Не осуждайте нас

Жизнь — это не книга. В ней никто не гарантирует счастливый конец. Филис Каст. Кристин Каст. "Соблазненная" ____________________ - Где ты была всю ночь?! – громко закричала мама, стоило мне войти в квартиру. – Знаешь, как мы волновались? Софи, уже час дня! Час дня! Мы с папой всю ночь не спали! У Лины тебя не было, из школы тебя забрал какой-то незнакомец, что за чертовщина с тобой происходит?! Я стояла перед матерью и отцом. Мне было стыдно. Под их глазами виднелись синие, глубокие синяки: они не спали всю ночь, волновались, звонили там кому-то, пока я мирно спала в руках другого человека. Мне было стыдно за то, что они волновались, но мне не было стыдно за время, проведенное с ним. - Мам, я была с Жаком, - тихонько сказала я, опуская глаза в пол. - С кем? – переспросил удивленный отец. - С Жаком. Это он забрал меня из школы, и это у него я ночевала. Мои слова напоминали упавший в кукурузное поле самолет. С треском с визгом они вырвались в нашу размеренную семейную жизнь, рождая смуту и неразбериху. - С Жаком… - тихо повторила мама и села на табуретку у гладильной доски в прихожей. - И что вы у него делали? – твердым голосом спросил папа. - Извините, я должна была предупредить вас… - Что вы у него делали? – повторил он. - Я не буду отвечать на этот вопрос, - уверенно сказала я опешившим родителям. – Я встречаюсь с Жаком, - еще один упавший самолет. - Встречаешься? – мама приложила ладонь к своему лицу. - Софи, тебе шестнадцать. - Жак – хороший человек, он ни разу не обидел меня, - я хотела звучать убедительно, но страх давал о себе знать. - Ясно, - папа снял свою куртку с крючка и надел ее. - Так, я на работу. Вернусь вечером. И чтобы этого фотографа я здесь больше никогда не видел, увидишься с ним еще хоть раз - будешь сидеть дома до самого совершеннолетия. Я ясно выражаюсь? – отец приблизился ко мне и строго посмотрел в глаза. Я едва заметно кивнула, и мой папа вышел из квартиры, громко хлопнув входной дверью. Мама продолжала сидеть на старой шаткой деревянной табуретке с приложенной к лицу рукой. «И что теперь делать?» - тихонечко спрашивала она у самой себя. Я стояла еще в одежде и смотрела на потерянную мать до тех пор, пока она медленно не поднялась со стула и не подхватила с подоконника свое бежевое пальто. - Софи, милая, я тоже пойду уже на работу… - равнодушно сказала она, - там салат в холодильнике где-то был. Ничего более не сказав, мама едва слышно открыла дверь и исчезла за ней, не найдя сил даже закрыть ее до конца. Постояв еще с минуту-другую перед дверью, я начала снимать ботинки и куртку с плеч. В голове неприятно шумело, а кожа лица до сих пор помнила, как ласково ее касались губами. Ни жалости, ни обиды, ни слез, только полное ощущение своей правоты и чистой совести. Не зная, что делать вместо школы, большую часть уроков которой мне уже довелось пропустить, я медленно прошагала на кухню. На столе были развалены десятки различных листов с номерами телефонов и адресов. «Искали...» - подумала я. В холодильнике стоял вчерашний листовой салат, завернутый пленкой и пара банок кока-колы, которую я особенно любила выпить ранним утром. Можно сказать, что это для меня и было утром. Проснувшись в объятиях Жака, я испытала огромный прилив счастья. Я подумала: «вот оно, мое настоящее, в нем Жак и я счастливы, в нем мы вместе просыпаемся по утрам, в нем мы почти что влюблены друг в друга». Вот только потом ты приходишь домой, где тебя встречают напуганные родители, которые всем видом тебе показывают, что твоя сказка – это, скорее, ночной кошмар. Половину того мрачного дня я провела на диване в гостиной, где лениво перещелкивала каналы с одного на другой. Телепередачи, скучные русские сериалы, дневные показы мультфильмов – вся эта скука так или иначе навевала на меня тоску и неприятное ощущение томной безысходности где-то в районе грудной клетки. Ближе к вечеру, часов в шесть, в двери квартиры раздался звонок. Я, довольная тем, что кто-то решил развеять мою скуку, бросилась ко входу. Но, нажав на ручку, мне пришлось сильно удивиться. На пороге стоял Жак. Тот самый Жак, которого я видела этим утром. Вот только выражение его лица уже не было таким теплым и безмятежным. - Жак! – чувства вернулись ко мне, и я с силой бросилась к нему на шею, приготавливаясь рассказать о произошедшем. - Сегодня утром… - сказала я, чуть отдышавшись. - Софи, нам надо поговорить, - сухо прервал меня он и руками отодвинул от себя. - Ха? – я посмотрела в его глаза. Они были наполнены пустотой. В них не было ничего. И если взгляд все же падал на мое лицо, то смотрел он как бы сквозь. Абсолютный холод, хуже льда. - Я должен поговорить с тобой. Сейчас, - выговаривая каждое слово, произнес он. - Ладно… Пойдем на кухню, - шепнула я. Жак быстро снял пальто и обувь и вместе со мной прошел в отличное от его помещение со светло-бежевыми стенами и небольшим красным холодильником в углу, который так сильно любила моя мама. Я была напугана, я чувствовала, как подрагивают кончики моих пальцев, а скулы сводит от грозящего ожидания. Ноги несносно метались от одной кухонной тумбы к другой в поисках чайника, пакетиков, сладостей, да чего угодно, лишь отдалить разговор. - Софи… - Жак не садился за стол, а стоял за моей спиной. - Будешь чай? Моя мама купила такой потрясающий чай в лавке напротив магазина, на соседней улице. - Софи, я… - Так, еще у меня где-то были сладости. Да где же они? – я рылась во всех шкафчиках, стоя к Жаку спиной. Плечи начинали предательски подрагивать. - Послушай меня, пожалуйста. - Ты пока садись, я сейчас еще булочек нам подогрею. Поверь, ты таких никогда не пробовал, - лживая оптимистичность дрожащего голоса выглядела нелепо. На губы скатывались маленькие слезинки, которые я так упорно, будто невзначай, стирала тыльной стороной ладони. - Софи, прошу, - он резко развернул меня к себе за плечи и столкнулся с заплаканным, раскрасневшимся девичьим лицом. Я прикладывала к глазам дрожащие руки в надежде скрыть свою грусть, а уши в тот момент хотели просто закрыться и не слышать того, что им собираются сказать. Поверьте мне, когда любимый человек захочет вам сказать что-то такое, вы поймете это заранее, вы предчувствуете это всем своим нутром, и будете готовы спрыгнуть с десятого этажа, лишь бы он этого и вовсе не говорил. - Нет, пожалуйста, не говори, не надо… - молила я, прижимаясь к его груди, пока руки сжимались в кулаки от досады и горечи. - Не хочу слушать, передумай. Я прошу тебя, не говори… - Софи, милая… - он положил руку на мой затылок и медленно провел ей по всей длине волос. «Милая? - подумала я. – Хах, значит, он все решил». Вот так мое тело покинула последняя надежда, руки обмякли, в груди перестало ныть, на глазах высохли слезы. Я просто замерла, словно кукла, осталась лежать на его груди и слушать, будто все сказанное далее не имеет ко мне никакого отношения. - Я должен вернуться во Францию, Софи. Вот так и появляются эти слова. Без объяснений, без предупреждений, без компромиссов рождается настоящий конец. _____________________________ Ну, мои комментарии излишни сегодня... Спасибо.