирный договор? - Я не знал, пока вы не рассказали. Честно сказать, дела мараонцев были на последнем месте в списке того, что меня в данный момент беспокоило. Хотя то, что война, по-видимому, завершилась, не могло не радовать. - У Зоргена Кестнера любопытный стиль, но он умеет побеждать. Как вы думаете, чем он займется на маршальской должности? - Не знаю, - признался я. - Скорее всего, начнет чистку армии от конкурентов и слабаков, - многозначительно промолвил барон, - вас он сделает своей правой рукой, наделив полномочиями и окончательно привязав к себе. - К чему вы клоните? - Герр Раске, вы мне весьма симпатичны, - вместо ответа сказал фон Штрассе, - и покойный маршал отзывался о вас, как о честном и храбром офицере, радеющем за благополучие страны и рода. Я промолчал, ожидая продолжения. Хайнрих показал себя прямым и твердым человеком, и вряд ли станет льстить и ходить вокруг да около. - Много лет я был свидетелем того, как двое разрывали Дархайм на части. Волки, прежде бывшие парой, превратили страну в поле битвы, больше заботясь о том, чтобы ударить побольнее бывшую любовь, чем о благе рода. То, что мы имеем сейчас, результат их самолюбия и ошибок. - Вы говорите… - О Рудольфе Хазе и Вольфганге Кестнере, да. Я хочу, чтобы вы подумали об этом, герр Раске, и не повторяли их путь. Я взъерошил пальцами короткие волосы на затылке. - Что от меня требуется? - От вас – взять свою пару на короткий поводок. Сейчас самое удобное для этого время: Зорген напоил зверя кровью и надолго успокоится. Все складывается наилучшим образом. Мараон отступает, Кестнер, сумевший уничтожить клятых и владеющий сокрушительными заклинаниями, будет для них настоящим пугалом. Вы же должны приручить своего волка, сделать послушным… - Послушным кому? Воле совета? Вашей воле? - Достаточно, если ключик будет у вас, - улыбнулся фон Штрассе, - и вы распорядитесь им разумно. Завалите его рутинной работой, уложите в постель, все, что угодно, Зорген Кестнер не должен казаться совету угрозой. Я сощурился, ожидая ответа на невысказанный вопрос. Барон понял меня. - В противном случае, его убьют. - Вы в своем уме?! – не поверил я ушам. - Это правда. Младший Кестнер – стихия, которая, разыгравшись, может разрушить Дархайм. Вы замечали, что идея, единожды посетившая его белокурую голову, обязательно воплощается в жизнь, даже если цена несопоставима с этой целью? Зорген делается одержим, когда очень хочет чего-то. Раньше его сдерживал отец, теперь придется вам. Я все еще переваривал эти слова, когда Хайнрих окончательно добил меня: - Когда Вольфганг погиб, Рудольф испугался, что Зорген натворит бед, и отправил к нему убийцу. - Неправда! - Правда. В последний момент отозвал. Думаю, он пожалел ваших детей. - Волчья Матерь! Я спрятал лицо в ладонях, помял горящие от стотрава и вываленной на меня информации щеки. - Герр Раске, - окликнул меня барон с сочувствием, - налить вам еще? - Нет, благодарю, с меня уже хватит, - я поднялся. - Спасибо за ценные советы. - Надеюсь, они вам пригодятся, - снова растянул тонкие губы в улыбке фон Штрассе, - я хочу, чтобы вы, оба, служили Дархайму. - Постараюсь оправдать доверие, - скованно ответил я, мечтая поскорее добраться до дома. Как ни был я сердит на Зоргена, мне хотелось его увидеть. Даже больше: хотелось, чтобы мы встретились взглядами, и он прочитал мои мысли. Чтобы и я попытался прочесть, о чем в ответ подумает он. - Завтра затмение, свадьба солнц, - зачем-то напомнил вслед мне барон. - И казнь Ротадора. До свидания, ваша милость, увидимся там. Море шумело в эту ночь сильнее обычного. С юга пришли буйные, но теплые ветра – предвестники настоящей весны, цветения и первой охоты щенков. Михаэль смотрел на неясную в облачной дымке луну и выл. Не вслух, в глубине души, так что внутри под сердцем что-то жалобно вибрировало и тосковало до тошноты. - Эй, ты же не собираешься сбежать? – легкие шаги Кианы он прослушал, впрочем, нюх давно подсказал, что она вышла из избы и стоит, не решаясь подойти к новоиспеченному супругу. - Хельмут спит в доме, - глухо промолвил Михаэль, - куда же я побегу без своего волчонка? - Это не твой ребенок, - мягко возразила девушка, усаживаясь рядом на ступеньку крыльца. - Мой. Родители отдали его, колдуны бросили на смерть, а я спас и никому не отдам его. Киана легонько, кончиками пальцев, дотронулась до плеча. - Прекрасно, - прошептала она, - это же прекрасно. Я тоже буду его любить. - Тебе придется уехать из этих мест, - повернул голову коммандер и столкнулся с понимающим, немного насмешливым взглядом. На ее распущенных волосах все еще лежал венок из фиалок. Старуха, венчая их на берегу, положила на головы венки из высушенных цветов. Когда она закончила речь, фиалки ожили и расцвели. Михаэль спросил, разве имеет значение этот странный, ни на что не похожий обряд. Ведь они не пошли в часовню к жрецу, который обвенчал бы их по-настоящему. Получилась смешная, какая-то игрушечная свадьба. Но Киана покачала головой и объяснила: - Бригитта – жрица, настоящая, из сильных. Ее обряды соединяют на всю жизнь. Эти слова наполняли отчаянием. Киана нравилась Михаэлю, он не хотел ее обижать и делать несчастной, но он хорошо помнил, как его сводные братья и сестры – родные дети четы Ротбауэров – горевали о том, что вынуждены заключать династические браки. Волки страдают в разлуке со своей парой, даже если не находят ее никогда. Такой союз будто клетка для внутреннего зверя. Вышние пытались отринуть эту истину, подняться над природой и инстинктами, но последний месяц Михаэль чаще был волком, чем человеком. - Я тебе совсем не нравлюсь? Коммандер вздрогнул. - Вовсе нет, наоборот… ты мне нравишься, и даже очень… просто я боюсь. - Чего? - Мы не пара. Не в том смысле, что ты или я недостойны… прости, - он окончательно смутился, - просто мы не ПАРА. - Я знаю, - кивнула она, - твое сердце не занято, но и не свободно, а я вообще никому не пара. Избранница Матери не может быть парой никакому волку. - Ты жрица? – изумился Михаэль. - Я была ученицей, когда мы с Бригиттой сбежали. Она мне не бабушка, я ей не внучка. Она была верховной жрицей храма, а я… если бы все сложилось иначе, точно отринула бы мирские заботы и тоже стала жрицей. От неожиданности коммандер забыл о своих сомнениях и горестях. - Почему вам пришлось бежать? Киана нахмурилась, закусила тонкую, жесткую, как у парня, губу. - Ладно, я расскажу. Раз нам дальше идти вместе, то и тайн друг от друга быть не должно, - решительно тряхнула головой она. Нежные лепестки рассыпались по ее волосам. – Это случилось одиннадцать весен назад. Наш храм, наш чудесный, тихий островок любви и милосердия, посетила женщина. Она назвалась нашей сестрой и долго беседовала с Бригиттой. Мы, ученицы, да и остальные жрицы ничего не знали, но только эта «сестра» все ходила и чего-то требовала. Разглядывала нас, гладила по голове и задавала вопросы, а потом снова донимала Бригитту. Но наша жрица осталась непреклонной, и однажды ночью какая-то страшная сила разрушила храм. Все спали, когда стены и потолки принялись крошиться и обваливаться. Я проснулась от дурного предчувствия – теперь-то я знаю о своем даре, а тогда мне просто было страшно уснуть. Я первой услышала треск стен, по ним будто бежали трещины. Кругом стояла кромешная тьма, а потом вспыхнул пожар. Я вскочила, закричала, чтобы все проснулись, но остальные ученицы спали. Тогда я, как была босая и в сорочке, бросилась к верховной жрице. Мы сумели спастись вдвоем. Наш храм был разрушен, а нам пришлось бежать. - Кто это сделал, ты знаешь? - Бригитта называет их - волчихи. Она ничего мне не говорит, боится, что сбегу и попробую отомстить. Она ждала, когда ты придешь. - Откуда она знала обо мне? - Я знала, я, - вздохнула Киана. Воцарилась тишина. Михаэль лихорадочно соображал, что сейчас сказать. - Вы бежали из Дархайма? - Да. - Что, если нам придется вернуться туда? Мне нужно найти хорошее место, чтобы посадить дерево. Я уже говорил старухе. - Нет места благословенней, чем Верциг, где стоял наш храм, - заверила Киана. - Островок на озере Мац, буки и березы, тишина, земляника… - Волчьи Боги, это же совсем рядом с Ротбауэром! – изумился Михаэль. А ведь и правда, места лучше не найти. От Ротбауэра день езды до Альдеринка, день езды до Эриха Раске… - Ты согласна идти туда со мной? Киана заливисто рассмеялась. - Ну, конечно! Следующим утром я проснулся с чувством, что осталось потерпеть совсем немного. Как если бы я прошел долгий путь, и впереди, наконец, забрезжили в туманной дымке очертания дома, куда я так упорно стремился. Я открыл глаза, увидел струящиеся в окно лучи и улыбку Зоргена, и понял, что был прав – уже сегодня все закончится. Как бы там ни сложилось, казнь Ротадора положит конец войне и бедствиям Дархайма. А мы сможем ненадолго съездить к своим волчатам. - С добрым утром, соня, - ласково приветствовал меня Зорген. Он сидел напротив окна с толстенной книгой в руках, весь золотой в россыпи пылинок, растрепанный со сна. - Ты чего здесь делаешь? - Караулю твой сон, ты так сладко сопел. - А что читаешь? – заинтересовался я. Зорген любил читать, в его доме была огромная библиотека. Он частенько ложился в кровать с книгой, и если я спрашивал, то очень увлекательно рассказывал о прочитанном. - Это астрономия, - кивнул на свой талмуд он, - и читал я про свадьбу солнц. - Имеешь в виду затмение? - Ага, - Зорген отложил книгу, переместился ко мне на кровать и устроился в коконе сбитых одеял, - только наши предки называли это вовсе не свадьбой. Недаром же затмение считается предвестником различных бед. Древние полагали, что Отец всех волков, супруг Матери, гуляющий по Млечному пути и внимательно озирающий землю, иногда гневается на своих детей. И тогда он спускается, чтобы отнять у них солнце и погрузить в вечную ночь. Особенно ему не нравимся мы, вышние, за своеволие и покинутые леса. Что забыли голоса предков и разучились танцевать Танец Звезд. Я перестал верить в байки еще в чине младшего коммандера. Возможно, в Альдеринке все было иначе, но в гарнизонах любой старый вояка знал сто тысяч леденящих кровь историй. На эту не мог бы купиться даже покойный Михаэль. - Во сколько казнь? Мы не опоздаем? - Время еще есть, - Зорген соблазнительно потянулся, рубаха распахнулась, обнажая белую с тонкими полосками рубцов кожу. Они так до конца и не исчезли, напоминая, в каких местах колдун делал разрезы. Я засмотрелся, не находя сил оторвать взгляд, дыхание перехватило. Коварный обольститель выгнулся мне навстречу, жестко взял мою руку за запястье, положил себе на живот, погладил себя моей ладонью и толкнул ее ниже. - Пошло все к дьяволу, обними меня… Я разом позабыл о важности предстоящего события и с горячностью подростка прижал его к постели. Барон фон Штрассе с укоризной покосился на нас, владыка Мельсбах по-отечески кивнул. Мы ворвались на трибуны в разгар суда, вызвав любопытство не только опозданием, но и характерным запахом, который не могли сбить даже отдушки Зоргена. Тем не менее, Кестнер выглядел собранным и серьезным, оправдывая свою новую должность. В белоснежном мундире, с гладко зачесанными волосами и мрачными рубинами на повязке и на пальцах рук, он был жестким и опасным, был победителем. - Приветствуйте Зоргена Кестнера, маршала Дархайма! – запоздало закричали глашатаи, и народ на трибунах взорвался криками и приветствиями. Я отступил на шаг, стараясь казаться незаметным. Победа целиком и полностью принадлежала Зоргену, а я не хотел казаться приблудышем, который пытается откусить кусочек славы у своего знаменитого возлюбленного. Снова остро кольнуло в груди от мысли, что мы на самом деле не пара в глазах всех этих людей. Слишком явный мезальянс, слишком разительный констраст. Руди был прав. - Эрих, - Зорген обернулся с потемневшим от прилившей крови лицом, от него разило гневом и обидой. - Герр Раске, - прозвучал голос владыки, и все умолкли, почтительно слушая вождя, - за ваши заслуги перед Дархаймом вам пожалован чин вице-маршала и советника по делам армии. Во рту сделалось сухо. Я шагнул вперед, кивнул коротко, резко, как требовалось по этикету и, припав к руке владыки, поцеловал перстень власти. От пристального взгляда, который посылал моей спине Зорген, разбегались мурашки. Кожа еще горела, помня его поцелуи. Поднимаясь, я заметил удовлетворенность на лице Хайнриха фон Штрассе. Все получилось, как он и предсказывал. Тем временем по трибунам прошел гул. Солнечное затмение начиналось, небо стало темнеть. Выглянув из-под тента, я увидел, что кусок солнца уже отгрызен злобным праотцом, вернувшимся с млечного пути. - Пора, - провозгласил Мельсбах, - приведите Ротадора и стрелки пусть готовятся. - Ваша милость! – зазвенел голос Зоргена. Владыка откликнулся живо. Он был хорошо осведомлен о ритуалах и сказал про стрелков только для того, чтобы Кестнер мог официально заявить о кровной мести. На ступенях трибун возле старого разрушенного храма, где обычно проводились проповеди и зачитывались новости для народа Альдеринка, собрался весь город. Все знали, как погиб прежний владыка, и о том, что Зорген Кестнер потребует исполнения своего права. Они пришли посмотреть, как он будет убивать Ротадора. - Кровная месть, - металлическим голосом произнес Зорген, - он виновен в смерти моего отца. У меня слегка закружилась голова, я сделал шаг, встал к нему плечом к плечу и сказал: - Кровная месть, он виновен в том, что моего сына принесли в жертву. Кто-то ахнул, знатная дама в свите владыки прижала холеные ладони ко рту. Зорген дернул головой, но не оглянулся. - Ты что творишь? – мысленно возопил он. - Мщу, - ответил я. На это Зорген ничего не ответил. Темнота наползала стремительно, вот уже треть солнца скрылась из виду. Шум и крики раздались внизу, я оглянулся и увидел Ротадора. Стражники вытолкнули пленника в центр арены и, держа под прицелом, сняли цепи, оставив только серебряные обручи, чтобы враг не смог перекинуться. Мы с Зоргеном спустились вниз и вышли навстречу нашему кровнику. Ротадор оскалился в усмешке, его заметно колотило, и лицо дергалось и кривилось, как от судорог. - Оба пришли! Я так и знал! – выкрикнул он, поймал ртом воздух и безумно захохотал. - Я не дам тебе времени помолиться, - чужим, отстраненным голосом, который я с трудом узнавал, проговорил Зорген, - если есть что-то после смерти, как верит Эрих, то твоя черная душонка свалится в самую зловонную псарню, где тебя вечно будут рвать на куски помойные псы. - Я, как и ты, не верю в это, - ответил Ротадор. Он сумел усмирить дрожь и теперь снова стал похожим на вождя клятых, перед которым трепетал весь Дархайм. - Тогда ты просто сдохнешь. Когда я милостиво тебе разрешу. - Начинай, белый, не мели языком! – подбодрил Ротадор, развел в стороны руки с серебряных браслетах. Я почувствовал, как Зорген шагнул и будто бы наткнулся на стену. Он глубоко вдохнул, сорвал повязку с глаза и дернул на себе одежду. Я не слышал его мыслей. Все погружалось во тьму, а мой волк уже был в ней. Я поспешно избавлялся от одежды, понимая, что отстаю, что уже не чувствую его. Тянущая боль трансформы сжала и тут же отпустила тело. Я приземлился на четыре лапы. Резкий волчий запах ударил в ноздри, Зорген – белый волк – зарычал на хохочущего Ротадора. Перед глазами сплошной лентой замелькали картинки: кузнечные клещи в тонких руках Айлы, чудовищно изломанное тело Вольфганга Кестнера – его хребет был перебит в двух местах, безобразно оплавленные свечи на полу темной часовни, пушистый комочек в белых руках. Я поднял голову, увидел страшную черную дыру на месте солнца и протяжно завыл, выкрикивая свою ненависть и боль. Яростный вопль обреченного прервал мою песню, которую подхватывали и доводили дархаймцы на трибунах. Ротадор согнулся, с его плеча свисал шмат мяса и кожи, он пытался приладить его на место, будто надеялся, что в человеческом облике все может зарасти. Зорген обходил его кругом, как матерый хищник загоняет свою добычу. На меня он не обращал внимания, полностью отдавшись инстинктам. Его разум заполнила темнота, такая же, какая царила вокруг. Сжался и легко, грациозно прыгнул, на излете разрывая плоть жертвы. Ротадор качнулся, изумленно посмотрел вниз, где из разорванного живота и паха хлынула кровь. Белая морда окрасилась темно-алым, струйки текли по щекам на грудь. - Зорген! Он не услышал меня. Глаз заалел, Кестнер снова спружинил на лапах, готовясь, тогда я прыгнул и ударил плечом в его бок. Изумленный Зорген свалился на сдобренный кровью песок, тут же вскочил на лапы и уставился на меня. В его взгляде не было ничего разумного, казалось, он меня даже не узнавал. Трибуны притихли. Я зарычал. Сначала на шипящего от боли Ротадора. Потом на Зоргена, надвинулся на него, скаля клыки. - Мой ребенок, моя кровная месть! – как можно ярче, громче мысленно крикнул я. Он меня услыхал. Тряхнул головой, слегка присел на задние лапы, огрызнулся и сделал попытку обойти. Я снова зарычал, броском сбил с ног Ротадора и одним отточенным еще в кадетской школе движением разорвал ему горло. И только тогда заметил, что становится светлее. Жители Альдеринка снова зашлись криками, в которых я не знаю, чего было больше – радости, что враг повержен, или разочарования, что их лишили зрелища долгих пыток. Зорген замер, дернул носом, ловя запах. Брезгливо потер морду лапой и подошел ко мне. Я моргнул, глядя с подозрением. Тьма покидала его, я уже начинал ощущать привычную смесь тысячи взаимоисключающих эмоций, Зорген никогда не мог остановиться на чем-то одном. Не считая тех минут, когда мы предавались ласкам. - Почему ты это сделал? - Не хотел, чтобы ты уподобился ему. Ты же хочешь со мной на Волчий Луг? Зорген глубоко вздохнул, стыдливо фыркнул. - С тобой хоть к дьяволу в пасть. Смотри-ка, Отец всех волков выплюнул солнце. Ну и правильно, зачем оно ему сдалось? В рассеивающейся темноте возник, трепетно задрожал яркий, трогательный лучик. Он наливался силой и светом, как и освобожденное из плена солнце. Зорген сидел на песке, обернувшись человеком, он успел натянуть штаны и теперь немного неловко застегивал мелкие пуговички рубашки. - Помоги мне приладить повязку, - попросил он, а когда я выполнил просьбу, в привычной манере прижался к моей ладони и прошептал, - спасибо, Эрих. Ты… держи меня, держи над бездной… - Я никогда тебя не отпущу. Опасный, резкий запах ударил в ноздри, как кинжал в грудь. Михаэль оглянулся, осматривая поляну перед домом Бригитты и лес. Их было много: вожак и целая стая. И они приближались слишком быстро. Хель задрал острую мордочку, принюхался, тявкнул. Михаэль подхватил его на руки и отшатнулся от прыгнувшего на них огромного рыжего волка. Шерсть у того стояла дыбом, спина угрожающе выгнулась, позвоночник топорщился колючим гребнем. Не теряя ни секунды, вожак стал выпрямляться, одновременно наступая на Ротбауэра, тот попятился к крыльцу. - Ты так и не ушел, чужак! – сквозь не втянувшиеся клыки, прорычал вождь. – Принес беду, и теперь смотри: небесный волк сожрал наше солнце! - Это же просто затмение, - попробовал умиротворить наступающих гриттеров Михаэль, - оно сейчас закончится. - Мы принесем тебя и твое отродье в жертву, тогда небесный волк выплюнет наше солнце, - глаза вождя были совсем безумными. Да и те, что скалились за его спиной, выглядели не лучше. Михаэль облизнул губы. Прижатый к груди волчонок снова сердито тявкнул. Отступать было некуда. Хлипкий домишко старухи не выдержит дюжину здоровенных оборотней, они выбьют дверь с одного удара, а потом вместе с Михаэлем растерзают двух ни в чем не повинных женщин. Сзади что-то громыхнуло, рыжая стрела пронеслась мимо ног коммандера и резко затормозила между ним и вожаком. Гибкая волчица ярко-золотистого окраса злобно ощерилась, щелкнула зубами, рыча и скребя лапой каменистую дорожку. Михаэль зажмурился, опасаясь, что разъяренный вожак сейчас одним ударом перебьет Киане спину, но тот неожиданно отступил. Коммандер с оторопью наблюдал, как вождь гриттеров опускается на лапы, обрастает шерстью и пятится назад. Киана подгоняла стаю до самой кромки леса, и там еще долго подвывала и тявкала с угрозой. Успокоенная, волчица с достоинством подошла к Михаэлю, боднула его в колено и стала подниматься на ноги, распрямлять спину. Коммандер отвернулся, как сделал бы, если бы чужая женщина осталась перед ним голой. Он еще не привык, что Киана ему не чужая. - Извини, - спокойно промолвила она, - сейчас оденусь, чтобы тебя не смущать. - Как ты это сделала? Почему они послушались тебя? – все еще не отошел от шока коммандер. Киана ответила ему снисходительной улыбкой. - Волчица, защищающая волчонка, может отогнать даже вожака. Это закон природы, Михаэль. Она назвала его по имени, и почему-то от этого особенно потеплело на душе. Впервые он был рад, что Волчья Мать послала ему эту странноватую, но чудесную девушку. Бригитта умерла к вечеру. Он считал, что так не бывает. Что волки или люди, кем бы они ни являлись, не могут выбирать время собственной смерти. Не считая самоубийц, разумеется, но старуха явно не относилась к таким. Перед смертью она позвала Киану и Михаэля и сказала: - Глупые Снежные думали, что зло таится в ущелье, а зло свило гнездо в самом сердце Дархайма, в Альдеринке. Опасайтесь серых, эта плесень расползлась по всем землям, уничтожила все живое. Песье семя. Посадите дерево на месте моего храма, берегите его, и оно вернет вам свет. Острые, желтые глаза старой волчицы сверкнули в последний раз. - Все, ступайте. Мне надо подготовиться, - ворчливо проговорила Бригитта и прогнала их из избы. Через несколько минут, когда они решились войти, на скамье лежал труп. Такой холодный, будто с момента смерти прошло несколько часов. Михаэль поглядел на старуху, припоминая ее последние слова, постарался как можно четче запечатлеть их в памяти, уверенный, что они очень важны. Киана всхлипнула, не сдержав слез, и он, повинуясь порыву, прижал девушку к своей груди. Они немного постояли в тишине, окутанные полумраком и запахом трав. - Хельмут! – вдруг до озноба прошибло страхом. Михаэль отстранил Киану, и они оба разом бросились из дома, предчувствуя нехорошее. Волчонок нашелся на берегу. Он отбежал от дома совсем недалеко, но здесь было холоднее, и теплая земля под лапами сменилась мерзлыми камнями. Море гремело прибоем, Хель сидел, насторожив ушки, и Михаэль выдохнул с облегчением. Его малыш жив и в порядке. Он сам не понимал, как мог упустить его из вида. Пальцы Кианы обхватили запястье, сжали, холодные, как две змеи. - Смотри, - прошептала она, - вот они. - Что? – сощурился, всматриваясь, коммандер. - Кто? - Стая. Его стая. Михаэль пригляделся и тоже увидел. Дорожка, ведущая к морю и мерцающее от светло-серой гальки побережье заполонили темные тени. Волчата, те самые, из ущелья. Хель играл с ними там, Михаэль сперва пугался, а после привык, но теперь… Их было много, очень много. Они сидели, задрав прозрачно-черные морды, прижав острые треугольники ушей к затылкам и беззвучно выли. - Волчья Матерь! - Ты уже видел их? - Да, внизу, на дне пропасти. Но я не думал… - Они приехали в нем, - тихо, задумчиво проговорила Киана, - Хель не был болен, он был одержим. Похоже, наш малыш не захотел расстаться со своей стаей. Хотелось схватиться за голову, рвать на себе волосы, но Михаэль стоял и смотрел, как его волчонок задирает головенку, начинает песню, и мертвые повторяют за ним, признавая своим вождем. - Что нам теперь делать? – и хорошо, что есть Киана, которой можно задать этот вопрос. Михаэль просто свихнулся бы, если бы оказался перед этим зрелищем в одиночку. - Как что? Заберем их всех с собой, - пожала плечами Киана и подошла, чтобы поднять на руки волчонка.