Не осуждайте нас

Все мы жертвы… Вот в чём суть. "Ворон" ___________________________ Дни пробегали быстро. Совершенно свободная от учебы во время каникул, я привыкла вставать в самую рань, чтобы застать рассвет. Сначала я неумело фотографировала вид восходящего солнца с балкона в гостиной, затем выходила во двор и делала снимки на детской площадке, а после уже и не ленилась проезжать несколько остановок в одиноких автобусах, чтобы найти тот самый вид. Фотокамера, подаренная мне Жаком, стала словно частью меня самой. Ее объектив идеально ложился в левую ладонь, а характерный щелчок стал таким же привычным, как и моргание моих собственных глаз. Днем пятого января я вышла из дома. На мне была все та же куртка и потертые сапоги. Жак написал мне тем утром и попросил прийти. И говорить не стоит, как рада я была. Чем-то особенным казалось приглашение, полученное лично от него. Чем-то пьянящим и сводящим с ума. Три стука в тяжелую высокую дверь, и она открылась. Жак выглядел сонным, будто только-только из кровати. Белая майка, синяки под глазами и чашка горячего кофе в левой руке. - Доброе утро, Соня, - пропела я, заходя в его квартиру. - Не понимаю, как ты можешь быть такой бодрой. Сейчас только… - Только два часа дня? – выгнув бровь, спросила я. - Именно, два часа дня. Ужасная рань. Но если бы мы не встретились сегодня, то, вероятно, пришлось бы ждать окончания твоих каникул. Жак устало почесал затылок и, дождавшись, пока я сниму с себя верхнюю одежду, прошел на кухню. - Так много работы? – спросила я, несмотря на то, что знала ответ. На кухне был включен свет. Из-за пасмурных облаков едва ли проглядывалось дневное солнце. Теперь улицы уже не были завалены толстыми сугробами. За считанные дни они подтаяли и смешались с городской грязью, напоминая безжизненные валуны. - Да. Я, наверное, единственный человек, которому приходится работать в начале января, - Жак с тяжелым вздохом сел на свое место за столом и скучающе посмотрел на вид за окном. - Если тебя это утешит, я тоже занималась делами, - я села на соседний стул и достала из своей сумки большую зеленую папку, наполненную свеженапечатанными снимками. - Все твое? – он отставил чашку в сторону и придвинул открытую папку чуть ближе к себе. - Да, я старалась делать все снимки на рассвете. Вот смотри, - я достала лучшую фотографию из тех, что у меня были, - это на чистых прудах. Что думаешь? Жак взял из моих рук, красочную фотографию формата А4 и на секунду замер. Он внимательно всматривался в нее, подперев голову рукой. Его глаза в тот момент приняли такой рабочий вид, который я могла увидеть у него лишь во время фотосъемки. - Хорошо, очень хорошо. Горизонт и правило третей соблюдены правильно, настройки подобраны хорошо, как вижу, снимала ты не на авто режиме, верно? - Да, правда, перед этим пришлось изрядно покопаться в книге по поводу всяких мелких деталей. Я еще не совсем правильно подбираю баланс белого, но все же… - Что за книга? – мужчина поднял на меня свои глаза и опустил фотографию на стол. - Макс подарил. Что-то вроде учебника, написано сложновато, так что некоторые вещи я перечитываю по три-четыре раза. - Макс – это твой репетитор? - Да, вы виделись один раз. - Тебе не обязательно читать все эти книги, я могу сам тебя всему научить, - его голос казался серьезным, даже немного грубым. - Ты устаешь на работе, представь, что с тобой случится, если я каждый день буду приходить к тебе с все новыми вопросами. - Просто сомневаюсь, что простой студент мог подобрать хорошую книгу по делу совершенно ему незнакомому, - губы Жака изогнулись в самодовольной ухмылке. - Макс не студент, он работает. - Но не фотографом, верно? - Верно… Где-то глубоко внутри меня застыло чувство обиды. Его двойственность была в том, что мне не хотелось спорить с Жаком, но и слышать оскорбления в сторону Макса казалось чем-то неправильным. Мы оба молчали. Тоскливую тишину прервал громкий, дребезжащий звонок телефона Жака, раздававшегося из его кармана. - Погоди секунду, - он лениво достал телефон, но заметно посерьезнел, увидев на дисплее имя контакта. - Oui? Qu'arrive-t-il? «Французский», - сразу подумала. Как красиво этот язык слетал с его губ. Мне было жаль, что он сразу ушел в другую комнату, будто я могла понять, о чем он говорил. Хотя, несмотря на всю элегантность и нежность звуков этого языка, днем пятого числа он казался мне предзнаменованием чего-то плохого. Будто в сером дневном тумане затаилось что-то нехорошее и оно обязательно говорило по-французски. Через минуту в комнате вновь появился Жак. Его брови были сдвинуты, а лицо приняло вид слегка отстраненный и озабоченный более прежнего. - Тебе лучше уйти, - мягко сказал он, не глядя в мои глаза. - Почему? Все в порядке? - Ха? – его рот был приоткрыт, а зрачки словно затуманились, как улицы за окном. - Да… да, просто появились кое-какие дела, извини. - Нет, я понимаю. Я кивнула в знак своих слов и медленно поднялась со стула, собирая все снимки обратно в папку. Жак проводил меня до дверей, но на прощание и пальцем не коснулся. Казалось, будто он слегка потерян. Озирался по сторонам, лениво опирался на стену, всячески избегая моего взгляда. Я помахала ему рукой и уверила в том, что работа – это важно, что увидимся в другой раз, и я ничуть не обижена. Однако он врал, и я об этом знала. В тот день у него не было работы. *** Я лежала на кровати. Лампа тускло освещала помещение и отражалась в окне моей комнаты, за которым уже давно стемнело. Мои пальцы то и дело нажимали на кнопку телефона, в надежде увидеть там хоть какое-нибудь сообщение. Но раз за разом они видели всего лишь три вещи: дату, время и пять процентов оставшейся зарядки. В дверь постучали. Собрав волю в кулак, я развернула голову в сторону вошедшей мамы. - Кушать будешь? – спросила она. - Нет, потом, лень. - Ты вообще сегодня кушала? - Да, утром и когда домой пришла, - поняв, что разговор неважный, я вновь уронила тяжелую голову на подушку. - Ты куда-то выходила? - Угу. - К Жаку? - Да, снимки показывала. С каких-то пор стало не так страшно говорить родителям о Жаке. Они знали, что я часто хожу к нему, но не были особо против. Им все казалось, что это из-за фотографии. Не могу сказать, что они в корне заблуждались, однако полной правды им лучше все-таки не знать. - Ты его там не беспокоишь? Он же работает… - Нет-нет, он не против, - махнув рукой над головой ответила я. - Ты ведь знаешь, мы какое-то время общались с его отцом. - Угу. - Очень приятный мужчина, высокий, статный. Правда, мне всегда казалось, что как отец, он очень строг. Жак, будучи еще семнадцатилетним подростком, в присутствии своего папы даже улыбнуться не смел. - Я ничего про его отца не слышала, - разговор начинал принимать интересный оборот, и я подняла голову. - Ты совсем маленькой была, а Жак, я думаю, и сейчас на эту тему говорить много не будет. Он немного скрытный, тебе не кажется? - Нет, думаю, это просто такая черта его характера. - Ты неплохо его знаешь, верно? – мама легонько коснулась моих волос, и по лицу ее проскользнула теплая улыбка, которую встретишь только у матерей. Уже второй раз за этот день телефонный звонок пугал меня. На дисплее моего телефона отразилось имя лучшей подруги, и я с улыбкой посмотрела на маму, прося ее оставить меня одну. Стоило двери закрыться, как я нажала зеленую кнопку, приготовясь слушать неконтролируемый поток информации от Лины. - Софи… Так обычно и бывает. Во всех тревожных звонках не существуют слов, вроде обыденных «алло» или же «привет». Люди сразу начинают говорить о том, что их беспокоит. - Лина? Все нормально? У тебя дрожит голос. Я была напугана и из лежачего положения незамедлительно перешла в сидячее. Кончики пальцев похолодели, а в глотке застрял томящийся комок. - Давид, он, он… - на той стороне послышались тяжелые всхлипы, слова было невозможно разобрать. - Лина, что случилось? Что с Давидом? А потом просто БАМ, и все. Я, как оглушенная, сидела на своей кровати, еле-еле удерживая телефон в онемевшей руке. Одиннадцать букв, пять слогов и жирный черный крест на душе близкого мне человека. Дыхание сбилось, сердце перестало стучать. Я судорожно подбирала слова, спрашивала, куда мне приехать. Параллельно свободной рукой я уже собирала сумку, в ухо отдавались раздирающие голову слезы и крики Лины. Казалось бы, что может быть хуже? Чье горе сложнее пережить, чем свое собственное? После каких слов ты напрочь забываешь, что у тебя было сегодня днем, вчера или же неделю назад? Как можно потерять всякий рассудок и желание здраво мыслить за одну долю секунды? Что может быть хуже, чем слово «изнасиловал» из уст лучшей подруги? ______________________________ Вот на такой ноте и закончим эту главу, пожалуй. Извиняюсь за двухдневный застой. Я вернулась. Спасибо всем за комментарии, не успела еще ответить на многие ввиду плохого интернета, исправлюсь :3 Ну, какие предположения по поводу звонка Жаку?)