Кукла. Обретенное

Боль пронзает все тело, забираясь под кожу, а от сильного удара в затылок звенит в ушах. Маса с трудом приходит в себя, оказываясь в каком-то темном помещении, похожем на подвал, где, кроме него, нет никого, будто бы ветер одним дуновением невозвратимо унес всех за собой. Или его попросту оставили здесь намеренно. Минуты продолжают терять отсчет: сколько же он пробыл здесь, находясь в бессознательном состоянии? Час, может быть, два? На теле нет никаких ран, только несколько порезов до сих по отдаются саднящими ощущениями на шее, на руках алеют следы хватки, а перед глазами проплывает тьма. Сюда не попадает дневной или вечерний свет, только лишь дует нескончаемый ветер сквозь приоткрытую дверь. «Убегай», — тут же вспоминает Маса слова Хиро, когда пытается встать, держась за голову и даже не чувствуя под ногами твердую землю. Вперед, только вперед, как Хиро просил его. — Мама, я потерял его! Потерял! Слышишь? — Как же так? — Я только хотел, чтобы он был со мной… Чтобы… Чтобы он был живой, мама. Но он оставил меня, исчез! — Где же ты оставил его? — Я выронил его, когда бежал… Они обижали меня. — Он вернется, мой мальчик, обязательно вернется. — Нет, я сам найду его. Маса не помнит, как сумел дойти до дома, принять душ и сменить одежду, прежде чем безвольно отдаться тревожному сну, когда усталость становится сильнее боли и утраты. Он вновь теряет себя и, кажется, тушит колеблющуюся надежду внутри. Но впервые за долгое время к нему приходит сон. Ему снится школьный кабинет, находящийся в самом дальнем углу второго этажа. Он бывал там редко и даже не знает, кто там учится, однако сон с точностью воспроизводит помещение: на одной из парт сидит Хиро, а рядом с ним та троица, они насмехаются, дергая куклу за пластмассовые руки. Масы там нет, однако Хиро смотрит будто бы на него, короткое мгновенье улыбаясь уголками губ, а в следующий момент поворачивает голову, вселяя в обидчиков неминуемый испуг. — Вы видели это? — они вмиг отпускают его руки, делают несколько шагов в сторону, когда позади шумно захлопывается дверь, а окна, наоборот, распахиваются, пропуская разбушевавшийся весенний ветер. — Что за?.. — парни начинают дрожать от внезапного холода и от страха одновременно, когда Хиро слегка склоняет голову вбок, не переставая улыбаться по-детски невинной улыбкой. Сгустившиеся тучи становятся черными от чьей-то злобы, а открывшиеся окна стучат о стены. На лицах обидчиков застывает тревога и страх за собственную жизнь, когда становится очевидно, что, поиграв с кукольным юношей, живыми они отсюда не уйдут. Хиро не может сказать им всех слов, не может назвать причину, по которой они все заслужили его наказание, зато он может написать… Кровь крупными каплями опускается на пол, когда тот, кто стоит посередине, начинает прокалывать острым лезвием собственную ладонь, оставляя глубокие раны и болезненно вскрикивая. Он не хочет делать этого, не желает причинять себе нестерпимую боль, но насильно причиняет, пока Хироюки внимательно смотрит на него, не отводя взгляда. — Бежим, бежим отсюда! Временно оставшаяся без внимания пара ненавистников открывает внезапно поддавшийся дверной замок, совсем не ведая, что именно так захотел кукольный юноша, и скрывается за кабинетом прочь. — Хватит! — просит единственный оставшийся из них, и Хиро выпрямляется, чтобы заглянуть в его глаза. — Прошу! Но вместо желанного спасения следует новое повиновение: оказываясь в шаге от смерти, он начинает выводить собственной кровью лишь единственное слово на белоснежной стене — «Прости». И не нужно большего, чтобы понять, за что. За что он вскоре лишится жизни сам. Хиро вновь улыбается в пустоту, и сквозь застланное темнотой мгновенье сна Маса видит, как человек, который еще несколько минут назад был жив, становится подвешенным к потолку за собственный ремень, туго обтянувший шею. Другой видится упавшим с лестницы, с неестественно повернутой в сторону головой, а последний из троицы бездыханным телом лежит в луже собственной крови и осколках стекла, выпав из окна. А Хиро нет. Он вновь скрылся. …Неприятный холодок пробегает по спине вместе с легкой дрожью, и Маса просыпается с беззвучным криком в кромешной темноте своей комнаты. Дыхание сбивается, он глотает воздух ртом, а сердечный ритм мгновенно учащается, словно бы то, что он только что видел, было вовсе не сном, а реальностью, и тремя смертями действительно управлял кукольный Хиро, играя жизнями так, как мастер играет с марионетками. — Не может быть, — руки трясутся под дрожью, а одинокая слезинка скатывается по щеке. Маса не может понять, какое чувство преобладает внутри сейчас, не может понять, что он чувствует из всего того, что смешалось внутри. Быть может, те, кого больше нет, сами хотели убить, но Маса никогда не спешил осуждать кого-то на смерть и желать ее другим. Темноту опустившегося сумрака начинают озарять редкие молнии: непогода, как и вчерашним вечером, застает врасплох. Однако Маса вздрагивает не от очередной яркой вспышки, осветившей комнату, а от постороннего звука на кухне, словно бы что-то упало на пол и разбилось. Новый страх неизвестного присутствия заключает сердце в ледяные оковы, но Маса старается взять себя в руки, чтобы тихо подняться на ноги и последовать на шум. Это не должен быть Хиро, хотя в глубине души Маса сомневается, что потерял его навсегда. Он осторожно включает в коридоре свет и с ужасом обнаруживает темные кровавые пятна на паркете, ведущие прямо на кухню. И в этот момент в глухой тишине кажется, что кто-то чужой, находящийся сейчас в его доме, слышит беспрерывный стук его сердца. Не хочется верить, что это та же реальность, в которой Маса говорил Хиро быть настоящим, в которой он лишь на короткие мгновенья переставал чувствовать себя одиноким и знал, что его слышат и понимают. Он не сдерживает удивление, негромко ахнув, когда видит чужую тень на стене кухни, отраженную лишь лунным светом: кто-то стоит сейчас там, за дверным проемом, кто-то, совсем не похожий на его куклу. — Кто здесь? — тихо и нерешительно спрашивает Маса, замерев в трепете возле двери. — Только не бойся меня, — до боли знакомый голос слышится вблизи, и Маса не успевает отойти, как в один миг оказывается лицом к лицу с оживленным образом куклы. Он настоящий, он человек: его грудь вздымается, взгляд карих глаз устремляется вперед, а губы размыкаются и шепчут имя: «Маса». Он дышит, смотрит, говорит своим голосом. Маса не может вымолвить и слова, только лишь приоткрывает в удивлении губы, когда различается его частое, шумное дыхание. Понимание того, что перед ним не кто иной, как Хироюки, приводит в оцепенение и будоражит сознание. «Этого просто не может быть», — мысленно повторяет он, уверяя себя, что спит, видя очередной кошмарный сон. Хиро приподнимает уголки губ в грустной улыбке и хочет прикоснуться в действительности к тому, с кем вместе уже долгое время, к тому, кто в прошлой жизни был его единственным хозяином… и любил. Он протягивает ладонь к Масе, но тот, с кошмарным изумлением замечая на руках кровь, лишь только отталкивает его и отступает на несколько шагов назад: — Пожалуйста, не трогай меня! — Прости, я не хочу сделать тебе что-то плохое… Если бы ты не хотел, я бы вообще не появился, — во взгляде Хироюки светает преданность и благодарность, но он не спешит больше приближаться к Масе, пока тот не пожелает этого сам. Он остается стоять в тени, когда от сильного грома и молнии меркнет комнатный свет. — Ты убил их, ты все-таки убил, — безотчетно шепчет Маса, ослаблено опускаясь вниз по стене. — Я не хотел этого, — кажется, что все силы, вырвавшись из тела, закручиваются в воздухе и покидают, оставляя за собой лишь губительную пустоту, из которой Маса не видит выхода. Пусть даже Хиро, которого он боялся потерять, — теперь настоящий человек, теперь рядом. Маса вновь поднимает на него затравленный взгляд, убеждаясь, что здесь нет места грезам, что кукольный юноша, которого он заботливо прижимал к себе еще вчера, принял человеческий облик и обрел чувства. — Ты просил защищать, — голос, который вновь заставляет Масу вспоминать о прошлом, кажется спокойным, словно бы то, что случилось, ничего не вызвало у Хиро. — Они хотели отнять жизнь у тебя, Маса. — Я ничего не говорил о защите, Хироюки, — Маса лишь отрицательно мотает головой, не понимая толком, что тот имеет в виду, говоря о защите. — Разве ты не помнишь, Маса? Я тот, кто всегда был с тобой, — капельки крови до сих пор стекают с рук Хироюки, капают на паркет, а голос теряется в тишине, когда Маса начинает постепенно вспоминать. — Я тот, кого ты потерял, и тот, кого ты обрел. Эпизоды из памяти, перемешанные с голосами из прошлого, начинают виться над головой, закручивать мысли в спираль, заставляя Масу вспоминать то, о чем он намеренно забыл. Вот он улыбается по-детски счастливой улыбкой, держа в руках кукольного Хиро, вот он идет с ним гулять, разговаривая и смотря влюбленным взглядом, будто бы перед ним реальный человек. Вот он плачет, прижимаясь к нему, говоря, как ему плохо, как хочется, чтобы Хиро жил, существовал на самом деле… Вот он теряет его, убегая вдаль. Сердце, давно затаившее в себе бесконечно теплое чувство к Хиро, призывает Масу ответить, призывает его забыть о страхе и поддаться реальности, в которой осуществляется его детская мечта, в которой Хиро уже не является куклой. Однако Маса до сих пор безмолвствует, лишь тихо всхлипывает от безысходности, понимая, что только он виноват в том, как сложилась его жизнь, только он управлял ею. Прозрачная капелька, дрожа, замирает на ресницах, а из легких рвется наружу усталый выдох. Слишком сложно осознавать, слишком сложно убеждаться, но напрасный страх уходит, тает под раскаленным сердцем, и Маса безвольно, словно сдавшись, тянется к Хироюки сам. — Вернулся… Но… — тяжело говорить в минуты потрясения, и он останавливается на полуслове, однако Хиро все еще чувствует то, что он хочет сказать. — Твое чувство обратило меня в жизнь, Маса, еще тогда, когда твоя слеза скатилась по моей щеке, — не ощущая больше преград перед собой, Хиро сам делает несколько шагов, чтобы оказаться ближе, когда Маса поднимается на ноги, оказываясь с ним лицом к лицу вновь. — Я живой, Маса, и теперь всегда буду рядом с тобой. Маса не решается пока прикоснуться к нему, ощутить под подушечками пальцев человеческое тепло, он только шепчет вблизи: — Я знал, что ты настоящий, Хиро… Только не нужно больше крови, пожалуйста. Пока проливается чужая кровь, пока смерти оказываются рядом, Маса не может чувствовать себя свободным. Пусть даже теперь, когда Хироюки больше не кукла, и бремя прошлого ушло, покинув навсегда. — Я бы хотел, чтобы их всех не было, а Хиро вернулся ко мне. — Не говори так, Маса. — Они ненавидят меня, мама. Хиро единственный, кто защищал и понимал меня. — Он вернется. — Мне больно, когда его нет. Усталость томительной истомой давит на тело, но Маса не может уснуть, когда карие глаза пристально смотрят на него, когда присутствие Хироюки ощущается так тонко, совсем рядом. До сих пор непривычно. Следов на паркете в коридоре и на кухне больше нет: придя в сознание, Маса избавился от них, пока Хиро был в душе, смывая с себя чужую кровь, однако образ умерших до сих пор предстает перед глазами. Наверное, этот кошмар еще долгое время не отпустит Масу, по крайней мере, до тех пор, пока он остается здесь, в этом отдаленном от шумного города месте, в этом доме. В комнате мнимо спокойно: дождь еще несколько часов назад перестал стучать в окна, гроза утихла, лишь только настенные часы секунда за секундой разбивают напряженную тишину, и слышится чужое дыхание. — Почему ты все еще не спишь? Боишься? — осторожно спрашивает Хиро, присаживаясь к Масе ближе. От него исходят тепло и забота, но, терзаемый противоречивыми чувствами, Маса не может смириться с мыслью об убийстве, хотя понимает, что не нужно… не нужно больше думать об этом, когда Хиро рядом. Рядом, чтобы защищать, рядом, чтобы дарить то, чего так не хватало на протяжении длительного времени. — Нет, — Маса поворачивается к Хиро, смотрит на него усталым взглядом, — просто не могу. — С тобой я начинаю чувствовать, по-настоящему чувствовать, — Хиро знает, что не дает Масе уснуть, знает, что тяжким грузом ложится на его сердце и сковывает. — Прости, что не смог защищать тебя иначе. — Но… — Мне было страшно потерять тебя навсегда, — Хиро не позволяет Масе договорить, перебивает, легко коснувшись его руки и глядя в глаза, в которых яснеет печаль. В кукольном обличии Хиро был в состоянии лишь успокоить мыслями, незначительными прикосновениями безжизненных рук, а сейчас может согреть теплом, заключить в объятия, чтобы утешить Масу, и согревает, осторожно сжимая холодную ладонь в своей руке. Маса не вздрагивает, даже не удивляется, только смотрит и чувствует, как теплые пальцы нежностью касаются кожи, и отвечает тем же. — Кем бы ты стал, если бы я исчез? — тихо спрашивает он, когда пальцы переплетаются, а дыхание слегка сбивается. Рядом Хиро не такой, каким Маса видел его во сне, он другой… другой человек. — Я остался бы безжизненной куклой, — Хиро чувствует тягу к Масе, чувствует, как сильно бьется внутри ожившее сердце, и признается. — Мне нравится быть человеком. Впервые за весь вечер уголки губ Масы приподнимаются в искренней улыбке, а на скулах алеет легкий румянец, незаметный в невесомой темноте комнаты: — Ты всегда им был. Для меня. Маса не отпускает его руку, когда придвигается ближе и опускает голову на его плечо, закрывая глаза. Вновь возникает молчание, вновь тишину разбивает лишь успокаивающее тиканье настенных часов и размеренное сердцебиение Хиро, под которое Маса начинает засыпать, когда наконец чувствуется долгожданное спокойствие, а тревожная мысль о смерти покидает. Все-таки минувшее нельзя возвратить, и ошибки, совершенные им или из-за него, останутся отпечатками в памяти. Но он уже принял решение, как начать новую жизнь без прошлого вместе с тем, кто всегда был с ним — в мыслях, в сердце, рядом. Он быстро забывается глубоким сном, когда Хиро берет его на руки и аккуратно укладывает на кровать, нехотя выпуская его ладонь из своей. Он не привык быть нежным, но согревающая улыбка, словно сама по себе, трогает уголки губ, а сердце велит остаться здесь, с Масой. — Спокойной ночи, — запоздало шепчет Хиро, ложась рядом, и обнимает Масу одной рукой, совсем как в детстве, когда он был всего лишь куклой. — Когда-нибудь, Хиро, мы встретимся вновь. Через неделю Маса узнает, о том, что дело о гибели трех студентов консерватории закрывают. Следствие не нашло ни достаточных улик, ни подозреваемых для того, чтобы считать их смерти убийством. И когда Масу в последний раз вызвали для дачи показаний, он узнал, что теперь их история известна как «тройное самоубийство», а значит, никак не связана с ним. То, что эти трое были убиты из-за него, навсегда останется самым потаенным секретом между ним и Хироюки, о существовании которого не узнает никто посторонний. Многое изменилось с появлением Хиро в жизни. Маса забрал документы, позабыв о давней мечте играть музыку, и покинул консерваторию навсегда, собрал свои вещи, выставив на продажу квартиру, в которой он прожил в одиночестве. Новая жизнь должна начинаться не здесь, где произошло то, о чем хотелось бы скорее забыть. Однако лишь одно событие, вернувшее жизнь в нужное направление, Маса не желает выпускать из памяти — это то, как темным днем он нашел своего Хироюки, которого, оказывается, потерял еще давно. Пусть даже тогда он изначально не хотел брать его с собой и напрасно боялся. — Нам долго ждать, Маса? — Хиро с интересом осматривается по сторонам: он впервые оказался на железнодорожной станции, где многие людей пускаются в путь или провожают кого-то, а поезда то и дело сменяют друг друга. — Нет, скоро мы поедем, — Маса волнительно мнет в руках два билета, а в мыслях последний раз прокручивает моменты, проведенные в этом месте. Вскоре, когда поезд тронется, они останутся позади, в прошлом, а впереди будет ждать другая жизнь, которую отныне Маса не будет делить с эфемерным одиночеством, которую отныне разделит с ним Хиро. Маса дает себе нерушимое обещание, что ни в коем случае не оставит его больше, не потеряет, что бы ни произошло. Хиро едва заметно улыбается, и Маса возвращает ему улыбку в ответ, когда поезд с направлением в центр Токио приближается к ним и останавливается. — Идем? — Хиро понимает, что решение покинуть этот отдаленный уголок дается Масе с трудом — все-таки здесь он позабыл о многом, пусть и платил за это беспрерывной болью, но все же подталкивает его идти вперед и не отступаться. — Да, — коротко отвечает Маса и даже не оглядывается назад, когда Хиро заходит на поезд, взяв его вещи, и протягивает ему руку. Маса лишь легко улыбается ему вновь, в то время как внутри все переворачивается, ему тягостно следовать новому пути и оставлять позади прошлую жизнь, которую, по сути, он прожил не за себя. Он не был собой, пока не нашел Хиро. «Ну вот и все», — вместе с выдохом во влажном от прошедшего дождя воздухе растворяется былая слабость, и Маса решительно берет Хиро за руку, делая первый шаг навстречу будущему. Двери поезда закрываются, вместе с тем обрывается и путь назад. Маса не помнит, когда в последний раз ездил на поезде, не помнит, что за широким окном его ждет уходящий вдаль мир, с которым теперь он окончательно прощается. И только в эту минуту он чувствует долгожданную свободу и спокойствие. — Так непривычно, — замечает Хироюки, обращая внимание Масы на себя и присаживаясь рядом с ним у окна их купе. Им повезло быть здесь только вдвоем. — Очень, — Маса прекращает задумчиво смотреть в окно и разворачивается к Хиро. «Ты удивительный», — хочется сказать ему, глядя на то, как первые яркие лучи солнца, вышедшего из-за облаков, ласково скользят по нему, очерчивая аккуратные черты лица. Все-таки теперь он совсем не похож на куклу, пусть даже взгляд, улыбка и голос остаются прежними — такими же, какими он запомнил их впервые. — Я знаю, о чем ты думаешь, Маса, — Хиро, безусловно, чувствует на себе внимательный взгляд, когда привычная для обоих тишина, в которой едва различимо движение по рельсам, нарушается его голосом. Он все еще не может избавиться от мысленной связи, возникшей еще в далеком детстве Масы. — Перестань, люди не должны читать мысли друг друга, — голос слегка приглушается, когда Маса неуверенно протягивает руку к Хиро, чтобы дотронуться до него самому в первый раз. Он знает, что тот желает этого, что ответит, но… — Маса… — тихо зовет его Хиро, как в детстве, когда Маса слышал его только в собственных мыслях, а в следующий момент чувствует, как ладонь мягко касается его щеки. Время на короткий миг перестает течь, останавливается для них, и кажется, что вместе с ним замирает все вокруг. Даже легкий вздох беззвучно разбивается на множественные осколки. Маса проводит большим пальцем по скуле и чувствует, как Хиро сам прижимает его к себе, заключая в объятия. Маса мгновенно теряет выдержку и контроль, позволяя сердцу рваться наружу и отдаваясь воле своих чувств, когда близость с тем, кто с самого детства был ему дорог, претворяется в реальность. Пусть даже в такую реальность, где один мир разделился надвое. Прикосновения Хиро приводят в трепет, как и его дыхание, ощутимое на губах, и Маса закрывает глаза, даже не боясь, что в темноте может явиться последний кошмар. Не в этот раз. Он больше никого и ничего не боится, он свободен. Полагаясь на чувства, Хиро первым касается его губ. Он не единожды испытывал человеческое тепло, трепетное отношение к себе, но, будучи человеком, впервые дарит ласку сам. Поезд уносит их вперед, подальше от того, что хочется немедленно забыть, а поцелуй томительно тает на губах, когда Маса, бережно обнимая Хиро за шею, отвечает. Медлительно, пусть слишком робко, они еще не познали друг друга. Над ними больше не будут сгущаться тучи, сулящие чью-то беду. Вскоре, когда поезд остановится, на светлом горизонте покажется город, но пока время до сих пор стоит. Масе приятно касаться мягких, не холодных кукольных губ своими, приятно чувствовать, как сердца бьются в унисон, а крепкие объятия подтверждают лишь то, что теперь их судьбы ничто не разъединит. Пусть даже в прошлой жизни они были совершенно разными, пусть даже они не были собой. — Тебе больше не больно? — Хиро не размыкает объятий, шепчет почти в самые губы, не думая отстраняться от Масы, который с самого начала их истории был для него дороже всех. Нет ни холода, ни боли, ни отчаяния. Нет больше кукольной безответности и страха внутри, оковы которого освобождают сердце от тяжкого груза, опускающего ко дну, нет больше гнетущего одиночества. Только Хиро и только рядом, в одной с ним реальности. — Нет, боль ушла еще тогда, когда ты протянул мне руку, Хиро, — Маса дарит ему легкую улыбку, а Хиро невесомо касается пальцами его шеи, гладит по заживающим царапинам и смотрит в глаза. — Больше никто и ничто не причинит тебе ее. Раны незаметно исчезают под прикосновениями, а на место боли приходит исцеление. Вскоре, когда они сойдут с конечной остановки, на чистых страницах жизни все начнется сначала. Вскоре они вернутся в старый дом, где когда-то обрели друг друга…