Наследник

Снег шел вперемешку с дождем. Безрадостное утро одиннадцатого декабря, кажется, совсем не приглашало обитателей особняка в Новом Орлеане подниматься из теплых постелей. Если бы не привычный голод, который последнее время не отступал ни на секунду, Кэролайн была уверена: она бы провела в кровати весь день. За окном барабанил дождь, и мелкие снежные хлопья изредка смягчали его удары о прозрачные стекла. Быстро натягивая теплый кардиган поверх майки, Кэролайн уловила тяжелые шаги, раздающиеся уже около двери в ее спальню, и через секунду в ее комнату и правда раздался дробный стук. На пороге показался Клаус – угрюмый и осунувшийся. Внутри у Кэролайн все напряглось, и она на всякий случай крепко сжала обе ладони, будто это как-то могло помочь. Но ничего не произошло, и девушка облегченно выдохнула. - Можно мне поговорить с ним? Вопрос поставил Кэролайн в тупик. Сначала она вообще не поняла, о ком идет речь, но, поймав взгляд Клауса, осознала, что он говорит о ребенке. Это было не только странно, но и опасно, учитывая, в каком состоянии он был вчера. Кэролайн – да и вообще никто в этом доме – не понимала, как этот ребенок так четко воспринимает все и управляет всем. Ему здесь все позволено. И никто не может его усмирить. Кэролайн не могла сказать, что испытывает к Клаусу то же раздирающе-горькое чувство, какое, по словам ведьмы Деверо, испытывает к нему их сын. Нет, она, конечно, не отнеслась к этому спокойно – просто она устала. Она устала бороться за него, слушать миллионные примеры его злодеяний… Мальчик Генри не был последней каплей – он был одной из этих капель в бескрайнем океане ее чувств, бушующих внутри. Кэролайн не могла больше так: она опустила руки. Даже организация свадьбы, которой она так сильно увлеклась, сделалась ей вдруг совсем не в радость. Хотя она будет не собой, если не доведет все до конца. Но прежнее вдохновение – оно исчезло. Еще Кэролайн ощутила себя беспомощной. Она казалась себе маленькой девочкой, заключенной в какую-то дурацкую ловушку. Между своим сыном, который, еще не рожденный, уже вершит неизвестно что, и Клаусом, который столько совершил и, кажется, пытается исправиться. Кажется. Что сейчас у него на уме? Клаус был раздавлен: правда, без всяких пояснений. Слова Деверо раненой птицей бились в груди, и мужчина понимал – это ведь серьезно. Его сын слышит о его деяниях изо дня в день, запоминает, откладывает. Начинает ненавидеть. Но ведь Клаус … он так хотел быть другим для этого мальчика. Для своего ребенка. Он так хотел стереть все черные грани своей души и показать сыну что-то светлое, нетронутое злом. Оно же осталось: осталась любовь. К нему, этому малышу, к Кэролайн, его матери. К сестре. К брату. К семье. И как же его маленький мальчик, как этот кроха, мог уже его ненавидеть? Что это за слово такое, почему от него так щемит его гнилое, почти мертвое, сердце? Откуда в ребенке берется ненависть? Ведь дети рождаются на свет добрыми и чистыми. Ты же так говорила, Кэролайн? - Да … пожалуйста, - пробормотала Кэролайн, не зная, куда отвести взгляд. Это было более чем странно. Но она старалась вести себя обыденно. Будто так и надо. Будущие отцы же часто разговаривают со своими не рожденными детьми. Это нормально. «Конечно, нормально, - пронеслось в ее голове. – Только эти отцы обычно несут что-нибудь милое и несерьезное. О чем Клаус собирается говорить с этим ребенком?». Клаус подошел к девушке и неловко развернулся, ожидая, что она присядет. Но Кэролайн не догадалась, а просить ее об этом отчего-то показалось ему глупостью, и Клаус, справившись с собой, неожиданно склонился над ее немного округлившимся животом и осторожно положил на него одну ладонь. Кэролайн зажмурилась, ожидая, что реакция ребенка последует незамедлительно, и вновь возникнет бесконтрольная сила, но малыш, кажется, сегодня решил проигнорировать появление отца. - Привет, - еле слышно шепнул Клаус, и Кэролайн стало совсем неловко. Она возжелала оказаться где угодно, в любом уголке планеты, только бы не здесь. Это выглядело все также странно. – Я твой папа. Да ты, наверное, знаешь. Кэролайн утихла, прислушиваясь к его путаной речи. - Наверное, ты думаешь, что тебе достался худший отец на свете. Может быть, так и есть. Может быть, я и есть худший человек на этой планете. Но я никогда … слышишь?... никогда не причиню тебе вреда. И не позволю никому причинить. У нас не получилось сразу, я вел себя, как последний идиот – я знаю. Но может быть, у тебя в запасе есть еще немного терпения? Я бы с удовольствием попросил у тебя еще один шанс … малыш. – Последнее сорвалось с губ невольно, но сильный вихрь неведомого ему чувства вдруг охватил его, закружил, заставил уложить уже обе ладони на талию девушки. Кэролайн вдруг зажмурилась, ощутив непривычное движение внутри. Сначала она не поняла, что произошло, но новый легкий толчок изнутри привел ее в чувство. Клаус поднял на нее сияющие глаза. Этот вдохновенный взгляд черного человека она видела впервые. Кэролайн перехватила его, и он, легкий и невесомый, застыл между ними. - Ты почувствовала? – Клаус спросил это таким тоном, каким не говорил еще ни разу. При ней, по крайней мере. Болезненная бледность на его лице, поселившаяся там вчера, сменилась вдруг необычайным, но явно счастливым беспокойством. Или это можно было назвать интересом – жгучим, страстным и томительным интересом. – Он снова … ты чувствуешь? – Было так смешно наблюдать за ним: утерявшим в секунду горечь и злость. Приобретенная внезапно восторженность, казалось, заполнила все внутри этого мужчины, и он радостно, не в силах сдержаться, улыбнулся. О, поверьте, это не была его привычная почти черная улыбка – это была улыбка человеческая, вдохновленная, свободная, легкая. Такая улыбка Клауса была затаенной, он достал ее откуда-то из глубин, и вырвавшееся это выражение лица заставило улыбнуться и Кэролайн. Конечно, она чувствовала. Клаус был настолько радостно потерян, что ему казалось, будто эти первые движения его ребенка предназначены только ему, и ощущает их тоже лишь он сам. Кэролайн не думала, что сделает это, но она аккуратно положила свою ладонь поверх руки Клауса. - Это можно считать вторым шансом, ведь правда? – поинтересовался мужчина, распрямляясь, но не собираясь убирать руки с ее живота. - Да, - легко улыбнулась Кэролайн. – Он и правда дал тебе второй шанс. Он, звучало в ее мыслях, но не я. Я устала давать тебе эти шансы … бери, бери, сколько угодно! Только оправдай хоть один из них, убей чудовище внутри себя, пожалуйста, Клаус!

***

- Ты звала меня … Хейли? – Элайджа остановился на пороге ее спальни. Два объемных чемодана стояли уже у двери, все мелкие безделушки были давно убраны с зеркала, а сама Хейли была одета явно не по-домашнему. - Да, скоро приедет такси, отнеси, пожалуйста, вниз мои чемоданы, - отрывисто попросила девушка, осторожно закрепляя высокий хвост на макушке. - Ты … уезжаешь? - Да, Элайджа, я уезжаю, - спокойно отозвалась Хейли. – Неужели не заметно? Кстати, можешь порадовать своего брата: ведь он так мечтал, что я уже, наконец, свалю отсюда. Так вот – я сваливаю, - объявила она. - Это как-то неправильно. – Элайджа даже растерялся. – Куда ты поедешь? - У меня есть стая, и я… - Но ты же не будешь жить на болоте? – перебил ее мужчина. - На болоте, конечно, нет, - кажется, этот вопрос ее удивил. – Но, наверное, я буду где-то поблизости к ним. Я еще не решила. Я найду себе что-нибудь, - пожала плечами девушка. - Ну, может, я помогу тебе поискать? – предложил Элайджа. – А ты пока побудешь здесь, чтобы я мог знать, что ты находишься в безопасности. Пожалуйста, Хейли, - добавил он. - Я не могу, Элайджа, понимаешь, не могу!? – Хейли вдруг сорвалась. Это было настолько неожиданно, ведь еще секунду назад она казалась невозмутимой и вполне довольной происходящим. Злые нотки, глухо сорвавшиеся с ее губ, угнетали. – Я не могу смотреть больше на счастье, которое царит в этом доме! На бесконечно целующихся на каждом углу Стефана и Ребекку, на заботливого Клауса! Меня тошнит от них! А когда родится этот ребенок, Элайджа? Я ведь попытаюсь – я клянусь – убить его! – Она закричала. Просто закричала, потому что больше не было сил, потому что сдавали расшатанные нервы. Болезненно сжались остатки ее иссушенного горькой потерей сердца. - Хейли, мы с Софи… - Ну что «вы с Софи»?! Прошло уже три месяца, а вы ничего не сделали! Он родится, и… - У нас есть четкий план, которого мы придерживаемся, Хейли, - грубо оборвал ее Элайджа. – Да, мы не в силах избавиться от него сейчас, пока он не рожден, потому что его главная защитница – Кэролайн – скорее даст убить себя, чем его. Но когда он родится … - Когда он родится, она не отойдет от него ни на шаг! – скривилась Хейли. – А потом он подрастет и надерет нам всем задницу. И под «нам всем» я подразумеваю весь мир. Элайджа спокойно улыбнулся на ее тираду. - У нас есть план, Хейли, - повторил он. - Я думаю, у этого ребенка уже тоже куча планов. Так что я прошу тебя. – Хейли бросила на мужчину уставший взгляд. – Отнеси вниз мои чемоданы. Такси сейчас приедет. Кажется, эта девушка была настроена решительно. Элайджа молча подхватил ее чемоданы и направился по лестнице вниз. Нельзя сказать, что она была дорога ему – но он привык к ней. Прикипел, если угодно. Хейли была одной из немногих, чей рассудок подчинялся холодному расчету и логике, и здесь Элайджа находил в ней союзника и, может, что-то родное. Отчасти. Раздраженный водитель такси дважды нажал на руль, беспокоясь, как бы его поездка вглубь Нового Орлеана не была ложным вызовом. Элайджа поспешно вынес чемоданы и помог таксисту уложить их в багажник. - Если вдруг ваш план с Софи осуществится … Ты сообщишь мне? – спросила Хейли, уже занимая место на заднем сидении. – Я буду только рада, если у вас все получится, - добавила она. – Этот ребенок не заслуживает жизни. «Не заслуживает? Почему мы решаем за него?» - быстрая мысль, которую Элайджа затолкал куда-то глубоко еще давно, все-таки вырвалась наружу. Имеет ли он право решать, жить этому ребенку, или умирать? Даже если этот ребенок в будущем умертвит все человечество. Может ли он, Элайджа, так просто распоряжаться чужой, пусть и самой страшной, жизнью? Автомобиль скрылся за поворотом, оставив на заснеженной дорожке свои следы, которые уже через несколько секунд были заметены. На вопросы, что стучали в голове, у Элайджи не нашлось ответа. Даже опыт тысячелетней жизни вряд ли мог помочь ему в решении этого странного вопроса.

***

Кэролайн прилежно заносила в ноутбук те данные, что предоставляли ей будущие супруги. Организация свадьбы снова увлекала ее, и она, позабыв, как всегда, о приемах пищи, воодушевленно расспрашивала Стефана и Ребекку. - Так, теперь нам нужно определиться с гостями и со свидетелями, - произнесла Кэролайн. – Хотя список гостей вы мне, конечно, еще давно накидали … Но вы серьезно хотите свадьбу в таком узком кругу? - Абсолютно, - кивнул Стефан. – С моей стороны: Деймон вряд ли оторвется от путешествий с Энзо, Елена собирается где-то с мыслями, значит, остаешься ты, Кэр, и твоя мама. Я буду счастлив, - поспешно добавил он, - вы ведь мои самые любимые гости. Кэролайн улыбнулась явной лести и перевела взгляд на Ребекку: - Ты уверена, что не хочешь пригласить никаких своих … подруг? - Кого? – усмехнулась Ребекка. – Нет, Кэролайн, ты явно что-то путаешь. Моих братьев мне будет достаточно. Ну и Хейли – если она согласится, конечно. - Хорошо, - повиновалась Кэролайн. – Как пожелаете. – Она сделала пару отметок в своем списке. – Теперь самое ответственное, - предупредила она. – Свидетели. Вы уже придумали, кто ими будет? Ребекка и Стефан переглянулись. - Вообще-то, я хотела попросить тебя быть моей свидетельницей, - сообщила девушка, - если ты, конечно, не против. - Меня? – даже растерялась Кэролайн. – Я, конечно, не против, то есть, что это я? Я только за! – Она улыбнулась навстречу Ребекке, но в тот же миг лицо ее вдруг грустно вытянулось. – Ой! - Кэролайн, ты в порядке? – немедленно забеспокоился Стефан. - Конечно, нет! – выпалила расстроенная Кэролайн. – Платье! На меня же не налезет ни одно платье! – Она с раздражением взглянула на свою свободную майку. - О, ну мы могли бы пройтись по магазинам для беременных, там точно что-нибудь найдется, - уверенно проговорила Ребекка. - Но я не хочу «что-нибудь», - пробормотала Кэролайн, погрустнев еще больше. – Я хочу выглядеть идеально! – Она накрутила на указательный палец прядь светлых волос. - Идеально будет выглядеть невеста, - неосторожно ляпнул Стефан, возжелав успокоить подругу. – А тебе достаточно выглядеть просто … красиво. Полный ярости взгляд, метнувшийся в сторону несчастного жениха, ни о чем хорошем не говорил. Обиженная Кэролайн поднялась со своего места и, подхватив ноутбук, гордо зашагала к своей спальне. - Иногда ты добиваешь меня, Сальваторе! – рассердилась и Ребекка. – Как можно сказать такое нашей Барби?! Ей везде надо быть идеальной! Мог бы немного мне подыграть! - Вообще-то, Майклсон, - передразнил ее Стефан. – У меня появилась идея получше. - О, и какая же? Купить ей «просто красивое» платье, чтобы она психанула окончательно? - Нет, моя милая будущая жена без фантазии. – Стефан тут же получил по голове кухонным полотенцем и на всякий случай подальше отодвинулся от грозной невесты. – Я предлагаю обратиться к нашему великому Кутюрье, главному специалисту по всем нарядам Кэролайн. - Верно! – радостно улыбнулась Ребекка. – У Ника точно что-нибудь найдется! - Не «что-нибудь», а «идеальное платье»! – Стефан скопировал интонацию Кэролайн, и его будущая жена засмеялась. Он крепко обнял ее, не в силах сдержать улыбки. Определенно, они были счастливы сейчас.