Descensus averno facilis est (Лёгок путь в ад)

Зорген последний раз провел остро пахнущими сосной ладонями по моей груди, скользнул по бокам до бедер и отнял руки. Он почти угомонился, отголоски прежнего бешенства еще плясали где-то глубоко внутри, но, казалось, он сердится не на меня, а на себя, что сорвался и сделал то, что сделал. Он был настойчивым и властным, но сумел удержаться от грубости, как мог пытался быть нежным. Ворчал, закусывал запястье, отрезвляя себя болью. С непривычки меня слегка потряхивало, глубинное недовольство Зоргеном и досада оттого, что в конечном итоге мне было хорошо, улеглись в душе неприятным комом. Произошедшее следовало пережить, уложить в голове, записать еще одну страницу в энциклопедии под названием «Странности Зоргена Кестнера». - Ты справишься? – искоса поглядывая на меня, Зорген складывал в пропитанный маскирующей настойкой мешок одежду и оружие. - Безусловно. Что нужно делать? Зорген отодвинул тяжелую портьеру, сощурился. - Через час наступит рассвет. К этому времени мы должны попасть на городскую стену. Придется поторопиться, мы изрядно задержались. Я только ухмыльнулся в ответ на это. В одном Зорген был прав – нужно спешить. Мы оба обернулись, зажали зубами мешки с поклажей и выбрались из дома через ход для прислуги. Площадь перед особняком Кестнеров была пуста, но по прилегающим к ней улочкам бродили клятые. Привыкшие к своим лесам, они выглядели взбудораженными, несколько удивленными свалившейся на них удачей. Они ели вкусную и доступную еду, спали на мягких перинах, затевали драки. Те, что послабее и пониже в стае, беспокойно озирались на нас, не понимая, что чужаки, но чувствуя силу и превосходство. Если быть честным, я успокоился. Все еще было впереди, но зрелище почти что мирного Альдеринка удивило и обрадовало меня. Я ожидал горы трупов на улицах, что клятые начнут резать оставшихся горожан без разбора. - Будут тебе трупы, - мысленно проворчал Зорген, снова уловив мои мысли. И правда, на окраинах остро пахло кровью. Запах мертвых тел, еще не начавших, к счастью, разлагаться, пороха, блевотины и прочего дерьма, сопутствующего смерти, сделал воздух душным и тяжелым. Зорген замер за кучей трупов солдат. Очевидно, в этом месте был взрыв, проделавший в мостовой воронку и унесший много жизней. Клятые и вышние лежали вперемешку. Кое-кто еще дышал, пытаясь регенерировать, я увидел волка с оторванными до самого хвоста лапами. Тот вгрызался в брюхо лежащему перед ним мертвому солдату, лакомясь его потрохами. Учуяв нас, он выпростал из внутренностей окровавленную морду и оскалился. У него были совершенно безумные глаза. Зорген фыркнул из укрытия, подзывая меня к себе, боднул головой в бок, отвлекая от неприятного зрелища. - Чего мы ждем? - Их, - он кивнул в сторону – из узкого, заваленного трупами проулка появлялись один за другим «неистовые», запах у ведущего их волка показался мне знакомым. Кестнер тявкнул, призывая обернуться. Скрываясь в тени стены и мертвых тел, мы оборачивались и поспешно натягивали одежду. Вскоре отряд из полусотни бойцов был готов к штурму стены, а я, наконец, узнал Якоба Флаттера, одного из офицеров, которых Зорген взял к себе. «Искупать грехи». Коммандер, казалось, уже позабыл, как травил его вместе с товарищами на площади, смотрел на Зоргена, как на ожившую икону. Мне сделалось противно, но обдумать эту мысль я не успел. Зорген ринулся вперед. Мы больше не таились, бегом, перепрыгивая через трупы, устремились к крутой узкой лестнице, которую охраняли дозорные клятых. Они подняли шум с опозданием, их сбивал с толку наш запах, а в бою клятые и вовсе оказались сосунками – чего стоят когти и зубы в каменном лабиринте против меча и кинжала хорошо обученного бойца. Сигнал тревоги протяжным воем разлился в предрассветном воздухе. Зорген рубился походя, легко, мы с ним были тараном отряда, наконечником разящей стрелы. Мы никогда не дрались в бою бок о бок, но сейчас словно срослись сиамскими близнецами, чувствуя и понимая друг друга, как себя, без труда предугадывая следующее действие другого. Я держался слева от Зоргена, помня о том, что он слеп на левый глаз. Это было нечто потрясающее. Бой затянул нас, закружил, мы влетели на стену в первых лучах зари. Удивляться тому, что именно сегодня солнце прорезало тучи и разогнало серую хмарь, было некогда. Здесь, наверху, пришлось принять горячий бой. Осознавшие, наконец, что их всерьез атакуют, клятые сражались неистово, как умеют только дикие звери. Вчерашние горожане бились храбро, но их души охватывал ужас перед волчьей сутью противника. Нас начали теснить. Одновременно я слышал шум битвы вдалеке – другие отряды поднимались по оставшимся четырем лестницам. Клятые бесновались, боясь выпустить из клыков такую долгожданную победу. Когда солнце окрасило стену в алый, Зорген крикнул: - Сейчас! И внизу раздался взрыв, уничтоживший лестницу. Следом за ним прозвучали еще четыре взрыва. Взобравшиеся на стену «неистовые» оказались отрезаны от города, а враг больше не мог атаковать нас снизу. Зорген яростно взревел и с двойным ожесточением бросился на волков. Я чувствовал, что он усиленно пытается сдержать зверя в себе, не потерять рассудок в опьянении битвы. Под его ноги в красных кожаных сапогах свалился очередной разрубленный труп. Зорген замер, оглянулся на меня, улыбаясь счастливо и вдохновенно. За одну эту улыбку ему можно было простить все на свете. На стене началась настоящая куча-мала. Клятые юркими тенями сновали среди нас, рвали мундиры и тела, превосходя в скорости и ловкости. Я с трудом успевал заметить их стремительные броски, и когда почувствовал боль в боку, вздрогнул, зажал бок рукой и оглянулся, не понимая, кто и когда успел меня ранить. Посмотрел на ладонь, поймал взгляд своей пары и понял – никто и никогда. Ранили Зоргена, не меня. Тот, пораженный, тоже замер, даже приоткрыл рот от удивления. Я бросился к нему, по пути разрубая башку сунувшегося клятого, зажал рану поверх его руки своей. - Ты почувствовал? – сияя от непонятного восторга, прошептал Зорген. – Ты ощутил мою боль? - Да. - Уже все хорошо. Правда. Царапина. - Правда? Он улыбнулся, отодвинул мою руку. След от когтей на белой коже стягивался. Не так быстро, как хотелось, но рана успела закрыться, и Зоргену не грозило истечь кровью. Битва не затихала, Ротадор предусмотрительно оставил на стене достаточно воинов, да и внизу махали хвостами, тявкали и подвывали тысячи клятых. Сплошное серое море. Но мы все же одолели их. От нашего отряда осталось от силы двадцать «неистовых». Все в кровавых брызгах, как в поту, в изодранной одежде, тяжело дышащие. Зорген, придерживая рукой бок, припадая на него, огляделся и убедился, что стена взята. Вот только что с того проку, если мы заперты на ней, а внизу нас поджидают злые волки. - Ротадор! – вдруг во всю силу своих легких закричал Зорген. К нему присоединились горны, выпевая гимн Дархайма. - Ротадор! – снова позвал Кестнер. - Что ты задумал? – подойдя к нему поближе, спросил я. - Увидишь. Ты сейчас увидишь самую удивительную победу. Я не знал, появился ли среди клятых Ротадор, скорее всего, нет, но Зорген не стал ждать. Раскинув руки в стороны, он прокричал несколько слов на неизвестном мне языке. Я ждал чего-то, чего-то грандиозного и, зная Зоргена, необычного. Но ничего не изменилось. Мы так и стояли на стене, внизу щелкали зубами клятые, солнце поднималось над Альдеринком. - Что происходит? – подошел к нам Якоб. – Чего это с ними? Я вгляделся в волчью толпу и тоже заметил нечто странное. Клятые метались, как слепые. Тянули носами, сцеплялись в драку и серым рычащим комом катались по мостовым, тревожа покой мертвых. Недавно вполне боеспособную армию Ротадора охватила глупая собачья грызня. - Помнишь, что сделал Ротадор в Раце? – спросил меня Зорген, наваливаясь плечом. Все-таки рана ослабила его. - Он сделал так, чтобы воины не могли превратиться в волков. - Он убил в них волка, - поправил меня Зорген, - а я убил в них человека. Я уставился на него в изумлении. Волчьи Боги, да он гений! Откуда бы Зорген ни взял это заклятье, использовать его было поистине великолепной идеей. Если в этой грызне кто-то выживет, Ротадору никогда уже не собрать это зверье на войну. Они убегут в свои леса, куда потянет их инстинкт. Но Зорген решил иначе. Он коротко, прямо в человечьем обличье, взвыл, давая команду. «Неистовые» подняли ружья и принялись стрелять. Серебра в Дархайме было сколько угодно. Мы смотрели, как пули косят ошеломленных волков, как они мечутся, пытаясь спастись, но не находят выхода. Я, пораженный, глядел, не отрываясь, не понимая, что чувствую. Страшно, дьявольски хитро, гениально, сказочно прекрасно… - Ох, - вдруг вскрикнул Зорген, я оглянулся, заметив какое-то движение. Якоб Флаттер, неловко взмахнув руками, рухнул вниз, в месиво серых шкур. Мне показалось, что кто-то по ошибке его подстрелил. Ужасный, полный страха и боли крик разнесся над Альдеринком. Серая масса взвыла от радости, сомкнулась, принимая подношение. Я увидел расцветающие на грязных шкурах алые брызги. - Какая незадача, - произнес Зорген, положив руку мне на плечо, тяжело опираясь на меня. – Бедняге не повезло. Клятые больше не грызлись между собой. Охваченные паникой, они метались под дождем из серебра, тщетно пытаясь найти укрытие. Вскоре все подступы к стене были завалены мертвыми волками. - После такого они не поднимут морды еще лет сто, - напророчил Зорген. Я увидел, что внизу появились люди. Остатки «неистовых» - каратели – добивали раненных и выживших, стаскивали тела в большие кучи, чтобы не мешались под ногами. Праздничный перезвон колоколов в храме Матери Волчицы полился над просыпающимся Альдеринком. Розовые лучи солнца окрасили стены резиденции владыки и маршальского дворца. Снизу к стене приставили лестницу, и мы смогли спуститься. Реки крови лились по мостовым, омывали сапоги, тут и там валялись расплющенные кусочки серебра. - Где Ротадор? – спросил Зорген одного из попавшихся по пути офицеров. - Не выходил из праздничных залов, - козырнув, ответил тот. - Что ж, пора навестить любителя носить корону, - оскалился Кестнер. Раздобыть лошадь в Альдеринке стало нереально, мы шли пешком, вокруг нас неожиданно стало много народа, не только бойцы Зоргена, простые горожане тоже вышли на улицы посмотреть на гибель страшных клятых. - Когда ты уехал, пришли вести с севера. Ротадор обогнул Штейнбург и прямиком направился к столице, - буднично и немного устало рассказывал Зорген по пути, - тогда уже было понятно, что Альдеринк, скорее всего, не устоит. Зоммер бил себя кулаком в грудь, утверждая, что сможет держать осаду не меньше месяца, ожидая подкрепление владыки. Мы стали выводить из города людей. Ты же знаешь, что под Альдеринком просторные подземные ходы. Целый второй город. - Это было в бумагах Рудольфа, - кивнул я, - но откуда об этом узнал ты? - Разумеется оттуда же, откуда и ты. Из этих самых бумаг. Я прочел их даже раньше тебя, - бесхитростно признался Зорген. То ли устал лукавить, то ли считал себя в праве. – Тогда я и начал думать, что могу противопоставить Ротадору. Тогда. Я стиснул кулаки, не позволяя когтям вылезти наружу. Зорген носил детей и не знал, сможет ли выжить. Все могло закончиться в любой момент, а он читал секретные бумаги и строил долгосрочные планы. Мне никогда не понять его логики, но, видимо, именно на этом противоречии основана удивительная живучесть и везучесть Кестнеров. Все, что было использовано против него, он обернул назад, превратил в оружие и выиграл. - Откуда ты узнал про заклинание? - Я не знал. Просто предположил, что может быть заклятие обратное тому, которое наложил на меня Ротадор. Спросил сведующих людей и – вуаля! Правда, я молодец? - Ты молодец, - я не смог заставить себя улыбнуться. Навалилась усталость. Мне было слишком много – его тайн, его побед, его лжи. Мы свернули, наконец, на главную площадь, где один напротив другого красовались дворец владыки и главный храм. Здесь уже расчистили мостовую, но кровь все еще стояла в стыках вековых камней. - Эрих, - оживился Зорген, увидев статную женщину в белой мантии жрицы. Она стояла в середине, не боясь испачкать полы длинного плаща грязью и кровью клятых. - Позволь тебе представить – сестра Регина Дрейд, жрица храма Великой Матери. Сестра Дрейд – это полковник Эрих Раске, прошу любить и жаловать. Женщина благосклонно кивнула и величественно протянула узкую нежную ладонь для поцелуя. Когда мои губы коснулись гладкой кожи, я почувствовал себя так, будто поцеловал жабу. Жрица была прекрасна лицом и благородна осанкой, но я ощутил в ней что-то чуждое, враждебное под внешней доброжелательностью. К счастью, на площади собрался народ, и мы могли не продолжать разговор с Региной. Зорген мысленно коснулся меня, снова копаясь в мыслях, и я не сдержался: - Мне начинать ревновать? - Что? – опешил он. - К этой жрице. Вы говорили будто старые друзья. Или любовники? Я понимал, что несу чушь, но мне хотелось стереть с лица Зоргена гримасу самодовольства, разозлить его, почесать против шерсти. - Что?! – мысленно возопил Зорген. – Как ты мог такое представить! После этой идиотки Шанталь мне противно даже думать о женщине в моей постели. Меня удовлетворил его ответ, и позабавила горячность, с какой Зорген оправдывался за несуществующие грешки. Тем временем на площади сделалось тесно. Перед дворцом владыки застыли «неистовые», но никто не решался войти без приказа. Все смотрели на нас с нетерпеливым ожиданием. Из толпы навстречу нам выбрался Рихтер. Довольный, так что рожа чуть не трещала от улыбки до ушей. - Он там, - сообщил, подобострастно скалясь перед Зоргеном, - все, как вы и говорили, одурманенный и ничего не соображающий. - Веди, - приказал Кестнер, мы последовали за Рихтером одни, оставив зрелище пленения вождя клятых лишь для себя. Я полагал, что Зорген захочет разделаться с ним прямо сейчас, и был рад, что месть состоится хотя бы не прилюдно. Но он, как всегда, удивил меня. - Эй, барон Рихтер, - позвал он шагавшего впереди предателя, когда мы вошли в один из роскошных, украшенных бронзой и шпалерами коридоров. - Мне нравится, как это зву… Он замер в изумлении, увидев торчащий у себя в животе кинжал. Зорген ласково, по-отечески улыбнулся, обнял обмякшего Рихтера, похлопал по спине одной рукой, второй проворачивая кинжал в ране. - Какая мерзость, - печально промолвил он, когда вытирал о портьеру кинжал, - нет ничего хуже предателей. Ты со мной согласен, Эрих? Я промолчал, не глядя на тело того, кого и сам мечтал убить. Тезис Зоргена был хорош сам по себе, безотносительно этой ситуации, но здесь и сейчас выглядел такой же подделкой, как улыбка Регины Дрейд. - Осталось немного, - утешил меня Зорген и направился в парадный зал. Там царил разгром, какой бывает после отвязной пьянки – остатки еды, заляпанные жиром блюда, грязные скатерти и опрокинутые стулья. Чего еще ожидать от дикарей, дорвавшихся до прекрасного богатого Альдеринка? Среди всего этого разгрома на троне владыки сидел Ротадор. Его глаза были сощурены, как у мертвецки пьяного, лицо будто бы безвольно стекло, уголки глаз и губ сползли вниз. Да и сама поза выдавала глубокий сон или беспамятство вождя клятых. Он был одет в мантию владыки – бордовый бархат с белой оторочкой, на голове красовался обруч короны с крупными рубинами по ободу. Зорген легко взбежал по ступеням возвышения и сорвал с головы Ротадора корону. - Это и было заданием Рихтера? – догадался я. – Уговорить его надеть кестнеровские рубины? - Один из моих предков был владыкой Дархайма, - пожал плечами Зорген, разглядывая корону, - ее делали для него. Заставить Ротадора надеть символ власти было легко, он так тщеславен. Тот встрепенулся, услыхав свое имя, поднял тусклый, злой взгляд, рука устремилась к Кестнеру и тут же безвольно свалилась на подлокотник кресла. Зорген снова вздохнул, рявкнул в сторону коридоров: - Эй, все ко мне! Топот десятков ног заполнил дворец гулом. По приказу Зоргена Ротадора связали и уволокли. - Ты его не убил. - Успею, - хладнокровно ответил Зорген, глядя ему вслед, - кровную месть еще никто не отменял, а мне надо набраться злости. Я выдохся. Он подошел ко мне, обхватил обеими ладонями мой затылок и ткнулся сухими губами мне в рот. Я слегка разжал губы, уступая, давая ему то, в чем он отчаянно нуждался. В том единственном, что я еще мог ему дать. Наутро Михаэль понял, что Волчьи Боги отвернулись от них. По-правде, Хель и вчера неважно выглядел и ел без аппетита, но сейчас его нос пылал и был настолько сухим, что нежная кожица потрескалась и сочилась сукровицей. Он и сам был горячим, тяжко дышал, вывалив розовый язык и прижмурив глаза. Михаэль подцепил клыком вену, подставил к мордочке, но волчонок только дважды лизнул язычком и отвернулся. Коммандером овладело отчаяние. Он даже не слыхал никогда о том, что малыши-оборотни могут болеть. От матери они впитывали такое количество защитных сил, что никогда не простужались, быстрее регенерировали, росли буквально на глазах. Но тут же он с горечью понял, что Хельмут, возможно, даже ни разу не пробовал соска волчицы. Никакая кровь не заменит малышу молоко и любовь матери. Впрочем, гадать и сокрушаться было некогда. Не надо было быть лекарем, чтобы понять – жизнь самого дорогого для коммандера существа висит на волоске. - Потерпи, - прошептал он Хелю, - мы найдем помощь, обещаю тебе. Он старательно вылизал его нос и слезящиеся глаза. Теперь они окончательно обрели истинный серо-зеленый цвет. Подхватил малыша за загривок и без сожаления покинул избушку. Если он очень постарается, то к трем часам пополудни будет в селении. Михаэль летел, как ветер. Его жилистые, от голодания тонкие, но сильные лапы, толкали измученное тело вперед, даже когда хотелось упасть и завыть от слабости и безысходности. Но покорно обвисшее в зубах тельце щенка заставляло бежать и бежать все быстрее. Увидев крайние избы – наполовину из белого камня, какой тут повсюду, наполовину из бревен – Михаэль перевел дух. Сердце готовилось выпрыгнуть из глотки, и он боялся обернуться, чтобы оно не порвало ему грудь. Полежав на дороге, как последний бродяга, он кое-как усмирил сердцебиение, отряхнулся и перекинулся. Глаза заслезились от печального зрелища – Хель без движения лежал белесой пыли дороги и часто-часто дышал, раскрыв маленькую пасть. Ему этот путь дался еще тяжелее. Михаэль подхватил его на руки, бережно прижал к себе, глядя, лаская, нашептывая ободряющие слова. Он двинулся к селенью, чувствуя, что его моральные силы на исходе, и бояться чего-то уже не получается. Если их не пропустят, он будет драться, если разорвут, значит, такова судьба. Селенье встретило пришлых настороженно. Какая-то дородная женщина, хорошо одетая, с выражением лица, выдающим мать рода, волчицу вождя, хоть уже бесплодную, но все еще влиятельную, окинула коммандера внимательным взглядом, разглядела с головы до ног. - Кто ты, чужак? - Путник, - ответил Михаэль ритуальной фразой, после которой в землях Дархайма положено было пустить гостя на порог. Впрочем, правило не всегда соблюдалось, да и были они далеко от родины, - я пришел с миром благословить ваш дом. - Ты долго шел, путник, - холодно промолвила волчица, - не принес ли ты на плечах беду, уж больно худ и бледен, а твой волчонок едва дышит. Пойду, позову мужа. - Пожалуйста! – взмолился Михаэль, понимая, что сейчас может произойти катастрофа. Если ее муж вожак стаи, он придет не один, а со свитой. – Мой волчонок действительно болен, нам только нужен лекарь. Будьте милосердны, ведь это дитя! Мы получим помощь и сразу уйдем. Волчица задумчиво накрутила конец длинной толстой косы на палец. - Я сама травница нашей стаи, - промолвила она, - но помогать не стану, а если не уйдешь, натравлю сыновей. Михаэль вздохнул обреченно. Он может ее убить. Правда, после этого, скорее всего, его самого растерзает стая, но какая разница, если Хельмут умрет. - За деревней, на отшибе, живет старуха-знахарка. Иди туда, она хоть и стара, но может помочь. А потом обходи нас стороной, иначе не унесешь ног, - посоветовала волчица. Михаэль поклонился, благодаря за совет. Хоть на том спасибо. Он обошел селенье, снова выбираясь на побережье и морщась от пронизывающих ветров. Добротный домик коммандер заметил сразу, красивый, светлый и крепенький, он понравился тем, что вокруг не было следов волков. Тут жила волчица… ах нет, две волчицы. Без колебаний Михаэль толкнул дверь и вошел в полутемное помещение. Причудливый аромат смеси трав на миг ошеломил его, он задел головой какой-то веник, висящий над притолокой, чертыхнулся, извинился и услыхал старушечий голос: - Чего надо? - Лекарство для ребенка, - ответил Михаэль, совершенно растерявшийся от непонятных запахов, отчего-то кружащих голову, как стотрав, принятый на грудь. - Для ребенка? – переспросила старуха, появляясь перед ним. Крошечная, со спутанными волосами, жутковатая, коммандер даже не видел настолько дряхлых волчиц. Она подошла ближе, встав на цыпочки, оглядела его ношу и прошамкала беззубым ртом: - Чей это волчонок? - Мой, - соврал Михаэль. - Твой? Голова закружилась сильнее, в висках кольнуло. - Ты притащил мне украденный дар и выдаешь за свое дитя? – нехорошо сощурилась знахарка, глаза ярко блеснули желтым огнем. - Он мой. Я обменял его, - выпалил коммандер, начиная злиться. Горячий, как уголек, Хель едва дышал. - Интересно, на что? - На ленточку. На алую ленточку! – уже в крик ответил Михаэль. Сердце гулко бухало под ребрами. - Ладно, - смягчилась старуха, - чую, смерть близка, потом расскажешь. - Матерь Волчья! – от избытка чувств подгибались ноги. – Помоги же ему! - Но с условием, - хитренько усмехнулась старуха. - Да что угодно! - Ты женишься на моей внучке. - Хоро… что?! - Чего слышал. Женишься? - Женюсь! – обреченно вздохнул Ротбауэр. – Лечи теперь! Старуха повлекла его вглубь избы и заставила положить Хельмута на постель, на теплое шерстяное одеяло. Бедняжка хрипел через заложенное горло и закатывал глазки. Михаэль погладил его, почесал взмокшую шерстку, противная старуха впихнула ему в руки какую-то ступку и велела растирать семена чего-то до состояния порошка.