Не осуждайте нас

— Ты веришь, что Бог простит нам содеянное? — Нет. — Нет? Я тоже. Гнев, Джон Кризи _______________________________ - Что у тебя с ним было? Я подняла на него свои округленные глаза и сильнее вжалась в кожаное кресло. - Ничего, - сквозь зубы процедила я. Я видела, как брови Жака сдвинулись, а губы сомкнулись в тонкую линию. Порывистыми движениями он завел машину, и, сняв ее с ручника, резко надавил на педаль газа. - Пристегнись. Я вытянула ремень безопасности и вставила его в нужную кайму. Послышался щелчок. Машина заревела еще сильнее прежнего. Мои зубы сомкнулись от неприятных ощущений в животе. Жак был зол. Я чувствовала, как в салоне этой машины, которую носило из стороны в сторону по мирным дорогам Парижа, нарастала неприятная атмосфера. Я соврала. Через несколько минут Жак резко нажал на педаль тормоза, и машина остановилась у какого-то старого пятиэтажного здания близ Сены, с видом на Нотр Дам. - Куда мы приехали? – Чуть погодя, спросила я. - Вылезай, - только и ответил он, после чего вышел из машины, громко хлопнув за собой дверью. Я попыталась успокоиться и еще пару раз глубоко вздохнуть. Пальцы отсоединили тугой ремень, и я вслед за Жаком вылезла из машины с низкой посадкой. В лицо тут же ударил ветер. Волосы спутано падали на лицо, и я едва ли могла разглядеть силуэт Жака, идущий к входу в это самое здание. Ноги послушно шли за ним, а губы даже не думали разомкнуться хотя бы в одном вопросе. Мы зашли в подъезд, наполненный затхлым запахом, свойственным старым зданиям. Жак и я поднялись по крутой каменной лестнице, и уже через пару минут оказались перед большой зеленой дверью на самом последнем этаже. - Жак, где мы? – вновь спросила я, пока мужчина поворачивал ключ в замочной скважине. Он ничего не ответил и через секунду, убрав ключ в карман, толкнул дверь, вперед пропуская меня в это огромное светлое помещение. Если подъезд был темным с облупившейся краской и неприятным запахом, то тут все было совершенно по-другому. Высоченные потолки, мансардные окна и светлые стены. Я вошла в огромный зал с широко распахнутыми глазами. В Помещение падало много света. В дальнем его конце я увидела аппаратуру для фотосессий вместе с белым фоном, множество коробок, какие-то столы. Казалось, что работа остановилась на полуслове, и все тут же куда-то исчезли. - Ого, - только и смогла произнести я, делая пару шагов, отдававшихся в комнате эхом. - Это помещение мы сняли, как фотостудию. Команда работает здесь уже около недели. - Здесь даже кухня есть, - сказала я, смотря на угол в другом конце, где расположились пара кухонных тумб, холодильник, плита и другая техника. - Да, раньше это было чье-то квартирой-студией. - Здорово, - на придыхание сказала я и, позабыв обо всем, улыбнулась. Я сделала еще несколько неспешных шагов в сторону фотооборудования. Моя голова была запрокинута вверх, а глаза наблюдали за облаками, плывущими над мансардными окнами. Казалось, будто квартира сделана из двух этажей. Предпоследнего и последнего, то есть чердака. Поэтому сначала стены идут прямыми, а после под углом, захватывая крышу. - А где сейчас все? – спросила я, обернувшись на Жака, который медленно шел за мной. - Я дал им выходной. - Стоп, то есть ты тут работаешь? Ты фотограф? – Спросила я. - Да, - его лицо не выражало никаких эмоций. Каменное, ледяное. Я кивнула и через минуту спросила: - А эти коробки? – я показала на несколько боксов со странным пенопластовым наполнителем, напоминавшем зефир, который кидают в горячее какао, - что в них? - В них хранился и перевозился реквизит для съемок. - Что за реквизит? Я провела пальцами рук по штативу и одному из осветительных приборов. Тело пробило приятное тепло, словно от прикосновения к своей мечте. «Как маленький электрический ток». - Золотые орлы. Статуэтки золотых орлов, - я с удивлением обернулась на Жака и увидела, что на лице того пусть и едва заметно, но все же проскользнула улыбка. - Зачем? – не сдерживая улыбки, спросила я. - Это была съемка для журнала. Девушки в белых платьях, на белом фоне, с золотыми орлами в руках. Я засмеялась, только представив себе эту работу. Часть его мира. То чем он занимался в этом городе. Оно так отличалось. Там за сотни километров отсюда все это представлялось мне совершенно другим, он представлялся мне совершенно другим. А здесь… В этой комнате, объятой ярким дневным светом, все казалось счастливым и светлым. Будто оно никогда не кончится. Я услышала шаги сзади меня. Стоило мне обернуться, как перед глазами возникло его лицо. Мы стояли так близко друг другу. Я могла разглядеть каждую деталь его лица, могла почувствовать тепло его кожи. Нас разделяли десять сантиметров, и при дыхании края нашей одежды соприкасались, будто тянулись друг к другу. Наши лица сближались. Еще секунда и я покорно закрыла бы свои глаза, отдаваясь моменту целиком, без остатка. Но что-то одернуло меня. Я с улыбкой отстранилась от Жака, нежно касаясь его груди своей рукой. Мой взгляд упал на тот самый наполнитель в коробках. Недолго думая, я отбежала от мужчины и, схватив горсть пенопластовых шариков, кинула их в него. Надо было видеть его ошарашенное лицо и эти белые штуки, застрявшие в его волосах и рубашке. - Вот как? – доставая их из волос, с улыбкой спросил меня Жак. - Ага, - я кивнула и кинула в него еще. Мужчина смирил меня недобрым взглядом и спокойно подойдя к такой же коробке достал оттуда горсть побольше моей. - Нет-нет-нет, - я начала махать руками, но в меня так же полетела горсть пенопласта. Я атаковала его в ответ, а потом снова он меня. Как-то так вышло, что следующие двадцать минут мы были словно дети, оказавшиеся в магазине игрушек, где никого нет. Мы громко смеялись, и наши голоса повсюду отдавались эхом. Я пряталась за деревянным столбами от его атак и показывала язык, каждый раз, когда Жаку не удавалось попасть в цель. Славные минуты. Беззаботные и такие тихие. Сейчас уже конечно сложно вспомнить какие-то детали и фразы, что я бросала ему между делом. Но это чувство легкости и непосредственности в груди – его невозможно забыть. - Сдаешься? – выгнув бровь, спросил он. Я не могла остановиться от смеха, пока Жак нависал надо мной, всем телом прибив меня к земле, к белому полотну, расстеленному здесь для фотосъемки. - Слезь с меня, мы же испортим фон, - пытаясь отдышаться от смеха, говорила я, - и я не сдамся. Молчание, тишина между нами. Я осознала, в какой позе мы находимся, и улыбка сползла с моего лица. Остались только взгляды. Два взгляда, полных нежности, устремленных друг на друга. На его лице появилась печальная ухмылка, и он отпустил мои запястья, чтобы пальцами рук коснуться кожи моего лица. Я вздрогнула от его прикосновений, которые смущали и заставляли удовлетворенно прикрыть глаза. - Где он тебя касался? – почти шепотом спросил Жак. - Кто? – я новь открыла глаза и посмотрела на него. Он больше не улыбался, он смотрел на мое лицо, и казалось, ему было трудно говорить. - Тот парень. - Жак, я… Он оторвал взгляд от моих губ и посмотрел мне в глаза. Между нами совершенно не было расстояния. Он был настолько близко, насколько это только было возможно. Его тело прижимало меня к холодному полу, и от этого сердце билось безумным ритмом. Он слышал его. Его невозможно было не услышать. Его пальцы провели по моей губе, чуть задерживаясь на ней. Я жадно втянула воздух и закрыла глаза, полностью доверяя этому человеку. Через секунду я почувствовала как его губы нежно касаются моего лба, и медленно переходят к глазам, спускаясь ниже и ниже. Мне хотелось помочь ему, повернуть его лицо так, чтобы теплые, влажные прикосновения пришлись на мои губы. Но он словно дразнил меня, очень медленно, очень тихо. Я совершенно забыла, каково это. «Вот оно» - подумала я, когда его губы неловко накрыли мои. Сначала это было очень стеснительно, будто в первый раз, почти не касаясь друг друга. Я чувствовала, как он нежен со мной. Он был последователен, а его движения мягкими. Я руками обвила его шею, прижимая любимого ближе к себе. Движения становились более порывистыми, а давление более высоким. - Софи, расслабься, - тихо, почти рыча, сказал Жак. Это было отлично от того, что было у Сены с моим другом. Я стеснялась, я боялась, я забывала, что надо делать. Мне казалось, будто я в который раз показывала Жаку самую детскую свою сторону, стесняясь приоткрыть рот. Теплая рука Жака неожиданно скользнула под мою майку, касаясь кожи талии и лаская ее, как никогда нежно и тепло. Я попробовала втянуть воздух ртом, и в этот момент он проник в него, сильнее прижимая меня к полу, лишая всякой возможности двигаться. Я чувствовала, как его язык порывисто двигается по внутренней стороне моих губ. Все мое тело горело, разливаясь мелкой дрожью. Мне хотелось оттолкнуть его руку от себя и забиться в смущении в какой-нибудь угол, но с другой стороны… Я крепче притянула его к себе и неловкими пальцами пробежалась по мужской шее. Мои руки остановились около пуговиц его воротника. Я замерла. Замерла в ожидании самой себя. «Давай, будь смелой» - подумала я, еле сдерживая стон от напора и горячего лоска взрослого поцелуя. Мне хотелось выгнуться ему навстречу. Сильнее прижаться бедрами к его телу. Позволяя его рукам всего, чего они только желают. Словно прочитав мои мысли, Жак губами спустился ниже, по шее и ключицам, прокладывая горячие дорожки и заставляя меня плотно сжимать губы, чтобы не закричать. Дыхание теперь напоминало всхлипы, а руки увереннее пытались расстегнуть пуговицы его рубашки. - Софи, - Жак поднял на меня свою голову и отстранился всем телом, придерживая мои кисти своими руками, - не надо. - Что? – недоумевающее спросила я, - Ты же… - мои глаза, словно два огромных шара смотрели на него, а в груди неудовлетворенно дрожало что-то холодное. – Ты ведь хочешь этого, я не против, Жак. - Софи, милая, - его рука легла на мою щеку и провела по ней с такой нежностью, что мои глаза тут же наполнились горькими слезами. – Это важно, этого не стоит делать с парнем, которого через пару недель ты уже не увидишь. Его слова, словно огнестрельное ранение, попали в меня, и я с резким порывом отвернула от него свое лицо. Стоило мне закрыть глаза, как из них брызнули слезы. Хотелось закрыться руками, спрятаться, исчезнуть. - Я не хочу, - всхлипывая, говорила я, - я не хочу расставаться, Жак, не хочу. Его руки обняли меня за спину и крепко притянули к себе. Теперь мы сидели. Сидели на белом полотне, и я плакала на его груди, с силой прижимаясь к ней. - Я хочу делать все это только с тобой. Обнимать, целовать, заниматься любовью, - я посмотрела в его глаза, - Мне хочется, чтобы это был ты. Кидаться в тебя поролоновыми шариками, говорить о фотографиях, пить чай и кофе – я хочу такую жизнь, Жак. Такую! И мне не нужна никакая другая! – Я срывалась на крики со словами, прерываемыми лишь отчаянными всхлипами, - Пожалуйста, не оставляй меня. Прошу. Я умоляла. Да, я умоляла. Я просила и была готова разбиться об стенку лишь бы лишние пару минут побыть с ним вот так. А Жак?... Жак мог только еще крепче прижать меня к своей груди и нежно целовать в макушку, говоря какие-то банальности на ухо. Банальности… Хах, Жак говорил банальности. Он всегда их говорит. Всегда, когда растерян. Всегда, когда сам не знает, что делать. Моя грудь, пальцы рук, плечи – все дрожало и тряслось вместе с этим плачем, напоминающим рык животного. Нет на земле более жалкого и одинокого существа, чем влюбленная девушка, которая хочет остаться с кем-то. - Пообещай мне, - сломленным голосом просила я, - пообещай, что эти две недели мы будем вместе, прошу. Я подняла на него свои глаза, а он только и мог, что улыбнуться и коротко кивнуть на мою мольбу. Сейчас я понимаю, что мне, вероятно, повезло сильнее большинства девушек на этой планете, но ведь в тот момент, в те минуты я действительно думала, что я самая несчастная из всех людей. "С этой жизнь все ясно" - раз за разом повторял голос в голове, пока пальцы отчаянно цеплялись за его спину.