Когда жизнь дает еще один шанс

Лодка легко скользила по водной поверхности. Такой же темной, как и ночь, по-хозяйски окутывавшая все вокруг: землю, воду, строения, людей. Мужчина энергично взмахивал веслами, после погружая их в воды Лиса, в которых нашла пристанище лунная дорожка. Он устремил свой взгляд на удаляющийся с каждым гребком берег. Берег, на котором остались его друзья. Это тревожило и успокаивало одновременно, в любом случае, у мушкетера появлялось время подумать и решить все окончательно. Атос старательно смотрел лишь на берег, избегая опускать взгляд напротив себя. Находящаяся вместе с ним в лодке женщина по-прежнему заставляла его сердце стучать сильнее, а кровь приливать к вискам. Наверное, именно поэтому, подчиняясь своим чувствам, он в последний момент убедил товарищей, что сам должен довести до конца начатое давным-давно дело. Хотя сейчас, видя ее наяву, ощущая ее испуганное дыхание, граф де Ла Фер с трудом мирился с мыслью о казни все еще любимой им женщины. С трудом мирился, но сам же поддержал принятое ими пятерыми решение. Внутри него боролись два человека: один требовал покарать преступницу, убеждая в правоте этого страшного поступка, другой взывал к чувствам, которые были спрятаны в дальние уголки души. Миледи зябко повела плечами: холодные порывы ветра пробирали «до костей», бесцеремонно проникая под одежду. Закутаться же поплотнее в плащ мешали связанные руки. Анна упрямо глядела на свои колени. Находиться рядом с этим человеком наедине было слишком мучительно. Осознание смерти не слишком занимало ее сейчас, собственный муж ненавидел ее, ненавидел до дрожи. В какой-то момент в голове промелькнула мысль о спасении в темной реке, спасении или гибели, но без посторонней помощи, тем более его. Но женщину предусмотрительно усадили на дно лодки, исключая всяческую возможность исчезновения в воде. Вот и берег, другой, принадлежащей уже не родине. Атос вытащил лодку на песок, удивительно бережно взял на руки женщину и вынес ее на сушу. Неохотно опустил на песок и принялся безмолвно распутывать врезавшуюся в кожу веревку, стягивающую руки обреченной на смерть. Он все решил. - Что ж, сударыня, здесь Вы найдете свое последнее пристанище, - от ровного, спокойного голоса Анна сжалась. – Я оставлю Вам самое драгоценное – жизнь. - Пойдете против решения остальных судей, Ваших друзей? – леди Винтер нервно усмехнулась. - Вы останетесь живы, но навсегда покинете Францию, - он сделал вид, что не расслышал. – И главное. Никогда не приблизитесь ни к кому из моих друзей, ни к лорду Винтеру, ни ко мне. В противном случае, Вы незамедлительно проститесь с жизнью, согласно принятому решению. Мы все хотим забыть о Вашем существовании раз и навсегда, что в виду причиненных Вами страданий будет весьма непросто. Ступайте и живите с Богом. - Пытаетесь играть роль благодетеля, думаете, я Вам благодарна буду до конца дней своих? Но и Вы не ангел. И придет час, когда Вы, граф де Ла Фер, будете сожалеть, что прогнали меня, вычеркнули из своей жизни. Вы будете умолять меня вернуться, простить Вас, но будет уже поздно. Я не захочу этого сама, - Анна вдруг расправила плечи, повернулась и горделиво, чуть откинув голову назад, зашагала прочь. Ей стоило бежать, бежать быстро и как можно дальше, но женщина твердо знала, что преследовать и стрелять в спину ей не будут. Слишком благороден для этого был ее муж или, лучше сказать, бывший муж. Оливье смотрел вслед удаляющейся фигуре до момента, пока ее не поглотила ночная тьма. Прощальную тираду он всерьез не воспринял. Назад лодка шла тихонько, будто бы прогуливаясь - погруженный в свои мысли мужчина на этот раз греб достаточно медленно. Может быть, когда-нибудь потом ему и придется пожалеть о жалости, одержавшей над ним сегодня победу. Может быть, но совесть его будет чиста, убийство он не совершил. Друзья и Винтер, встретившие его на берегу, ни о чем не расспрашивали, все понимая. К гостинице ехали молча, слышен был лишь цокот лошадиных копыт, заглушаемый начавшимся вновь дождем. Позже, по пути в Париж, они едва сказали друг другу больше десяти слов. *** Д'Артаньян резко сел на кровати. Уже несколько ночей подряд он видел один и тот же сон. Молодая светловолосая женщина в платье послушницы, лучезарно улыбаясь, вновь и вновь протягивала к нему руки, зовя за собой. Звала и вдруг оборачивалась назад. В тот же момент лицо госпожи Бонасье искажал ужас. Сама же она, заламывая в отчаянье руки, шептала: «Зачем, зачем вы убили ее, зачем Вы причастны к казни, д'Артаньян?». Лейтенант провел рукой по холодному и липкому от пота лбу. - Что с Вами? – Атос в отличие от товарища не спал совсем. - Сон дурной. Кошмар, - молодой человек шумно втянул воздух. – А Вам снятся кошмары, Атос? - Мне ничего не снится, во всяком случае, последнее время, - пожал плечами мушкетер. - Время лечит? - д'Артаньян вдруг понизил голос, несмотря на то, что они и так были в палатке вдвоем – Арамис и Портос находились на дежурстве. – Говорят, что лечит, - голос графа по-прежнему оставался ровным, не выдававшим ни единого оттенка чувств. – Ко мне оно осталось равнодушным. Но я верю, мой друг, что Вам повезет больше моего. А теперь попытайтесь уснуть и не видеть дурных снов. Сентябрь перевалил через свою середину. Морской ветер делал погоду куда более прохладной, нежели летом. Трава все больше приобретала рыжеватый оттенок, исчезала и зелень на листве. Находившимся по обе стороны от стен Ла-Рошели становился очевидным итог осады. В стане короля Франции считали победу лишь делом времени, гугеноты все же продолжали надеяться на чудо, обещанное им англичанами. В сентябре английская армия готовилась к очередной попытке снять осаду, по их мнению, должную увенчаться успехом. - Господа, вам доверено доставить сию депешу, - Тревиль, капитан королевских мушкетеров, говорил с важным и таинственным оттенком в голосе, медленно прохаживаясь перед стоящими перед ним д'Артаньяном и Атосом. – Доставить скрытно и как можно скорее. - Мы едем вдвоем? - графу де Ла Фер поручение пришлось не по нраву, в душе поселилось необъяснимое беспокойство. Командир кивнул в ответ. Они выехали ночью, по одному покинув лагерь и встретившись в условленном месте. Мужчины ехали молча, напряженно вглядываясь в ночную тьму, прислушиваясь к шорохам. Шло время, и ночь принялась разжимать свои объятия, мягко отступая перед новым днем. Прохладный, напитанный морской влагой воздух заставлял поеживаться, одновременно прогоняя усталость. Небольшой отрезок пути предстояло преодолеть сквозь весьма мрачноватый лесок. Оба мушкетера, не сговариваясь, достали заткнутые за пояс пистолеты. - Оставайтесь здесь, Атос, - лейтенант спешился, - а я аккуратно посмотрю что впереди. Де Ла Фер пожал плечами, сей лесок и у него восторга не вызывал, но миновать его возможности не имелось. Он также предпочел по-прежнему держать наготове оружие. Д'Артаньян едва скрылся из виду, когда мучительную тишину разрезал выстрел. Атос было кинулся к товарищу, когда рядом с ним прозвучал еще один выстрел. Одновременно с ним неизвестно откуда взявшийся парнишка толкнул мужчину на землю и сам же упал рядом, сраженный пулей. В следующий момент выстрелил мушкетер. Оливье склонился над юношей, один пристальный взгляд - и из уст мужчины вырвался возглас удивления. Перед ним лежала Миледи, инстинктивно пытающаяся зажать рану на груди рукой. - Анна, - бледнея, едва слышно позвал женщину Атос. Та посмотрела на него каким-то отсутствующим взглядом. – Зачем? Зачем же Вы? – он убрал ее руку и постарался покрепче зажать рану сам. - Здесь не так скучно, - графиня вымученно улыбнулась, вернее, приподняла уголки губ в подобии улыбки. – Скоро все закончится, недолго осталось, - из горла вырывался хрип, мешающий разбирать слова. – Я должна… должна сказать. - Не говорите, берегите силы, - Атос умоляюще взглянул на жену, страх и тоска закрадывались в душу. - Я должна успеть рассказать, - женщина опрометчиво попыталась вдохнуть поглубже. – У меня, у нас есть дочь, Катрин. Она живет в Лондоне, у Винтера. Молю, заберите ее! В Англии у нее никого из родных не осталось, и что с ней может случиться - подумать страшно! - Дочь? – граф де Ла Фер изумленно и возмущенно глядел на свою спасительницу. – Да как Вы смели скрывать от меня моего собственного ребенка? – как ни странно, но у него не возникло и тени сомнения в правдивости ее слов. – Сударыня, как Вы могли? - Вспомните те собы… - хрипевшая до этого женщина закашлялась, на губах появилась кровь. – Вы говорили, что пожалею, если еще раз возникну на вашем пути? Месть свершилась. - Надо перевязать рану, - мушкетер огляделся, пытаясь найти нужный материал. – Вы поправитесь, мы вместе заберем нашу дочь. Анна, слышите? Не оставляете меня! - А еще помните, я говорила, когда-нибудь Вы захотите, чтобы я осталась с Вами, но будет уже поздно? – Миледи грустно усмехнулась. – Но нынче это уже невозможно, даже если бы я сама этого захотела. Жаль, что так все вышло. - Жаль, - машинально бормотал Атос, перевязывая рану порванной на лоскуты рубашкой самой раненой. - Я Вас ненавижу, граф! – таким тоном обычно произносили признания любви. Анна едва заметно улыбнулась, зная, что муж все поймет правильно. По телу вдруг разлилась усталость, бороться с которой больше не хватало сил. Мушкетер еще что-то говорил ей, но голос был каким-то глухим и неразборчивым, глаза застилала мутная пелена. Женщине хотелось поднять руку и отмахнуться от нее, но мышцы отказывались повиноваться. Дышать стало легче, вернее, воздух перестал быть необходимым, боль постепенно притуплялась. Пелена темнела и разрасталась, разрасталась до тех пор, пока окончательно не поглотила свою жертву. - Здесь все кончено, ей уже ничем не поможешь, - лейтенант королевских мушкетеров положил руку на плечо товарища. – А мы должны доставить депешу. Атос кивнул и медленно поднялся, переводя взгляд то на мертвую женщину, то на свою окровавленную руку. Как долго д’Артаньян находился рядом, он и не подумал выяснять. Друг же не задал ни одного вопроса, осознавая, что сейчас не время и не место. Оливье бросил долгий взгляд на Миледи, прощаясь с ней навсегда. Он уже отвернулся и сделал шаг по направлению к лошади, когда послышался конный топот и на поляне появились трое всадников. Знаком мушкетерам был лишь один из них, соскочивший с лошади и склонившийся над трупом. - Вы, господа, кажется, спешите? Не смеем вас задерживать, – мрачно, несколько угрожающе произнес Рошфор. Взглянув на Атоса, он прочитал в глазах мужчины немой вопрос. – Мы о ней позаботимся. Все сделаем, как положено.