Мальчишник

Жарко… Невыносимо жарко… Медленная музыка, пару мгновений назад разливавшаяся по залу, стихла, выпуская в здание ритмы транса, который моментально поднял людей с мест их отдыха и вынудил вернуться на танцпол. Разгоряченная атмосфера клуба, казалось, раскалилась до предела, опаляя своими световыми языками всех присутствующих и заставляя Рафаэля отгонять от себя навязчивое желание стащить с тела пусть и такую любимую, но плотную кожанку. Отчего-то именно сейчас это не бесило, как бывало обычно, а лишь приносило небольшой дискомфорт, щекотавший шею мелкими каплями пота. Несмотря на то, что они расположились в одном из самых темных закутков танцевального зала, рисковать маскировкой владелец саи все равно не собирался и теперь спасался холодным пивом, расслабленно откинувшись на мягкую спинку дивана. Рафаэль пропустил мимо ушей очередной комментарий Джонса; прикрыв глаза, прислушался к своим ощущениям… и с удивлением заметил, что его тело мелко трясло, а пульс, отдаваясь дрожью по коже, учащенно бил кровью в виски. «Какого…?» Черепашка резко распахнул глаза — слишком резко, чтобы окружавший его мир успел восстановить свои очертания. — Твою же мать… Раф проводил помутневшим взглядом ярко-желтую полосу, тянувшуюся широким шлейфом за прошедшей мимо девушкой; с интересом наблюдал, как к ней, пульсируя и переплетаясь между собой, присоединялись и прочие, отходившие от людей, разноцветные полосы. Сливаясь с одеждой, они рассекали темные стены всем спектром оттенков, превращая окружавшее темперамента пространство во что-то невообразимо красивое, кислотно-яркое и завораживающее. Зал, мерцавший светодиодными шарами, ослепительно взрывался цветами прямо у него на глазах, с каждой вспышкой посылая по его расслабленному телу разряды удовольствия. Яркие, под стать шлейфам, кляксы расползались по стенам, полу, потолку; разъедая лучами синий бархат, оплетали бутылки и играли радугой на стекле бокалов… Их бокалов, которые где-то нарыл Джонс. — Кейси, сукин ты сын, что же это было? — Рафаэль все же оторвался от развернувшегося перед ним светопредставления и посмотрел на мстителя… Но Кейси Джонс, гроза преступников и по совместительству его лучший друг, темперамента нагло игнорировал, с идиотской лыбой во все свои не выбитые ползая на коленях и рассматривая чертовски интересные полы. После нескольких попыток встать с мягкого дивана (ноги ни в какую не хотели его слушаться), одна из которых все же завершилась успехом, владелец саи грубо, насколько позволяло его состояние, схватил Джонса за шкирку и затащил в небольшой коридор, ведущий к туалетам. __________ «Что со мной?..» Лидер сам не понял, когда именно все началось, но в какой-то момент все его чувства обострились до предела. Он даже не мог сказать точно, что вообще произошло: резкая перемена настроения и состояния застала владельца катан врасплох, но лишь на мгновение. В глазах немного двоилось, и мир вокруг рассыпался, утопая в ярких кругах всех цветов радуги… Никаких проблем, никаких тревожных мыслей и забот — только растекавшийся по венам огонь, заполнявший его от макушки до кончиков пальцев. Никакого стыда — кажется, что его и не существовало вовсе. Осознание, хоть и не сразу, все же пришло в одурманенную наркотиком голову черепашьего лидера, но теперь это не имело никакого значения — Леонардо несло на волнах счастья, и он перестал пытаться держать все под контролем. И ему было хорошо, чертовски хорошо сидеть на этом мягком диванчике, рассматривать замысловатые световые узоры и с глуповатой улыбкой потягивать холодное пиво, но ритмичная мелодия рвано вбивалась в его мозг, рождая где-то внутри непреодолимое желание двигаться. Хотелось танцевать, до боли в ногах, до полного изнеможения; раскачиваться в такт вместе с остальными, как и он жаждущими движения, и избавиться от этой мысли было не так-то просто. Ни легкое головокружение, ни ватные конечности, ни неумение танцевать в принципе — ничто не могло его остановить. И, покачиваясь из стороны в сторону, Лео двинулся на танцпол… __________ — Черт возьми, Кейси, — убедившись, что их никто не видит, черепашка облокотился о стену и стянул с себя капюшон, ибо за панцирь уже не капало, а заливалось. — Я даже не буду спрашивать, че за дерьмо ты нам подсыпал. О том, что мой старший братишка никогда не пробовал наркотики, ты и без меня догадываешься. Так что у меня только два вопроса, мудака ты кусок… Сколько эта хуйня будет действовать и насколько хуево будет НАМ, когда она начнет отпускать?.. — Да какие там наркотики, — попытался оправдаться мститель, медленно сползая по стене и глупо хихикая, — там ничего такого нет! Антидепрессанты… эти… биологические… Не ссы, братан, все будет заебись! Вот тебе заебись? Вижу по глазам, что заебись! Вот и мне тоже! И уверен, что и Лео очень даже хорошо. Скажешь тоже, наркотики… — Антидепрессанты, говоришь, — спокойно, слишком спокойно и так не свойственно для самого себя, повторил Раф, краем глаза замечая опутывающие потолок разноцветные отростки. — Никаких наркотиков. Я и смотрю, как совсем не глюки ползут по потолку и стенам. Умеешь ты удивлять своим воображением, блять. Не гони, Джонс, отвечай. — Они безвредные, — пробормотал мститель и, словив недоверчивый взгляд лучшего друга, более громко продолжил: — Я уже пробовал. Кроме сушняка — никаких побочных, гарантирую. Те, у кого я брал эти АНТИДЕПРЕССАНТЫ, свое дело знают, сам за них могу поручиться. Да и кайфовать вы будете не больше пары часов. Я обещал, что вы расслабитесь? Вот и исполняю обещание! Так что не выебывайся и получай удовольствие… и перестань уже трахать мне мозги — пошли лучше к Лео, пока он не заскучал. И, с насмешкой накинув капюшон на голову владельцу саи, Кейси ретировался в зал. Рафаэлю ничего не оставалось, как последовать за ним. Перехватив в баре пару бутылок пива, темперамент вернулся к дивану, занимаемому их небольшой компанией, и грузно опустился на мягкую кожу, широко раскинув руки в стороны. Сладкая нега, недавно услужливо окутавшая Рафа с головой, продолжила бы ласкать его мышцы, если бы не очнувшиеся остатки самообладания, активно сигналившие своему владельцу о том, что чего-то в его окружении явно не доставало. Или кого-то. — Лео… — темперамент посмотрел туда, где совсем недавно сидел его старший брат. Удивленно фыркнув, Рафаэль провел рукой по небесно-синему шлейфу, искрившемуся на месте Леонардо. Начиная свой путь справа от него, яркий хвост уходил в глубины заполненного людьми танцпола и растворялся в многоликой толпе… Синяя полоса змеилась и петляла между танцевавшими, то и дело расстилаясь широкой лентой и сужаясь до тонкой нити, но неизменно продолжала вести Рафаэля за собой. И он послушно следовал за ней, изредка пропуская ее сквозь пальцы и ощущая, как она струилась по его рукам прохладой. Чувствовал, как небесные ленты, затекая в рукава, испарялись едва различимым ароматом мускуса с примесью воска. Поворот, еще поворот… Рафаэль прищурился, стараясь рассмотреть хоть что-то в ослепительном красном мареве, полыхнувшем совсем близко и то и дело рассекающем воздух синими иглами. Искал взглядом центр этой вспышки, этот свет, такой яркий, манящий… и нашел. Вспышка вновь на мгновение ослепила его, резанув синевой по глазам, но он не отвернулся. Тяжело вдыхая и выдыхая, владелец саи завороженно наблюдал за тем, как перед ним, прикрыв глаза, танцевал Лео… __________ Рафаэль не знал, сколько времени они провели на танцполе — казалось, что песни слишком часто сменяли друг друга. Темперамент до сих пор не мог понять, как старшему брату удалось затащить его на танцевальную площадку и как его, Рафа, вообще угораздило, пусть и неохотно, поддаться уговорам Лео. Они кружились в водовороте кроваво-красного и небесно-синего, весело смеясь, без слов понимая друг друга. Кейси, пару раз снизошедший до них, успел затеряться где-то в районе сцены, но вскоре нашелся возле бара в еще более бухом состоянии. Правда, стоило братьям отвернуться, как он вновь усвистал в неизвестном направлении, прихватив с собой пару бутылок Миллера. После чего мститель пару раз засветился на сцене, на танцполе и возле ди-джея, у которого Джонс чуть ли не силой отобрал микрофон и передавал приветы своим «наипиздатейшим друганам» Лео и Рафу. Когда силы, и так прошедшие испытание на прочность, почти иссякли вместе с началом очередного трека, братья одновременно поняли, что им срочно требовался отдых… О том, чтобы добраться до занятого ими места, не могло быть и речи. Они плюхнулись на первый попавшийся диван, укрытый тенью дощатого балкона и, открыв заранее прихваченное пиво, наслаждались глубокими басами медленной композиции. «Радужная черепаха» полностью вступила в свои права и, окутывая братьев волнами эйфории, рождала перед ними невероятно красивые видения. — А знаешь, — позже произнес лидер, — это один из самых замечательных дней за… я даже не знаю, за сколько лет. — Что-что? — Рафаэль широко оскалился, многозначительно хмыкнув и покачав головой. — Шутишь? Кажется, ты был не слишком-то счастлив, когда я вытащил твой недовольный зад из убежища. — Нууу, проблемы все же были… и я понятия не имею, как буду с утра проводить тренировку и объяснять Сплинтеру, почему ты в очередной раз ее пропускаешь, — приподняв капюшон, лидер мягко ему улыбнулся, и от этой улыбки в груди темперамента что-то сдавленно ёкнуло. Выдержав небольшую паузу, Леонардо отхлебнул из бутылки и, забавно морщась от горького привкуса, продолжил: — но наверное, это все же того стоило. — Да ты нормально так обдолбался, Бесстрашный, — младший по-братски обнял лидера за шею и крепко прижал к себе, игнорируя его слабое сопротивление. — А завтра с самого утрища сам же припрешься в мою комнату и будешь на меня орать и обвинять во всем. Ты ж нихера так просто поспать не дашь.

Evil Beauty — Blackmill (yh Remix)

Лео мягко рассмеялся, уткнувшись Рафу в шею, и его смех растекся теплом по темной коже брата, вибрирующе выбив из темперамента хриплый выдох. Он с упоением вдохнул запах младшего, приглушенный примесью алкоголя и бензина, так будораживший его постоянно, и еле сдержал рвавшееся из груди урчание. И никто, никто не мог отнять у лидера этой близости, помешать ему хоть так насладиться ей… но этого не хватало, было недостаточно и до одури хотелось большего. Все мысли Леонардо рушились с пульсом Рафаэля, учащенно бившим ему в губы, и рассыпались вокруг них золотыми искрами. «Боже, Лео, что ты творишь…» Его собственные губы, уже не подчинявшиеся ему, сухие и немного дрожащие, почти невесомо скользили по влажной шее темперамента. Лео знал, что еще пожалеет об этом, и хотел бы остановиться, но не мог себя заставить — все чувства, обостренные до предела, требовали больше Рафа, больше, еще больше, только его и никого другого, требовали здесь и сейчас. — Лео… «Зачем ты издеваешься…» Рафаэль подавился воздухом, ощутив, как мягкий язык брата влажно прочертил по его шее, обжигая кожу и рассыпая по телу мириады мурашек. Чувствовал, как сбилось дыхание, а пах начинало сводить болезненным возбуждением, когда концы его красной банданы рванулись вниз, утянув за собой своего владельца. Он толком и не понял, как оказался лицом к лицу с братом так близко, и сейчас смотрел ему в глаза, ощущая его дыхание на своих губах. Вдох… «Не отталкивай меня, нет, только не сейчас…» Скромный, едва ощутимый поцелуй рвано осел на губах владельца саи, на секунду выбив того из колеи. Лео мягко скользнул языком по приоткрытым губам Рафа привкусом карамели и алкоголя, ощущая, как стыд, перемешиваясь со страхом, спустился по позвоночнику липким холодом. Но он и не собирался отступать, даже не отодвинулся, рискуя лишиться пары зубов за такое… и почувствовал, как горячий язык темперамента осторожно проник в его рот, переплетаясь с его собственным языком. Рафаэль отвечал ему, с силой прижав Лео к себе и послав все моральные принципы нахер. Владелец саи понимал, что это всего лишь действие наркотика, но не хотел верить, думать; не хотел, чтобы это заканчивалось. Он знал, что Лео, если и не забудет об этом, несомненно пожалеет о сделанном. Застыдится самого себя, с каждым днем отдаляясь от темперамента еще сильнее. А он, Раф, будет представлять этого засранца под собой и, до крови кусая губы, остервенело дрочить на него под душем. Но нет, нет-нет-нет, сейчас все совсем по-другому, не как обычно, и до утра еще далеко. Сейчас у них была эта ночь, вырванная из обычной жизни, принадлежавшая только им, и он не собирался проебывать еще и ее — он итак проебал в этой жизни немало. И сегодня, здесь и сейчас, наплевав на стыд и катастрофическую нехватку кислорода, Рафаэль жадно целовал Леонардо, наслаждаясь им, пока ему это было позволено…