Когда жизнь дает еще один шанс

Предстоящая встреча с дочерью заставляла трепетать сердце от радости. Глядя на сильного, серьезного мужчину, трудно было представить, что его душу переполняет нежность к уже любимому ребенку. Но вместе с радостью приходила и тревога, тревога за будущее, свое и дочери, сама встреча пугала неизвестностью и непредсказуемостью. Но как бы отец ни спешил увидеть Катрин, раньше февраля сделать этого не удалось. Король вернулся в Париж лишь в декабре, оставить службу сразу он тоже не мог, нужно было немного потянуть время. О гибели в лесу под Ла-Рошелью леди Винтер ни Арамис, ни Портос не узнали, д’Артаньян и Атос, не сговариваясь, предпочли умолчать о том происшествии. Молчал и Рошфор, впрочем, оба мушкетера догадывались, что кардинал в нюансы той поездки был посвящен. Оливье оставил службу, объяснив друзьям свой поступок желанием вернуться к мирной жизни. Переубеждать его никто не стал – Арамис и Портос подумывали о том же, их отставка была лишь вопросом времени, а д’Артаньян, посвященный в планы товарищей, успел смириться с их решениями. Но прежде чем отправиться в Англию, граф должен был посетить собственные владения в Берри. Волнение охватило Атоса, едва его лошадь переступила границу графства. Охватило и усиливалось с каждым преодоленным лье. Наконец, его взору открылись величественные башни родового замка. Мужчина затаил дыхание на мгновение, а потом глубоко вздохнул, стараясь успокоить колотившееся сердце. Еще год назад он и подумать не мог, что вернется в эти места. Конечно, можно было бы приобрести небольшое поместье с маленьким уютным домиком и поселиться там вместе с дочерью. Можно, но Катрин – единственный ребенок графа Оливье де Ла Фер, должна воспитываться в их родовом гнезде. За годы службы в мушкетерской роте Атос жил лишь на жалование, не истратив ни ливра из состояния, принадлежавшего графу де Ла Фер, будто бы он и граф были абсолютно разными людьми. По большому счету, так оно и было. Сколько же он тут не был? Лет восемь-десять… За эти годы поместье не пришло в упадок - управляющий оказался преданным и разумным человеком. Мужчина осторожно толкнул входную дверь, та беззвучно подчинилась движению его руки. Граф ступил в прошлое, прошлое, которое должно было превратиться в будущее, прекрасное будущее, и не только его. - Жан, - старый слуга не замедлил явиться на негромкий зов своего господина, - Жан, приведите замок в порядок, подготовьте мои покои и покои для моей дочери. Я вернусь дней через пятнадцать-двадцать. *** Темноволосый мужчина, старательно скрывая охватившее его волнение, рассматривал гравюры, украшавшие одну из стен богато обставленного кабинета, выполненного в темно-зеленых тонах. Визит этого мужчины хозяина кабинета взволновал ничуть не меньше. - Господин Атос! Какой неожиданный сюрприз, - лорд приветливо протянул гостю руку, которую тот пожал весьма крепко. – Что Вас привело ко мне? Надеюсь, не случилось ничего ужасного? - Думаю, Вы догадываетесь о причине моего визита. Я приехал за дочерью, - Оливье в упор смотрел на Винтера, готовый забрать ребенка силой, если потребуется. - Как Вы вовремя, - вскричал хозяин дома. – Пока была жива ее мать, я терпел девочку в своем доме, в память о брате. Но теперь ее присутствие стало слишком обременительным, и я начал поиски монастыря. Лучшего монастыря во всей Англии, которому я бы смог доверить заботу о воспитании и дальнейшей судьбе Катрин. Сейчас позовут ее няню, Марго, - Винтер позвонил в колокольчик и отдал короткий приказ вошедшему камердинеру. Спустя некоторое время в дверь постучали, и в кабинет вошла уже немолодая женщина лет сорока пяти, облаченная в скромное темно-коричневое платье. Она склонилась перед обоими мужчинами в почтительном реверансе. - Маргарита, это граф де Ла Фер, отец Катрин. Он приехал, чтобы забрать девочку, поэтому собирайтесь в дорогу. - Возьмите только самое необходимое для путешествия и самое ценное для ребенка, ничего лишнего, - быстро добавил Атос, не то чтобы он сожалел о принятом решении, нет, но встреча с дочерью его пугала и тревожила. - Хорошо, милорд, - женщина еще раз поклонилась и вышла. Винтер подошел к одной из картин и надавил на нее, тотчас же картина сдвинулась вправо, открыв доступ к небольшой дверце. Хозяин повернул ручку вверх, а затем вниз. Из образовавшейся ниши он извлек бумаги. - Тут метрика Катрин, думаю, она Вам пригодится, - Джон мрачно улыбнулся. – И мой Вам совет, поверьте от чистого сердца. Девчонка весьма несносна, вспыльчива, советую всерьез задуматься над монастырем, если не навсегда, то на время обучения, как это принято. - Благодарю, - также мрачно отозвался Атос и вдруг задал вопрос, который заставил англичанина вздрогнуть и побледнеть. – Почему, милорд, Вы не поведали мне о Катрин после казни? Вам же она уже тогда стала обузой? Лорд Винтер молчал, ответа у него не было, да и не мог он признаться, что в то время его помыслы подчинили себе обида и месть к уже мертвой женщине. По возвращении в Лондон, несколько поостыв, он решил, что ребенок не должен расплачиваться за грехи матери, но и видеть ее ежедневно было выше его сил. Написать же Атосу возможным не представлялось. В комнате повисла тягостная тишина, которая, по счастью, была вскоре прервана камердинером, сообщившим о готовности Катрин к отъезду. Граф де Ла Фер вслед за лордом направился к выходу. Все эти дни, даже месяцы со дня смерти Анны он заставлял себя не думать, вернее, не рисовать себе их новую жизнь вместе с дочерью, зная, что мечтам часто суждено так и оставаться мечтами. А мечты, вселившие надежду, но не оправдавшие ожидания, причиняют мучительную боль, терзающую душу. И все же Оливье пытался представить себе дочку, каждый раз видя ее образ разным. Это был то белокурый ангелочек с голубыми глазами, то очаровательная девочка с темными волосами и серыми глазами. Но сейчас все стало неважным, несколько минут, несколько шагов по коридорам отделяли отца от встречи с дочерью, которая всегда будет немым напоминанием о женщине, наполнившей его жизнь счастьем и болью. Наконец, перед ним распахнулась дверь в холл. С бешено колотившемся сердцем Атос переступил через порог. Сидящая на стуле Марго поднялась и потянула за руку сидящую рядом девочку, заставляя ее встать и склониться в реверансе. Граф от изумления чуть приподнял одну бровь. Катрин являлась точной копией своей матери, разве что только волосы были такие же, как у отца. Черное платье, в знак траура по матери, мягко очерчивало еще детскую фигурку. Почтительно склонившаяся девочка украдкой, но внимательно посмотрела на незнакомого мужчину и покрепче сжала руку няни, единственного близкого для нее человека. Чего ждать от нового отца, она и не предполагала. Лишь знала, что полная слез и потерь в последние месяцы жизнь нынче переворачивается. И перемены ее пугали. - Это граф де Ла Фер, Ваш отец, - Винтер говорил быстро, движимый лишь правилами приличия, да еще желанием поскорее избавиться от подопечной. – Вы поедете с ним во Францию. Надеюсь, что новая жизнь окажется для Вас более радостной и счастливой. - Нам пора, - Атос сделал знак Марго, и та направилась с девочкой к выходу. – Прощайте, милорд, - он чуть поклонился на прощание, но руки не подал, впрочем, и Винтер руки не протянул. Оливье, гордо подняв голову и до боли распрямив плечи, зашагал прочь. Спутницы ждали его у кареты, ежась от холодных порывов зимнего ветра. Мужчина с удивлением отметил, что необходимые вещи поместились в весьма не маленьких размеров дорожный сундук, прикрепленный на запятках кареты. Самих вещей было немного, но сундук принадлежал Миледи, и девочка не захотела его оставлять в Англии. Он глубоко вздохнул и, подойдя к экипажу, распахнул перед женщиной и ребенком дверцу. Начинался новый этап его жизни, обещающий быть отнюдь нескучным и щедрым на события. - Мы пересечем Ла Манш, на корабле, оттуда отправимся в Берри, - Атос не знал, о чем говорить с упрямо молчавшей, вцепившейся в руку няни дочерью. – Вы бывали во Франции, Катрин? - Бывала, один раз… с мамой, очень давно, - голубые глаза глядели на графа с вызовом. – Там не так сыро и хмуро, как в Лондоне. - Верно, Лондон славится своими туманами и сыростью, - мужчина утвердительно кивнул головой. Голос у ребенка оказался приятным и мелодичным, что весьма сочеталось с внешностью его обладательницы. И, похоже, девочка была весьма не глупа. - Зачем Вы меня забрали? Никакого состояния за мной не числится, - по всей видимости, ее занимал только этот вопрос, ответа на который сама она найти не смогла. В глазах Катрин отразилась нестерпимая боль, боль и страдания от потери близкого человека, от стены ненависти со стороны дяди, которая отгораживала ее от окружающего мира последние месяцы, от заволакивающей будущее неизвестности. У Атоса сжалось сердце. Его ребенок мучился, также как и он сам все эти годы. Его ребенок, его плоть и кровь… Сейчас он окончательно осознал это. Но дочь боится, не доверяет, попросту сторонится отца. И ему еще предстоит разрушить эти стены, завоевать доверие и любовь дочери, а иначе, иначе все произошедшее сегодня не имело смысла. - Вы – моя дочь, у Вас будет и имя, и состояние, все будет, подальше от этих мест. Я клянусь, - он клялся не ей, он клялся самому себе, обозначив цель своего дальнейшего существования. *** Море казалось бескрайним, а плавание бесконечным. К облегчению путешественников, погодные условия благоприятствовали пересечению пролива. Шторма не предвиделось, лишь дул свежий попутный ветер, обещающий, что задержки в пути не будет. В Кале они должны были прибыть на следующее утро. Бриг, будто бы подчиняясь воле пассажиров, подставил паруса попутному ветру и устремился вперед, рассекая волны. Атос расположился в каюте, соседствующей с каютой дочери и ее гувернантки. Катрин каюты почти не покидала, а отец на общении не настаивал. Он все чаще задумывался о странностях судьбы. Стоило капризной даме по имени Судьба шагнуть чуть левее или правее, как жизнь круто меняла направление. Если бы он сам тогда, в Армантьере, не перевез Миледи на другой берег, даровав ей жизнь и свободу, если бы она не оказалась в том лесу под Ла-Рошелью, что было бы с их дочерью? Граф старательно отгонял от себя столь мрачные мысли, терзающие его вот уже три дня, судьба все-таки одарила их своей благосклонностью. Солнце уже наполовину скрылось за горизонтом, прикасаясь к кромке воды нежным поцелуем, а в лиловеющих небесах оставляя золотистый след. Катрин, стоя на носу судна, вплотную к ограждению, с восторгом наблюдала за покидающим до утра эти места дневным светилом. Она не обращала внимания на довольно холодный зимний ветер, который озорно и непринужденно играл с ее волосами и полами плаща. На море за всю свою жизнь девочка бывала считанные разы, сейчас же она вдоволь могла насладиться и морем, и напитанным солью воздухом. Она готова была каждое утро встречать и провожать солнце, наблюдая, как оно возникает из воды и вновь скрывается за морскими волнами. Оливье прогуливался по палубе, вдыхая свежий воздух, в каюте было душновато, но более комфортного судна найти в это время года не удалось. Его внимание привлекла одинокая фигурка на носу судна. - Ваше сиятельство, оставьте ее, - он не успел сделать и шага по направлению к Катрин, когда его окликнула Марго. – Одиночество для Рин нынче лучший лекарь. Ей нужно свыкнуться с мыслью, что вместо погибшей матери в ее жизни появился отец. Свыкнуться и принять. - Вы правы, - Атос пожал плечами и направился в свою каюту, вдруг он обернулся. – Почему такое сокращение имени, Рин? - Так придумала ее мать, кроме нее и меня никто девочку так не называл, никогда, - после недолгого замешательства ответила Маргарита. – Вероятно, она хотела, чтобы ее дочь была особенной, выделялась среди других.