Кукла. Обретенное

— Беги-беги, девчонка! — Можешь не возвращаться! — Тебе здесь точно не место! От криков, перемешанных со злорадным смехом, хочется скорее скрыться, чтобы не слышать их, и Маса, удерживая в руках книги, которые так и не успел убрать в сумку, бежит прочь. Лишь бы подальше, лишь бы в одиночество, и плевать, что ноги подкашиваются, из уголка губ течет кровь, а глаза щиплет от едва сдерживаемых слез. На небе сгущаются тучи, а холодный ветер, дующий в спину, предвещает неминуемый дождь: стоит поспешить, но не хватает сил, и Маса останавливается во дворе незнакомых домов, свернув за угол, чтобы обидчики, кричащие вслед, не нашли его. Он прислоняется к каменной стене многоэтажного дома, который совсем не выглядит жилым, и пытается прийти в себя, шумно и тяжко дыша, словно в легких разом закончился весь воздух. Белым рукавом рубашки по губам, отпечатывая кровь, а резким движением вправо, за угол, чтобы убедиться, что преследователей нет, как и прочих прохожих. Странно, но Маса оказывается здесь абсолютно один, и даже в домах напротив не горит свет, когда на улице черными тучами сгущается тьма, а ветер настойчиво стучит ветвями в окна. В иной ситуации, быть может, он задумался бы об этом, но не сейчас, когда в любой момент его могут нагнать те, кто всегда унижал. Дыхание начинает приходить в норму, привычный ритм сердца восстанавливается, однако окутавший страх до сих пор сжимает свои объятия в тиски и не желает отпускать, в то время как взгляд внезапно цепляется за что-то необычное, как Масе кажется, впереди. Лишь на миг позабыв о тех, от кого скрывается, он в несколько шагов преодолевает расстояние и оказывается рядом с заинтересовавшей его вещью. Это кукла. Он убирает поистрепавшиеся книги в сумку и наклоняется, чтобы осторожно взять ее в руки, отряхнув от земли. «Никогда не видел подобных», — моментально задумывается он, с увлечением разглядывая опрятную, даже непотрепанную куклу, слишком напоминающую своим видом живого человека — даже не мальчика, а уже взрослого юношу. Черные волосы спадают вниз, сливаясь с темным одеянием, карие глаза не смотрят стеклянным взглядом, удивительно, но в них мерещится оживленный блеск, а уголки губ приподняты в едва заметной загадочной улыбке, словно бы кукольное создание имеет собственное сознание и собственные, никому не известные намерения. Это моментально отталкивает Масу, но в то же время необратимо притягивает: ему становится интересно, как же эта кукла оказалась здесь — в пустом месте, где как будто никто не ходит, где как будто остановилось время. Ему кажется, что ее совершенно точно никто не мог потерять или выбросить намеренно: уж слишком чистой и аккуратной она выглядит, даже на бледном лице нет ни единого изъяна, словно бы предыдущий хозяин берег ее как самую дорогую вещь. Неожиданно начавшийся ливень застает врасплох ровно в ту минуту, когда Маса, пусть до сих пор сомневаясь, хочет бросить куклу туда, откуда поднял, и покинуть этот двор. «Что же такое?..» — в эту же минуту неожиданно спрашивает он сам у себя, глядя в кукольные глаза, и, кажется, сам не осознает, что делает, когда все-таки прижимает куклу к себе в следующий момент, укрывая от дождя, и уже спешит к своему дому, промокая насквозь. Дорога плывет перед глазами смазанными картинками, а ноги сами идут в нужном направлении, когда мысли в голове закручиваются в непреодолимый вихрь, а противоречивые чувства вызывают неподдельную тревогу. Правильно ли он поступил, взяв с собой эту странную куклу, которую сейчас прижимает к груди?.. Придя домой, Маса бросает сумку в коридоре, стянув ее с плеча, а найденную куклу уносит в комнату, оставляя ее сидеть на собственной кровати — почему-то ему показалось, что та не хочет лежать. Странное чувство, будто бы кто-то неизвестный и одушевленный завладел его мыслями, все еще не покидает, окуная его в прозрачный омут все глубже, — отныне здесь есть место не только для его желаний. — Нужно принять ванну, — он сам не замечает, как начинает разговаривать с кукольным юношей вслух, попутно снимая с себя промокшую, окровавленную одежду и оставляя ее на полу. — Я скоро вернусь. Он даже не поворачивается к кукле, однако необъяснимым образом чувствует на себе пронзительный взгляд, а извне слышит вкрадчивый голос, словно бы между ними двоими действительно установилась прочная внутренняя связь. Дрожью по телу незамедлительно разносится чувство неловкости, и хочется вновь впустить в дом невидимую тень одиночества, которую Маса невольно отпустил, перешагнув за порог с кукольным созданием в руках. Маленькая ранка в уголке губ неприятно саднит, ноги практически не чувствуются, а колени дрожат то ли от холода, который Маса испытал, идя по мокрым улицам, то ли от не отступившего страха, словно бы те, от кого он бежал, до сих пор рядом, смеются и желают причинить боль. «Как же я устал от этого», — измученный отчаянием, думает Маса. Дождь беспрерывной дробью стучит в окна, черные тучи разрезаются яркими вспышками молний, а гром, раздающийся в тишине, давит на слух и глушит, но Маса больше ничего не слышит, скрываясь за дверью ванной комнаты и включая воду. Свет горит тускло, почти что приглушенно, будто бы чье-то присутствие влияет на него, тем не менее, Маса не обращает на это внимания, вставая под теплые струи душа и утомленно закрывая глаза, чтобы на несколько минут отвлечься от реальности и унять собственную тревогу внутри, которая до сих пор путает мысли в голове. Напряженное тело медленно расслабляется под водой, которая смывает выступающую кровь с ран, оставленных сегодня и в прошлые разы, когда неизменные обидчики зажимали его где-то в темном углу, не давая даже дернуться в их цепких руках. Они, получая бездушное удовольствие, унижали, ударяли и высмеивали того, кто всегда был тише и слабее, — лишь только ускользающим призраком среди них. В такие минуты Масе постоянно хотелось опуститься вниз, обессилено сжаться на холодном полу и сдаться, потушив собственным выдохом огонек догорающей надежды, но вместо этого, пересилив себя, он справлялся с болью снаружи и внутри и, подавленный, возвращался в действительность. Как и сейчас. Он не знает, за что расплачивается такой жизнью: за одиночество, которое обрел еще в детстве, или, может быть, за то, что лишился родителей?.. И кукла… Ему кажется, что он уже где-то видел этого юношу, чьи черты неестественно бледного лица непомерно идеальны для обычной куклы, а глаза живы и полны эмоций, однако он не может вспомнить, где. По крайней мере, в тихом уголке Токио, где сейчас он проживает, не осталось больше кукольных мастеров, которые в свое время могли создать его, точно человеческую копию. «Где же тебя создали… И кто?» — думает Маса, ненамеренно обращаясь к кукле, что сейчас находится в его комнате. В тиши, когда на миг прекращается гром, различается чье-то неспешное движение отчетливой тенью по стене, легкий шорох и тихий скрип открывающейся двери: Масе отвечают как раз в тот момент, когда он отключает воду. Оживленные действия, подобные чьим-то маленьким и тихим шагам, быстро прекращаются: кажется, что кто-то легко коснулся ладонью двери, за которой он находится, и вернулся обратно — туда, откуда пришел, но между собой и напряженной тишиной Маса слышит чужой голос внутри: «Возвращайся». Сердце мгновенно замирает в груди, застывает за ледяной коркой лишь на доли секунды, а в следующий момент начинает биться чаще, с удвоенной скоростью разнося по венам разгоряченную кровь. Этот голос, что сейчас проник в его сознание и заговорил его мыслями, он различал среди кромешной тьмы в своих воспоминаниях, этот голос… из прошлого? Но в прошлом, хранящем свои секреты, у Масы не было никого, кто бы сейчас мог оказаться рядом с ним, если только он не позабыл о чем-то важном из своей жизни сам. Глубоко вдохнув и выдохнув, Маса берет себя в руки, успокаивает восприимчивое сердце и своим внутренним голосом спрашивает: «Кто говорит со мной?», однако в этот раз ответа не следует: возвращается привычная тишь, но не исчезает чувство чьего-то оживленного присутствия рядом. В доме только он и кукольный юноша, который, уверяет себя Маса, не может быть живым, пусть даже выглядит он слишком очеловечено. Освободив из приоткрытых губ еще один усталый выдох, Маса проводит ладонью по запотевшему зеркалу, чтобы увидеть в нечетком отражении себя: взгляд измученный, в уголке губ едва заметная рана, а на скуле еще не заживший порез, который ему оставили еще в прошлый раз. «Чтобы ты еще долгое время думал о нас», — мотивировала свой поступок троица ненавистников тогда, проводя острым, наточенным лезвием по лицу, чтобы услышать болезненный вскрик. Постепенно усиливающаяся слабость рождала безысходность, но даже тогда Маса не проронил ни слезинки, терпя боль и моля кого-то без адреса о том, чтобы все скорее прекратилось. «Людям не нужны причины, чтобы ненавидеть кого-то», — единственное, что он понял за все время унижений, которые сумел пережить, найдя в себе последние силы, благодаря которым держится на исходе до сих пор. Опустив ресницы, он отворачивается и, одевшись, отправляется в комнату, где его ждет кукла, которой теперь нужно найти отдельное место рядом: он знает откуда-то, что юноша не желает быть слишком далеко от обретенного хозяина. Дождь больше не стучит в окна, но темнота, нависшая над улицей черным покрывалом, не рассеивается, словно бы в этот день совсем не нежило солнце, и не было его теплых лучей. Свет из открытой двери ванной комнаты освещает коридор, и Маса, непроизвольно опустив взгляд, замечает едва заметные следы, ведущие в его сторону. Быть может, он оставил их, когда шел сюда, а быть может… Нет, тот, кого он случайно нашел на безлюдной улице, не мог этого сделать — предметы, с которыми свойственно играть в детстве, не оживают. И точка. Однако необъяснимый страх холодом прокрадывается под кожу, когда найденное кукольное создание даже не похоже на невинную детскую игрушку, глаза которых обычно ярки, но стеклянны, а на губах нарисована радостная улыбка. — Мои вещи… — глаза Масы округляются в истинном изумлении, когда он видит, что вещи, которые он оставил на полу, аккуратно сложены на стуле. — А ты… — не переставая поддаваться удивлению, он тут же переводит взгляд на куклу, которую, он точно помнит, оставил лежать… которая сейчас сидит, смотря на него. Создается ощущение, что юноша вот-вот протянет руки, на губах застынет улыбка, а ресницы опустятся и вновь поднимутся, когда взгляд направлен только вперед. Масе не кажется, что он постепенно сходит с ума, тем не менее, реальность, в которой он по воле случая оказался, приводит его в неминуемый трепет и не прекращает страшить, пусть кукла даже не шевелится, словно замерев на месте, пока Маса не отводит взгляда и не решается подойти ближе. Полумесяц выглядывает из-за густых облаков, проникает скользящим светом в комнату, светит прямо на куклу, однако та, вопреки мыслям Масы, даже не отворачивается в сторону, словно считывая все, о чем тот думает. И Маса больше не слышит зовущий его, чужой голос внутри. Минутное оцепенение, в котором до этого момента он прибывал, отпускает и позволяет сделать несколько шагов навстречу наступившему любопытству. Маса нерешительно приближается к кукольному юноше, осторожно усаживается рядом и несмело протягивает руку, чтобы прикоснуться к нему. Сердце реагирует на каждую секунду напряжения частыми ударами, и Масе кажется, что в тот момент, когда его и кукольные пальцы соприкасаются, их слышит не только он. Даже спустя несколько секунд наряду с несколькими ударами внутри ничего не следует в ответ, и тогда он лишь облегченно выдыхает, понимая, что пока ему нечего бояться. Пусть даже чужое передвижение и следы в квартире до сих пор остаются неразгаданной загадкой. Маса упускает из внимания, как начинает говорить кукольному созданию вслух, как поводит пальцами по его маленькой ладони, и как, устроившись на кровати, укладывает его рядом с собой на подушку. Создается впечатление, что он разговаривает сам с собой, не получая ответа, но он чувствует то, что хочет узнать о нем странный юноша, смотрящий сейчас на него внимательным взглядом. Былой страх исчезает без следа, и на его смену приходит желанное утешение, ведь Маса давно нуждался в помощи, пусть даже сейчас она безропотна, пусть даже сейчас его не могут обнять в ответ и сказать нужные слова. — …Хироюки, — Маса даже не успевает задуматься об имени, которое хотел бы дать юноше, как оно само слетает с его губ, когда он слышит внутри тот же голос, говорящий ему: «Я никогда не трону тебя». Откуда Маса узнал его имя, он не понимает и даже не осознает, что связан с ним прочной нитью судьбы уже давно. Как бы хотелось почувствовать объятие в этот момент, чужое тепло и услышать сердцебиение в ответ, но вместо этого Маса различает в тиши лишь свое и прижимает Хироюки к себе поближе. Теперь он не жалеет, что нашел и взял его с собой, пусть даже боялся поначалу и напрасно сомневался. — Мне так плохо, Хиро… одному, — продолжает он, чувствуя, что его слушают. — Я устал. И они… они меня ненавидят, — прозрачная капелька бисеринкой замирает на ресницах лишь на доли секунды, когда сердце вновь сдавливает тяжелое чувство, а в следующий момент незаметно скатывается на Хиро и растворяется. «Спи», — следует спокойный мысленный ответ, и Маса, преодолевая дрожь волнения, закрывает глаза, продолжая слушать успокаивающий голос извне и не замечая, как маленькая кукольная рука оказывается у него на плече. В эту ночь Масе ничего не снится, он чувствует покой и тепло, словно бы рядом с ним сейчас человек, у которого есть душа и сердце, который любит его и не желает давать в обиду. Однако вопреки опрометчивым чувствам, рядом лишь кукольный Хиро, который пока не может в полной мере дать Масе того, в чем он так нуждается. — Это тебе, мой мальчик. Я хочу, чтобы ты больше не чувствовал себя одиноким. — Эта кукла похожа на настоящего человека, мама. — Так и есть, теперь у тебя появился друг. Береги его. — А как его зовут? — Ты должен сам дать ему имя. Он будет таким, каким захочешь ты… Теплые лучи поднявшегося над городом солнца спускаются по маленькой комнате, согревают своей незначительной лаской, прикасаясь к лицу, когда Маса, расставшись со сном, открывает глаза. Ничего странного, кажется, за ночь не произошло, и Хироюки на месте: лежит сейчас рядом с ним, однако смотрит уже по-другому, словно бы вчерашним вечером кто-то сделал ему что-то плохое, обидел. Но этот кто-то явно не Маса, мысленно желающий доброго утра неожиданному другу, который появился в его жизни будто бы не вчерашним днем, а многими годами ранее. Маса переворачивается на спину, и небольшая рука, что всю ночь была на его плече, бесшумно соскальзывает: маленькие знаки внимания вновь остаются незамеченными. Но Хиро не расстраивается, не переставая улыбаться Масе неизменно загадочной кукольной улыбкой, пусть даже в глазах различимо светлеет грусть. — Не хочу уходить сегодня, но мне нужно забрать ноты, — оповещает своего Хироюки Маса, предчувствуя вопрос, когда, полностью отойдя ото сна, поднимается с кровати. «Снова увижусь с ними», — вслед печально думает он, предвещая нежелательную встречу с теми, от кого вчера убегал и прятался в темном переулке. Впрочем, он чувствует, что жизнь в постоянном страхе изменится навсегда, вот только не ведает, к лучшему или к худшему, когда погаснут все надежды и разрушатся устоявшиеся мечты о будущем. К слову, Маса с детства хотел стать музыкантом, играть на гитаре музыку, в которой забывался бы, уходя от реальности, и посвящая себя только ей. «Я защищу тебя», — обнадеживающий голос отвлекает его от раздумий, селит мимолетное спокойствие внутри, и Маса пытается подарить Хиро легкую улыбку, прежде чем покинуть комнату. Жаль, что Хиро не может вернуть ее в ответ. «…Только возьми меня с собой». Маса останавливается, различая мысленную просьбу, и поворачивается к Хиро, который до сих пор лежит на кровати неподвижно, словно бы то, что вчера происходило, было лишь фантазией Масы, разыгравшейся на нервной почве, и только. Предчувствие говорит ему о том, что не стоит брать Хиро с собой, пусть лучше он побудет здесь в одиночестве и спокойствии, однако Маса, поддавшись овладевающему влиянию куклы, как и вчера, бережно берет юношу на руки. Под ладонями чувствуется непонятное тепло, будто бы в теле куклы течет по венам кровь, и сердце начинает биться вдвойне чаще, реагировать на Хиро восприимчивей. «Я хочу, чтобы ты действительно был настоящим», — бессознательно думает в этот момент Маса, обращаясь к Хиро, который, кажется, мгновенно перенимает неосторожную мысль, не переставая излучать странное тепло. «Всякое желание, в которое вложено истинное чувство, имеет свойство исполняться», — слышал Маса от своей матери, прежде чем покинуть дом, в котором вырос, однако не придал этим словам значения тогда, а сейчас просто не ведает, какие последствия его могут ожидать. — Я не хочу слышать, как они ругаются. Лишь шум за стеной и темнота за окном. — Я же знаю, ты можешь остановить это, ведь ты обещал защищать меня всегда. Глаза в глаза… и тишина. — Спасибо, я люблю тебя. По дороге от дома до музыкальной консерватории Маса не перестает думать о Хироюки, который незаметно лежит в его сумке вместе с парой нотных заметок и безмолвствует, совсем не показывая свое присутствие. Легкий весенний ветер дует в их сторону, ласковые солнечные лучи невесомо касаются кожи, согревают, и Маса улыбается, впервые за все время ощущая спокойствие вдали от собственного дома, где он привык отрешенно замыкаться в себе, словно бы ограждаясь от окружающего мира. Мира, в котором он всегда был одинок, так и не сведя свою жизнь с кем-то еще, с кем-то живым. «Хиро, ты, наверное, спишь?» — предполагает он, объясняя себе внезапную тишину, как уже слышит ответ. «Я еще кукла, поэтому не могу спать», — голос, к которому Маса, кажется, уже привык, приглушен, будто бы Хиро опасается сейчас, что их услышит кто-то посторонний и нарушит мысленную связь, или предчувствует что-то заранее. Слова застревают в сознании, «кукла» пульсацией стучит в висках, однако Маса не успевает удивиться, когда охранник отвлекает его, вынуждая остановиться и возвратиться в реальность. — Здравствуйте. — Здравствуйте, — неуверенно здоровается с мужчиной Маса, — я пришел за своими песнями, учитель обещал подправить ноты. Маса не замечает, как неловко прикусывает губы, смотря в сторону, когда сам начинает бояться выдавать присутствие Хироюки. Впрочем, охранник не обращает внимания на странное поведение, лишь вежливо улыбается, пропуская Масу вперед: — Следуйте на второй этаж. Маса предполагает, что некоторые ученики уже забрали свои ноты и работают над написанными песнями, а значит, встречи с тремя одногруппниками, которые всегда дожидаются только его, совершенно точно не избежать. Складывается ощущение, что тьма вновь сгущается над головой, а остро наточенные лезвия ножей прокладывают ему путь вместо лестниц, ведущих на второй этаж. Знакомый страх, от которого так хотелось бы избавиться, вновь подкатывает комом к горлу, и Маса нервно сглатывает, когда прикасается к ручке нужного кабинета. «Не тревожь себя», — голос Хиро пробивается сквозь выстроенную страхом стену, успокаивает лишь на секунды, забирая трепет, и Маса открывает дверь. На его собственное удивление, класс пустует, лишь только ветер, дующий из открытого настежь окна, сметает со стола исчерканные листы, закручивая их в воздухе. Наверное, учитель, так и не дождавшись всех из своих учеников, ушел куда-то по своим делам. Маса сохраняет дверь кабинета открытой — вдруг мужчина вернется, и, сняв с плеча сумку, аккуратно оставляет ее на одной из парт, обещая себе не задерживаться и найти свою работу среди прочих скорее. Все-таки Хиро ждет его, смотря кукольными глазами вверх. «Прости, что оставляю тебя лежать там», — считает нужным извиниться Маса, закрывая окно, чтобы ветер не помешал ему привести в порядок разбросанные по полу нотные листы. Ответа не следует, и Маса только лишь пожимает плечами, отыскивая свою работу. Наверное, Хиро просто нечего сказать в ответ, когда Маса ненадолго отдалился от него, хотя не нарушил возникшую еще вчерашним днем мысленную связь. Он даже не вспоминает о том, что, быть может, сейчас на этом этаже он не одинок и совсем упускает из внимания, как город вновь начинают застилать густые тучи, словно бы чья-то печаль сгущается над этим местом, когда предвидится то, что может принести за собой боль или скорбь. Маса чувствовал это только два раза в своей жизни: когда однажды потерял что-то очень ценное для себя, и когда не стало его родителей. Но сейчас он не желает возвращаться к прошлому и вспоминать о том, что выпустил из рук, лишив себя единственного утешения. — Так-так, вы только посмотрите, парни, кто тут пришел… — от хриплого голоса одного из учеников сердце, пропустив удар, тут же уходит в пятки, а страх мгновенно застает врасплох. — А мы уж думали, что не дождемся. Кривая ухмылка появляется на губах, когда слышится щелк закрывающейся двери: выхода назад нет. Ухмыляющаяся троица презрительно смотрит вперед, а Маса опасливо зажимается у стены, мысленно моля о помощи и держась за горящую внутри зыбкую надежду. Он думает, что никогда не справится со своим страхом, никогда не победит собственную слабость, чтобы дать хоть какой-нибудь отпор, когда видит, как в чужих руках мерцают тонкие лезвия, уже прикасавшиеся к нему. Слова, которые могли бы призвать к жалости, безвозвратно застревают в горле, а сердце не перестает стучать, желая вырваться из скованной грудной клетки наружу. Жаль, что Маса не видит сейчас, как нарисованные брови Хиро сводятся к переносице, а кукольный взгляд подергивает дымка злости. Не видит, но тонко чувствует его отчаяние внутри. — Что будем делать с ним, парни? Смотрите, как он боится нас, — снова этот издевательский смех и монотонные шаги вперед, которые в давящей тишине начинают стучать в висках. — Люблю, когда меня боятся. Особенно такие… — с не проходящей усмешкой замечает тот, кто стоит посередине, — ненормальные. Ты же все еще один? Некого звать на помощь, правда? Маса лишь опускает голову, когда сознание не может отрицать сказанного: он одинок, он беспомощен сейчас, но сиротливые слезинки, скатившиеся к уголкам глаз, остаются непролитыми. — Смотрите, он точно ненормальный! В куклы играет, — Маса тут же поднимает испуганный взгляд на одного из обидчиков, видя, как тот трясет в своих руках его Хироюки, смотрящего теперь на каждого из трех окружающих с неистовой злобой. — Отпусти его, прошу! — Маса, не выдерживая больше, вскрикивает, протягивая руки к Хиро, но двое, вдоволь посмеявшись над ним, прижимают его к холодной стене, подставляя острые лезвия к горлу. — Нет… — только и шепчет он, чувствуя, как тоненькая струйка крови стекает по шее вниз. — Это страшила так дорога тебе? — Хироюки оказывается отброшенным, как безжизненная и никому не нужная вещь, а злорадные усмешки вновь касаются слуха. «Хиро…» — Масе кажется, что он кричит, но на деле он не издает ни звука, смотря в сторону, чтобы увидеть его. Однако от кукольного присутствия не остается ни следа. Хиро словно бы исчез, испарился в наполненном страхом и отчаянием воздухе, когда Маса только сейчас понимает, как на самом деле он был дорог ему. «Ты убежишь, я помогу тебе. Беги, но не жди и не возвращайся», — различает между сбивчивыми мыслями Маса, переставая реагировать на колкую боль, вновь и вновь задевающую кожу. — Что же ты молчишь? — обидчикам явно не нравится отрешенная безответность, когда Маса на миг пропадает из реальности. Он все чувствует, но нет больше сил кричать или просить. «Убегай», — вновь слышит Маса перед тем, как оглушительный удар вдруг лишает его сознания.