Наследник

Нельзя сказать, что Ребекка и Кэролайн вдруг превратились в задушевных подруг – просто они перестали враждовать и попытались принять недостатки друг друга. После возвращения из Ирландии Кэролайн и Стефан обнаружили пропажу: Елены не было в особняке, и в Мистик Фоллс она также не вернулась. Они пытались разыскать подругу, но все было тщетно: никто не знал о ее местонахождении. Потом они нашли короткую записку, Кэролайн сейчас точно не помнила ее содержания, но что-то вроде «Не ищите. Должна собраться с мыслями. Вернусь», вроде бы, было там. Конечно, девушка много общалась со Стефаном, но Елену это не могло заменить. Впрочем, бесспорно, и Ребекка не была заменой Елены: они ведь не болтали по душам часами, а общих интересов у них так и не появилось. Но были редкие вечера, когда Ребекка действительно помогала своими словами, или Кэролайн – своими. Они даже обнялись однажды. Кэролайн тогда отыскала Бекку в той самой беседке неподалеку от особняка, в которой сама любила бывать. Черная ночь, окутав Новый Орлеан, добралась и до Ребекки, погрузив ту в грустные, но, бесспорно точно, светлые мысли. В тот вечер Стефан сделал ей предложение. - Ты не против, если я… – Кэролайн удивилась, застав девушку в беседке, и кивнула головой на серую деревянную скамью. – Присоединюсь? - Заходи, - кивнула Ребекка, отодвигаясь и жестом приглашая ее присесть рядом. Тогда их отношения начинали налаживаться (по крайней мере, бороться им было совершенно не за что). – Стефан уже успел поделиться с тобой? – На ее губах мелькнула радостная, совсем девичья, улыбка. - Да… да, он был такой смешной и взъерошенный, закричал только «Она согласилась!!!», я даже не поняла сначала, в чем дело. – Кэролайн подняла брови от изумления так высоко, изображая свое состояние, что Бекка невольно засмеялась. – Нет, потом он, конечно, пояснил … Но надо было видеть его эти первые секунды. Он счастлив, - без перехода очень уверенно добавила она и робко улыбнулась: - Я поздравляю вас. - Спасибо, Кэролайн, - благодарно прошептала Ребекка и отвела взгляд. – А хочешь, - вдруг оживилась она, протянув ладонь к девушке, - я покажу тебе кольцо? – дождавшись утвердительного кивка, Бекка разжала ладонь и продемонстрировала ей украшение. - Почему ты сняла его? – Кэролайн осторожно взяла кольцо в руки и залюбовалась им. – Да Стефан мастер в выборе такого рода украшений, - даже удивилась она. – По-моему, оно идеально! – решительно произнесла девушка, повертев его на пальцах. – И оно … не похоже на новое, - заметила она, аккуратно проводя кончиками пальцев по мелким, рассыпанным по кольцу, изумрудам. - Оно старинное, - кивнула головой Ребекка и вдруг призналась: - Это кольцо Эрин. Я даже не знаю, как Стефан достал его. - Эрин? – эхом отозвалась Кэролайн. – Но … что в нем такого? Ведь оно имеет какую-то магическую ценность, верно? Это все не просто так? – требовательно спросила она. - Эрин наложила на него заклятие, еще давным-давно, - тихо поделилась Ребекка. – У нее не могло быть детей, и она … в общем, захотела их иметь. - И кольцо помогло? – радостно улыбнулась Кэролайн. - Нет, - покачала головой Ребекка, осторожно надевая украшение на безымянный палец. – Она оставила его как память, заклинание так и не сработало. Это все дело природы, и чаще всего в борьбе с ней магия бессильна. Это так глупо, Кэролайн, - выдохнула девушка, словно бы задохнувшись на секунду беспокойным осенним ветром, но уже через секунду придя в себя. Кэролайн поняла – трудно было не понять. Растерянно она прижала руку к груди, и они обе замолчали. В тишине ноябрьского воздуха раздавалось частое сердцебиение ребенка. - Вы с Ником … вы правда будете хорошими родителями, - произнесла вдруг Ребекка, смотря куда-то вдаль. Она давила горечь в себе, заталкивала ее в глубокие темно-синие пропасти души; немного вспоминала Генри. Может быть, это и правда было глупо? Ведь она провела с этим мальчиком лишь вечер и ночь. Но Боже, она до сих пор помнит, как держала его на руках, как крепко прижимала к себе, как он плакал у нее на плече и просил никогда не отпускать. Как же я скучаю, маленький. Ребекка хотела заплакать, но не дала воли своей слабости, конечно. – Ведь все мы … когда-то мечтали о детях. И вам повезло. Это не был упрек – просто добрая констатация факта. Но у Кэролайн перехватило дыхание: это кольцо, надетое на палец обреченной Ребекки, не давало ей покоя. Подумать только, а ведь в душе первородной живет мама. Кэролайн легко угадывала это, но ей становилось жутко … и больно. Неужели существуют такие – матери без ребенка? Это так странно, но ведь это так. Ее болезненно сжавшиеся в тонкую линию губу, ее худые, беспомощные сейчас руки, корпус ее тела, склоненный над столом, ее кольцо на безымянном пальце как единственный шанс … Это ужасно. Внутри Кэролайн проснулась жалость, но она знала: Ребекка сбежит, если проявить ее, эту жалость, если расплакаться, если произнести ненужные слова … Слишком много у нее внутри гордости, чтобы терпеть такое. Кэролайн тогда обняла ее. Просто накрыла своими руками ее плечи, опустила голову на грудь и ощутила, как Ребекка внезапно отвечает на ее объятия. Это было немного непривычно: Кэролайн боялась пошевелиться. Но Ребекка была безумно благодарна ей – и это было самым важным. Так что души они друг другу не открывали, но все невольно видели и без этого; не лезли с сочувствием и советами; не общались часами; просто находили друг друга – специально или нет – в редкие то ли радостные, то ли грустные моменты. И говорили. Бывало, ни о чем, бывало – о самой сути. Их нельзя было назвать подругами; но подчеркнуть их странную духовную связь нужно все-таки обязательно. Кэролайн даже оторвалась от организации свадьбы – так сильно ее охватило любопытство. Оно разъедало изнутри, и это было слишком хорошо знакомо ей, поэтому она прекрасно понимала, что следует скорее разузнать все подробности того дня, о котором знают все, кроме нее. Иначе ее голова будет переполнена всевозможными реальными и нереальными фантазиями, а это, как известно, до хорошего не доводит. Именно поэтому девушка в первую очередь решила отыскать Ребекку, так как из нее вытащить что-нибудь было бы, по ее мнению, легче всего. Но Бекка словно сквозь землю провалилась, поэтому очередная гениальная идея посетила блондинистую голову. Удостоверившись, что Клаус и Стефан заняты каким-то тривиальным разговором в столовой, Кэролайн с грацией, на которую только способна беременная вампирша, проникла в комнату, которая сейчас принадлежала Стефану. Судя по всему, рассчитала она, это случилось в то время, когда эти трое были близки (раз все они так хорошо осведомлены), а близки они были лишь в одно время: в двадцатые. Стефан никуда не ездит без своей коллекции дневников, а, следовательно, его драгоценные записи могут ей что-нибудь подсказать. Осторожно перевернув половину вещей лучшего друга, Кэролайн отыскала его дневники и судорожно принялась перебирать их, стараясь найти нужную ей дату. Дневник, первая запись в котором начиналась с двенадцатого декабря 1920 года, нашелся не сразу, но в итоге все-таки попал в руки любопытной девушки. Она спешно зашуршала страницами, но, к ее великому разочарованию, после записей о великолепном двадцать первом декабря, проведенном в компании Ребекки и Клауса, Стефан продолжил заносить свои впечатления лишь двадцать третьего декабря (а оно от предыдущего ничем особенным не отличалось). Целый день был словно вырван из его жизни! Кэролайн нахмурилась: ведь он вел дневник ежедневно, чтобы запомнить все мелкие детали, которые случались с ним когда-либо. И то, что день был пропущен, могло означать лишь одно: его Стефан хотел забыть. Кэролайн вздрогнула, когда сзади нее скрипнула дверь. Она тут же отбросила в сторону драгоценный дневник и обернулась. На пороге стоял Элайджа. Он учтиво улыбнулся и с пробивающимися нотками заботы поинтересовался: - Что-то беспокоит, Кэролайн? - Нет-нет! – выпалила она, судорожно соображая, как бы избежать неприятной темы. – Решила убраться … у Стефана. А то у него такой беспорядок! – И Кэролайн указала на вещи, которые сама выбросила из шкафов, пока искала дневник. - Оу. – Элайджа поджал губы, заходя в комнату. – Боюсь, Никлаус не одобрит вашего рвения: он очень переживает за вас. Вы же понимаете это? – Он взглянул на нее исподлобья, словно бы проверяя. - Конечно, - недовольно буркнула Кэролайн и наклонилась, собираясь поднять рубашку Стефана. – Но он слишком многое на себя берет. Я беременна, а не больна, и я сама вправе распоряжаться своими силами и своим временем. - О, так вам не нравится чрезмерная опека? – участливо переспросил Элайджа. - Да, мне не нравится! – кажется, не на шутку завелась Кэролайн. – Он оберегает меня от всего! Он ничего мне не рассказывает! – обиженно воскликнула она, словно маленькая пятилетняя девочка, которой не купили куклу. – А я хочу быть посвящена во все, - добавила она. – Потому что это важно для меня! - Ну, давайте я буду вашим союзником, - приятно улыбнулся ей Элайджа. – Поведайте мне, что скрывает от вас мой брат, и я, возможно, смогу вам помочь. - Наверное, вы тоже знаете эту историю! – загорелась Кэролайн. - Я внимаю, - кивнул мужчина и присел на край кровати Стефана. – Не нужно, Кэролайн, - сморщился он, наблюдая за тем, как девушка собирает вещи друга. – Здесь уберут. Прошу вас. Кэролайн оставила беспорядок в покое и, падая на кровать Стефана, невольно отметила, что своей помощи Элайджа не предложил. Впрочем, это, наверное, глупо – ждать помощи в уборке от такого утонченного аристократа, верно? Кэролайн успокоила себя такой мыслью и сообщила: - Я нашла две даты для свадьбы Ребекки и Стефана, и на одну из них они все очень остро отреагировали, - выпалила она. – Двадцать второе декабря! Вам же говорит это о чем-нибудь? – Девушка с надеждой взглянула на самого старшего из Майклсонов и поймала его задумчивый взгляд. - Предрождественское приключение моего великолепного брата? – Элайджа усмехнулся. – Вы имеете в виду ту жалкую историю о Генри? - Кто такой Генри? – тут же спросила Кэролайн. - О… - Элайджа наткнулся на ее любопытный взгляд. – Боюсь, Никлаус не захотел рассказывать вам эту историю, чтобы не волновать, вы можете … - Мне плевать! Я хочу знать правду! Хватит уже скрывать от меня все! Элайджа видел, насколько сильно была обижена происходящим Кэролайн. Наверное, больше всего на свете она боялась того, что важные для нее люди перестанут ей доверять. Бесспорно, Стефан (и, возможно, даже Клаус) являлись для нее таковыми, поэтому их скрытность оскорбляла лучшие чувства девушки. Секунду Элайджа рассуждал, как поступить, но, видимо, темная сторона в нем пересилила. - Прошу вас, Элайджа, расскажите мне, - заискивающе улыбнувшись, словно маленький ребенок, попросила Кэролайн. – Я не сдам вас Клаусу, - пообещала она. - Только из уважения к вам. Я считаю, что вы должны знать правду, - сделал вид, будто сдался Элайджа и на секунду сомкнул веки. – В этой истории нет ничего особенного – если, конечно, вы знаете моего брата. Я не присутствовал при этих событиях, но Никлаус однажды раскрылся мне. Я не могу точно сказать, что воспроизведу все верно … Но, так или иначе, слушайте. В тот вечер Ребекка подобрала на улице какого-то бедного мальчика, он был совсем маленьким, ему, кажется, не исполнилось и семи. Его и звали Генри. Знаете, сам сюжет истории похож на романы Диккенса, - добавил Элайджа. – Только конец у нее еще более жестокий. Вам нравится Диккенс, Кэролайн? – спросил он зачем-то. - Нет, - спокойно ответила Кэролайн. – Я стараюсь избегать книг, которые доводят до слез. - Вероятно, вам стоит избежать и этой истории. - Нет, Элайджа, пожалуйста! - Ну, хорошо, - кивнул мужчина. – Ребекка принесла мальчика в квартиру, где обитали Стефан и Клаус. Мой брат тогда уже сильно выпил … - Почему ужин у нас сегодня столь скромный, Ребекка? – с усмешкой поинтересовался Клаус, с любопытством смотря на сестру, которая крепко прижимала к себе ребенка. – Неужели ты не могла достать нам со Стефаном пару симпатичных девушек? - Замолчи, Ник! – неожиданно резко ответила Ребекка и, проигнорировав его удивленный взгляд, отправилась в соседнюю комнату, где находился Стефан. Молодой человек приподнялся с кровати, и Бекка аккуратно уложила на нее уснувшего Генри. - Что это? – не понял Стефан. Ребекка еле заметно улыбнулась. - Это ребенок, Стефан. Это Генри. – Она стянула с малыша куртку с ботинками и крепко укутала в шерстяной плед. Генри вздрогнул во сне, но Бекка спешно поцеловала его в лоб и прошептала: - Тише, малыш. Все хорошо. Все хорошо, ты в безопасности. – Она с беспокойством уже ладонью дотронулась до его лба и нахмурилась. – У него температура, Стефан. - Ты украла ребенка? – все еще не мог прийти в себя он. - Нет, Генри стоял на улице и просил милостыню, - шепотом объяснила Ребекка. – Посмотри, какая метель за окном. Конечно, я не могла его оставить. – Она с нежностью провела рукой по разгоряченной щеке мальчика и подняла глаза на Стефана: - Кажется, нам нужны лекарства. Ты понимаешь что-нибудь в них? Стефан отрицательно покачал головой. Последнее время он все меньше проводил времени с Клаусом, и все больше уделял времени Ребекке. Они много разговаривали. Он и не помнил, когда в последний раз был откровенен с кем-нибудь так, за исключением своего вечного спутника дневника, конечно. Ребекка была чудесной. Он с легкостью признавал: да, он влюбился. Но с этой минуты Стефан и не подозревал, как сильно: ее блестящие глаза, когда она смотрела на этого мальчика … Это было так … правильно? Естественно? Молодой человек вряд ли мог точно охарактеризовать это, но ему нравилась его новая жизнь. Он не хотел проводить свою вечность так, как это делал Клаус – и он понял это, пообщавшись с ним в течение этого небольшого отрывка времени. Ребекка была особенной. Впервые в жизни Стефан видел девушку-вампиршу, за тысячу лет так и не смирившуюся со своей сущностью. У Ребекки, конечно, было множество недостатков, но некоторые ее поступки перекрывали их. И Стефан любил ее еще сильнее. Тогда, наблюдая в те секунды за ней, трепетно заботящейся о малыше Генри, Стефан начинал понимать: вот оно. Ради этого стоит жить. Ради нее. И ради этого смешного мальчишки, который мечтает обо всем на свете. Пока Ребекка отправилась за лекарствами, Стефан остался с Генри и пытался развлечь его беседой, но, как оказалось, этого ребенка и развлекать не надо – он сам кого хочешь развлечет. Видимо, поняв, что здесь ему не навредят, Генри взахлеб рассказывал о том, как мечтает о собаке. - Я видел недавно одного большого лохматого пса! – восторженно сверкая больными глазами, болтал он. – Он гулял со своим хозяином. – Стефан засмеялся, а ребенок, приободрившись такой реакцией, продолжил: - Я бы тоже хотел собаку. - Большую? – со знанием дела переспросил Стефан. - Нееет, маленькую, - протянул Генри. – Чтобы ее можно было везде с собой носить и никогда-никогда не отпускать от себя. Я бы много ее обнимал, - задумчиво поделился он и поднял глаза на молодого человека: - А ты знал, Стефан, как это круто – обниматься?! – Он буквально выдохнул эту фразу и вдруг тяжело, хрипло закашлялся. - Лучше не напрягай голос, малыш, - попросил Стефан, сильнее кутая его в плед. – Сейчас Ребекка придет, и мы тебя вылечим, - он ободряюще улыбнулся ему. – Ты, наверное, простудился на улице. - Да, весь день было очень холодно, - поежился Генри. Ребекка буквально влетела в комнату, держа в руках несколько склянок. Стефан тут же помог ей, и они влили в несчастного ребенка несколько разных лекарств. - В аптеке сказали, это должно помочь, - выдохнула Ребекка, когда Генри сонно сомкнул веки. – Теперь нужно ждать. - И что? Ему помогло? – Кэролайн в нетерпении уставилась на Элайджу, который резко умолк. - Может быть, ему и помогло бы, - пожал плечами мужчина. – Но все нарушил Никлаус … - Нет-нет! – вдруг перебила его Кэролайн. – Клаус убил его? – Дрожащий голос будто бы привел Элайджу в чувство. Он взглянул на испуганную девушку и хотел было уже что-то сказать в ответ, но она снова заговорила первой: - Клаус убил этого мальчика? - Да, Кэролайн, - довольно сухо отозвался Элайджа. – Но для него это ничего не значило – очередная жертва. У него тогда были таких тысячи, понимаете? Но это слишком … это добило Ребекку. И Стефана. Я не знаю, о чем они оба думали, но, судя по всему, за те несколько часов, что они провели с ребенком, они успели к нему сильно привязаться. Это нормально, наверное. Наша сестра всегда хотела иметь нормальную семью, а тут этот несчастный мальчик … это было естественно для нее, я бы удивился, если бы было по-другому … Слова Элайджи тупой болью отдавались где-то внутри. Кэролайн ощущала, как бешено колотится ее сердце. - Как он его убил? – пересохшими от волнения губами спросила Кэролайн. - Что? – Элайджа сморщился от того, что его прервали. - Как Клаус убил этого мальчика? – повторила свой вопрос девушка. - Ну … Как и обычно. Он иссушил его. Кэролайн, вы в порядке? – без перехода поинтересовался Элайджа, наблюдая за тем, как сильно побледнела девушка за последние несколько секунд. - Да … да, я в полном порядке. Можно я останусь здесь одна? Пожалуйста, Элайджа. Сухие обрывки фраз дались ей неожиданно безумно тяжело. Услышав, как его еле различимые шаги отдалились, а дверь в комнату Стефана мягко захлопнулась, Кэролайн откинулась на подушки, лежащие в изголовье кровати, и сомкнула веки. Она не среагировала резко – ведь она и сама видела, на что способен Клаус. Но что-то внутри забилось вдруг так сильно, что стало трудно дышать. Ребенок. Это был ребенок. Кэролайн представила себе маленького очаровательного мальчика, которого оберегали Ребекка и Стефан. Перед глазами, как живая, возникла картина, где разъяренный Клаус хватает этого несчастного ребенка и впивается клыками в его худую шею. Кэролайн резко распахнула веки. Понимание приходило не сразу: оно медленно растекалось по всему телу, неприятно обвивало все потайные уголки ее души, окутывало черным все внутри. Ярость. Да, это адское чувство испытала Кэролайн. Она ощутила вдруг, как ладони наливаются чем-то тяжелым и помимо ее воли неожиданно сметают сразу несколько книг со стеллажа. Испуганная, девушка присела на кровати и со страхом уставилась на свои дрожащие руки. Она не могла точно ответить: ее ли эта ярость была вообще? Откуда поднялась эта буря? Когда новая волна, вырвавшаяся с помощью неведомой силы, с грохотом перевернула тяжелый письменный стол, Кэролайн закричала. Этой бесконтрольной силы давно не проступало изнутри, и девушка успела позабыть о ней. Но сейчас адская сила рвалась из-под контроля и пугала. На крик прибежали сразу трое – Клаус, Стефан и Деверо. Последняя с ужасом окинула взглядом помещение и сделала несколько шагов назад. - Кэролайн! – Клаус бросился к девушке, которую уже била истерика, но ее ладони, резко выставленные вперед, с силой отбросили древнего гибрида к дверному проему. – Боже мой, - он немедленно поднялся на ноги и перевел взгляд на бледную Деверо. – Что это значит? – зло спросил мужчина. - Кажется, он ненавидит тебя, Клаус, - судорожно сглотнув, пробормотала Софи. – Твой сын тебя ненавидит.