Иная судьба

Эта глава будет разбита на две, так как охватит события двух оставшихся частей "Дневного Дозора". Суд над Тепловым мне не интересен, так что история повернется несколько иначе − Ты знал? − прорычал Эдгар, удерживая меня поперек груди и прижимая к моему горлу керамический нож, судя по узору на рукояти, украденный у кого-то из светлых. Я почти лежал спиной у него на груди, парализованный ловким проклятием прибалта, лежал и гадал, во что же меня втянули на этот раз. Хотелось пошевелить затекшими печами, хотелось в душ и спать. Вместо этого я слушал прерывистые, взбешенные обвинения Эдгара и чувствовал шеей его обжигающее дыхание. Черт, да отстранись же ты! − Ты знал? Поверь, я почувствую, если ты солжешь! Ответь, Городецкий, от этого зависит твоя жизнь! − Это была подстава, да? − хрипло спросил я. Догадаться, в чем было дело, не составляло труда, − Тебя подставил Завулон, и ты пришел сюда в поисках мести. Его ты тоже будешь по музеям подкарауливать? Эдгар вдруг как-то жалобно всхлипнул, сжался, и я ощутил, как ослабевает давление клинка под моим подбородком. Медленно, опасаясь спугнуть и спровоцировать, я опустил голову. Затекшая шея ныла. Эдгар тяжело вздохнул и совсем снял парализующее проклятие. Я тут же вывернулся из его смертельных объятий. И замер, не готовый развернуться и посмотреть ему в глаза. − Ты не знал, − убито констатировал он. Я счел, что подобное открытие он мог сделать и с большим воодушевлением. Наверное, ему было легче считать, что вокруг плелся всемирный заговор против него одного. Да, решил я, если бы дело обстояло так, ему было бы куда проще решиться. − Не знал, − подтвердил я, все еще стоя к нему спиной. Было ли то, что я чувствовал в тот момент укором совести? Не знаю. В любом случае, я не был виноват перед ним. Интриги Завулона – это интриги Завулона, однако каждый третий в Дневном Дозоре отчего-то считал, что я был, так или иначе, причастен к каждой из них. − Дело должно было закончиться моей гибелью. Не физической, но всё же… Эдгар говорил и говорил, а я думал о предательстве. Интересно, считал ли Завулон то, что он делал, предательством? Едва ли. Скорее, необходимой жертвой. − Посмотри мне в лицо, Антон, − потребовал Эдгар, − Посмотри мне в лицо и скажи, что Завулон имел право поступить так со мной. Я неловко развернулся. Эдгар смотрел на меня с какой-то вымученной улыбкой. Нет, подумал я, ты пришел не меня убивать. Ты пришел сюда за тем, чтобы кто-то, столь же преданный Всетемнейшему, что и ты, понял тебя и в глубине души принял твое решение. Ты пришел сюда за разрешением. Ты говоришь со мной, а думаешь, будто говоришь с Завулоном. Ему, а не мне, ты утыкал в горло нож, его, а не меня, ты просишь себя отпустить. Я улыбнулся Эдгару грустно и понимающе. Он жадно ловил каждый мой жест. Словно я был им. − Ты большой мальчик, Эдгар, − наконец, сказал я, − Взрослый, рассудительный тёмный маг. А взрослые рассудительные темные маги не идут против тех, кому не могут ничего противопоставить. Если с ними случается подобное, они собирают вещи и тихо, незаметно, без швыряний перчаток в лицо уходят в Инквизицию. − Я и собрал, − развел руками Эдгар, − Почти ушел, но в последний момент… подумал, если ты причастен, я имею полное право требовать возмездия. Ударив по тебе, я тем самым ударил бы по Завулону. Я вздрогнул. Хорошенькое дело! Меня, ко всему прочему, сочли его слабым местом. Завулон был неуязвим, я знал это. Убейте хоть все его окружение, и ничего не добьётесь. Он просто отряхнется от пепла и пойдет дальше. Прежде всего, такое предположение Эдгара било по мне. А если каждый, кто ненавидит Завулона, решит отомстить ему, прикончив меня? Представляю, как веселился бы шеф. В каморке со щетками заворочался усыпленный Эдгаром музейный сторож. Эдгар в последний раз смерил меня испытующим взглядом, кивнул на прощание и развернулся к двери, намереваясь уйти. Я устало прикрыл веки. После пожалею о том, что сейчас сделаю. Наверняка пожалею. Я набрал в грудь побольше воздуха. − Постой, Эдгар. Чем я могу тебе помочь? * * * Эдгар не думал, что из этой затеи что-то выйдет хотя бы потому, что наивно было надеяться, что Всетемнейший не осведомлен о его возвращении в Москву, равно как и о том, что его собственный ученик решился помогать отступнику. Но Эдгар ошибся. Завулон не спешил вмешиваться, предоставляя Антону возможность действовать по своему усмотрению, и Эдгар все яснее понимал, целью Великого темного не была его смерть, скорее, он решил рискнуть своей фигурой, авось да получится разменять ее на более крупную. Не получилось, ну и что ж? Незачем добивать пешку, которой не удалось обратиться в ферзя. Затея с Фафниром провалилась, и теперь можно позволить Городецкому помогать бывшему сотруднику Дневного Дозора бежать в Инквизицию. И чем дольше Эдгар об этом думал, тем более ничтожным себя чувствовал, уж лучше бы Всетемнейший задумал его убить! Мысль эта разъедала его изнутри, мучила и днем, и ночью, заставляя Эдгара чувствовать себя преданным, уязвленным. Невыносимо. Тёмный подошёл к пыльному зеркалу и недоверчиво вгляделся в отражение. Из-за стекла на него настороженно смотрел незнакомец. Взъерошенный, плохо выбритый, со следами недосыпа под глазами… Словно не доверяя зеркалу, Эдгар провел рукой по подбородку, с удивлением отмечая, как двойник за стеклом точь-в-точь повторяет его движения. Раньше он никогда не доводил себя до подобного состояния. Эдгар мотнул головой и провел ладонями вдоль щек, простейшим пассом избавляясь от щетины. Пора было брать себя в руки. Пока он тут раскисал, Городецкий героически пытался выйти на связь с Инквизицией, минуя шефство Дневного Дозора. Это было невозможно сделать без ведома Завулона, но Антон упорно пытался. Всё равно он узнает, думал Эдгар, всё равно поймёт. Так отчего нам обоим так хочется обхитрить Завулона, а, Городецкий? Как ни странно, в конце концов, им удалось. Городецкий ввалился в квартиру под вечер, размахивая обрывком газеты, в которую, судя по виду, заворачивали селедку, и с порога заявил: − Вот как это делается! − Что делается? − лениво поинтересовался Эдгар. − Инквизиция. Обратиться в Инквизицию, минуя одновременно бюрократические тяжбы и личные каналы глав дозоров. Все оказалось так просто! Эдгар выжидающе уставился на Антона. Тот бухнулся в соседнее кресло и победно махнул газетой. − Вот! Тут всё написано. Эдгар вырвал у него из рук обрывок газеты и жадно пробежал его глазами. Жирным маркером было обведено дурацкое объявление из тех, что пачками шерстят аналитики обоих дозоров, мол, потомственная ведьма исполнит любое ваше желание за умеренную плату в рублях и долларах. − При чем тут Инквизиция? − нетерпеливо спросил Эдгар, нервно сминая газетный листок в руках. А он уж было понадеялся, что всей этой шпионское игре настал конец. Не нужно больше прятаться в квартире светлого, обязанного Городецкому жизнью, не нужно вздрагивать всякий раз, когда на сквозняке скрипит старенькая форточка. Не нужно каждый вечер жадно встречать Антона Городецкого у дверей. − При том, − веско ответил Городецкий и, насладившись драматической паузой, снизошел до пояснения: − Читай еще раз. Обрати внимание на фамилию и инициалы. Эдгар послушно опустил глаза в текст. − Равновесная Беатриса Игоревна, − он фыркнул, − Равновесие. Б. И. Бюро Инквизиции? Городецкий, ты в своем уме? − Я взял на себя смелость съездить по указанному адресу, − ничуть не задетый скептичностью Эдгара, продолжил Антон, − В конце концов, эта зацепка – единственное, что мне удалось вытянуть за последнюю неделю. В общем, это заняло какое-то время, но теперь у меня на руках твое приглашение в Европейское Бюро Инквизиции, билеты на самолет и все необходимые документы. Эй, скажи что-нибудь! Эдгар моргнул. Так просто? Городецкий просто съездил к какой-то бабке и проблема решена! Либо он чертовски везуч, либо им манипулируют, либо… Мысли зароились в голове с бешеной скоростью. Антон улыбался ему довольно и немножко хвастливо. Эдгар неверяще принял у него из рук документы. − Завулон будет в курсе не позднее утра, − предупредил Городецкий, − Так что у тебя не будет времени даже собраться. Бери только то, что есть здесь. − Обойдусь, − Эдгар обвел глазами осточертевшую квартиру неизвестного светлого, − Не стану брать ничего. Ничего из прошлого. − Как знаешь, − кивнул Городецкий, − Я уже вызвал такси. Они прощались без лишних эмоций. Эдгар сухо пожал руку Городецкому. Тот, похоже, и не нуждался в излияниях благодарности. Просто развернулся и направился к выходу из аэропорта, ловко лавируя среди толпы. − Антон! − в последний момент окликнул Эдгар, уходя на первый слой, чтобы поток людей не помешал Городецкому расслышать. Тот остановился. Внимательно посмотрел на прибалта. − Он ведь и тебя использует. Отправляйся со мной! − предложил Эдгар, сам не понимая, чего в его предложении было больше, искренней заботы о Городецком или последней тщетной надежды ударить по Завулону. Что бы Всетемнейший почувствовал, если бы его Городецкий сбежал в Инквизицию? Антон с улыбкой покачал головой. Казалось, он прекрасно понимал двойственность мотивов Эдгара. − Что ж, тогда… − Увидимся еще, − за него закончил Городецкий, легкомысленно махнув рукой. Эдгар кивнул. Вышел в реальность, развернулся и торопливой походкой зашагал к стойке регистрации, оставляя за спиной всё, что было: Дневной Дозор, Москву, былые убеждения и Городецкого, оставшегося стоять в толпе, в его вечном пальто, коротко остриженного, печально глядящего Городецкого, чьими губами ему сейчас слабо улыбался Великий темный по имени Завулон. * * * Эдгар растворился в потоке человеческих тел и чемоданов так стремительно, словно его и не было в моей жизни. Я усмехнулся своим мыслям – почти привык каждый вечер ехать к нему, докладывать об очередной неудаче, а потом распивать с ним на кухне пиво, обсуждая какие-нибудь нейтральные новости или же молча. За то время я научился получать удовольствие от его компании, и вот он уехал. Я не сдержал смешка, уж больно мое состояние походило на состояние оставленного возлюбленного. Я вышел из здания аэропорта и всей грудью вдохнул пьянящий запах летней октябрьской ночи. В такси на месте водителя меня поджидал Завулон. Я почти не удивился. Уселся на переднее пассажирское сидение. Хлопнул дверью, мельком взглянул на панель магнитолы. − Почти четыре. Завулон кивнул, завел старенький мерс, и мы тронулись. − Как Эдгар? − вскользь спросил он, когда мы остановились у первого светофора. − Нормально, − я устало потер виски, − Не простил, если тебе интересно. Мстить, понятное дело, тоже не собирается. − Инквизитор, − как будто даже с гордостью протянул Завулон, поворачивая, − Растет парень. Я фыркнул. Ну что за фарс. Накажет или премию выдаст? Или снова наплюет на мою выходку? − Ночь еще не кончилась, − вдруг выдал Завулон, − Представляешь, Антош, если нас сейчас светлый гаишник за превышение остановит. − Или даже Пресветлый, − хохотнул я. Завулон одобрительно хихикнул. Несколько километров мы проехали молча. − Мне нет больше дела до Эдгара, − наконец произнес Завулон, выруливая на дорогу, ведущую прямо к моему дому, − И я вполне понимаю, почему ты вызвался ему помочь. Я здесь не за тем, чтобы пожурить тебя или одобрить. У меня к тебе дело, Антон. Приказ, если хочешь. Я откинулся на сидение и приготовился внимательно слушать. − Этой ночью был убит светлый дозорный. Мне нужно, чтобы ты нашел убийцу. Я присвистнул. Почему я? Почему это вообще его волнует? − Надеюсь, ты понимаешь, что возможные претензии Гесера тут не при чем. − Разумеется. − Да и не стал бы он нас обвинять. Разве что просто из желания попортить Дневному Дозору кровь. Нет, Гесер так же ясно, как и я, сознает: мы не при чем. − Такое бывает? − не сдержался я. − Представь себе. Убийца не только не наш дозорный, но и даже ни один из тех, за кем мы ведем наблюдение. Тебе прекрасно известно, когда мы добираемся до них первыми, то никогда не отдаем под трибунал, спускаем дело на тормозах. И всё же каждый провинившийся тёмный, не учтенный Борисом и Инквизиторскими ищейками, находится под моим личным контролем. И ни один из них не убивал светлого. Это очень нехорошо, Антон. − Уж лучше отдать светлым на откуп одного взбесившегося недоноска, чем столкнуться с чем-то неизведанным и потенциально опасным для нас самих. − Именно поэтому ситуация мне не нравится, − согласился Завулон, − Очень не нравится. Гесеру, полагаю, тоже. − Шеф, почему я? Завулон на мгновение отвлекся от дороги и окинул меня оценивающим взглядом. − Скажем так, это задание получил не ты один, − помедлив, ответил он, − Но отчего-то мне кажется, что в этот раз у тебя куда больше шансов докопаться до сути. А своим предчувствиям я привык доверять. − Завулон? − Да? − Поклянись, что в этом нет никакой твоей интриги. Мы остановились у моего дома. Завулон медленно развернулся ко мне, и меня прошиб холодный пот. Порой я забывал, каким сильным он был, Высший тёмный маг. Меня буквально вжало в сидение. Завулон тонко усмехнулся и склонился над моим ухом. − Не забывайся, Городецкий. Я послушно кивнул. Завулон отстранился, и сила, давившая на меня со всех сторон, исчезла, словно ее и не было. Я в очередной раз подивился мощности его щитов. Выпрямился, потер пересохшее горло. − Доброй ночи, − ласково пожелал мне Завулон. − Доброй, − хрипло прокаркал я и кое-как вывалился из машины. Из моих окон лился свет, наверное, Костя пробрался через окно и сейчас ждал меня на кухне с чашкой горячего чая. Надо же, досидел до утра. А может и спит давно, положив руки на стол, а голову на руки… За моей спиной зарычал мотор, а спустя миг завулонов автомобиль провалился в сумрак. * * * Виталий Рогоза стоял над телом погибшего светлого. Он чувствовал себя сильным. И очень, очень несчастным. Сила светлого обернулась против него самого. Виталий даже не понял, как все произошло. Просто в один момент осознал себя стоящим над телом неизвестного ему светлого мага пятого уровня, чья сила сейчас живительным потоком бурлила в его собственной крови. Он простоял так еще какое-то время, пока новое, доныне не знакомое чувство заставило его вздрогнуть и выйти из сумрака. Даже не глядя на собственную ауру, он вдруг понял, в чём дело. Понимание это заставило его неловко улыбнуться и зажечь на ладони слабый огонек черного света. Больше не было неопределенности – он окончательно стал тёмным. *** Тело светлого на пожухлой осенней траве выглядело неестественно и даже дико. Я поежился, но глаз не отвел. Он лежал на земле, и слипшиеся чернильно-черные локоны спадали на его гладкий белый лоб. Когда-то он мог быть красив, но теперь в его лице, теле и позе не осталось ничего, кроме умиротворения. Вот она, эстетика смерти, подумал я. Не дай себя обмануть, она холодна, бесчувственна, она не щадит никого… И лишь раз взглянув в лицо оперативников Ночного Дозора, я уже не позволял себе об этом забыть. Тигренок стояла в шаге от меня со сжатыми кулаками, и лицо ее было едва не бледнее лица убитого. Позади топтался Медведь, он не смел утешить напарницу, а потому только переминался с ноги на ногу и, как мне показалось, боролся с непреодолимым желанием закурить. Из светлых возле тела стояли еще инкуб и какая-то молоденькая волшебница, − (зачем только пришли?), − из темных помимо меня и вовсе никто не явился. Что там говорил Завулон, это задание я поручаю не тебе одному? Надеялся на помощь и поддержку, Городецкий? Держи карман шире! − Андрей Тюнников, боевой маг, 5 уровень, − неживым голосом диктовала Тигренок. Это не просто скорбь светлого о светлом. Так не скорбят о товарище, коллеге, приятеле. Она любила этого дозорного, догадался я. Зачем только себя мучит? Зачем явилась сюда и смотрит, смотрит, смотрит мертвыми глазами, жадно и жалко? − Причина смерти – темное охранное заклятие невероятной силы, − сухо продолжала Тигренок. Я удивленно поднял на нее глаза. Тигрица-перевертыш была сильной иной. Но и я не уступал ей, вот только следов, типичных для охранных заклинаний, не заметил. Девушка, перехватив мой вопросительный взгляд, неохотно пояснила: − Причину установил Пресветлый Гесер. Ясно. Слишком тонкая работа, чтобы кто-то из нас, оперативников, разобрался сам. Ох, как не понравилась мне эта новость. Уж лучше бы я, третий уровень силы, оказался невеждой. − Кто из светлых уполномочен вести расследование? − сменил я тему, памятуя, что светлые, в отличие от нас, предпочитают работать боевыми двойками. Темные либо работают в одиночку, либо собираются в боевые патрули, не оставляющие противнику ни шанса: круг ведьм, боевой шаман, оборотень, боевой маг. Изредка брали вампиров. Никаких стажеров в настоящих вылазках, никаких аналитиков в поле. − Мы, − глухо отозвался Медведь. Я мысленно вздохнул. Конечно, что перевертыш не уступит это дело инкубу и волшебнице. Слишком уж много в ней сквозило невыразимого горя. Я был почти уверен, она и именно она вызовется искать убийцу, а найдя, потеряет всякий рассудок, забудет об осторожности и отправится вслед за своим возлюбленным в сумрак. Что мне до того? Хотя бы то, что нам вместе работать. Не хотелось бы пойти ко дну вместе со светлой тигрицей. Благо, ее напарник, Медведь, похоже, сохранял холодную голову, этим напоминая скорее темного, чем сотрудника Ночного Дозора. Не зря о нем среди светлых слухи ходили, не зря. − Тогда жду вас сегодня вечером в «Дне и ночи», знаете такое заведение? − Еще бы, − одобрительно хмыкнул Медведь, − О нем многие знают. От темных, стало быть, выступишь ты один. − Стало быть, так. − Но это не принято, − холодно возразила Тигренок, − Обычно мы ведем свое расследование, темные – свое. Кто первым выйдет на преступника, того и право выбирать его судьбу. Светлые и темные не расследуют вместе, мы все это прекрасно понимаем. Я вздохнул. В ее словах была доля правды. − Но только не тогда, когда темные сами заинтересованы в поимке преступника. Поверьте, неучтенный убийца, направо и налево нарушающий Договор, невыгоден нам самим, − сказал и про себя добавил: «А еще не тогда, когда сам Завулон приказывает найти его. И едва ли Всетемнейший надеется использовать этого парня». − Хорошо, − светлая оглянулась на напарника и, дождавшись его согласного кивка, закончила: − Хорошо, мы будем там, темный. − Антон, − мягко поправил я и махнул рукой, − До вечера, господа. − Господа все в Париже, − буркнул про себя инкуб. Похоже, моя неприязнь была взаимна. А может, парень просто на подсознательном уровне чувствовал мое к себе отношение, и непроизвольно отражал его, точно зеркало. Впрочем, какая разница. Я не удостоил его ответом, просто развернулся и зашагал прочь, шурша желтеющей травой и вдыхая расползающийся от тела Тюнникова запах смерти, запах, пропитавший уже оба доступных мне слоя сумрака. * * * Медведь заказал себе тёмного пива, вопросительно взглянул на Тигренка, дождался рассеянного покачивания головы и напролом двинулся к единственному свободному столику. Катя молча последовала за ним. Глядя на то, как девочка кусает губы и отводит глаза, Медведь не мог не признать, что волнуется за нее. Уж лучше бы разревелась и напилась. Он был готов работать собутыльником-утешителем и подушкой для слез. Но быть сторонним наблюдателем мучений Тигренка оказалось выше его сил. Медведь опустил глаза в стакан, шумно выдохнул носом и сделал большой глоток. Скорей бы темный явился. Словно в ответ на его мысли дверь, звякнув дешевым колокольчиком, отворилась, и в полумрак «Дня и ночи» ступил Городецкий. Он выглядел так, будто только что повстречал призрака. Зрачки слегка расширены, ворот перекручен, глаза рассеянно блуждают над головами посетителей, лицо бледнее обычного. Сообразив, что темный их не заметил, Медведь поднял руку со стаканом, привлекая внимание Городецкого. Тот, наконец заметив светлых, мотнул головой, словно отгоняя морок и широким шагом подошел к ним. − Вечер, дозорные, − поприветствовал их Городецкий. Светлые угрюмо кивнули. Медведь вообще не любил пустых слов, да и Тигренку… Он еще раз украдкой бросил на нее встревоженный взгляд. Да, ей явно было не до разговоров. − У меня для вас плохие новости. Медведь вскинул голову, краем глаза отмечая, как напряглась Тигренок. − Полагаю, вы еще не знаете, потому что информацию я получил только что от руководства Дневного Дозора. Наш патруль нашел еще одно тело. Светлая дозорная. Еще не опознана. Причина смерти совсем иная – на девушку напал оборотень. Однако то, что об этом сочли нужным сказать мне, занимающемуся делом Тюнникова, наталкивает на мысль, что убийства связаны. − Поедем на место сразу? − хрипло поинтересовалась Тигренок. Медведь мысленно покачал головой. Наверняка там сейчас куча экспертов из обоих дозоров, раз оперативников пока не вызывают. − Я бы предпочел сначала побеседовать, − подтверждая догадку Медведя, отозвался тёмный, − Давайте обсудим все, что нам известно, и решим, как будем сотрудничать. − А что нам известно, Городецкий? − со злой иронией спросила Тигренок. − Хотя бы то, что охранное заклинание, убившее Тюнникова, применил тёмный. − Очень ценная информация. − Разумеется, ценная, − подтвердил Городецкий, − Есть превеликое множество способов скрыть природу заклинания. И то, что наш разыскиваемый ими не воспользовался, может означать только то, что он хотел, чтобы мы знали о том, кто он. − Или он не знал их, эти способы, − Медведь отставил опустевший стакан, − Возможно, это недавно инициированный иной, чья природная сила достаточно велика, чтобы использовать подобные проклятья. Темный на минуту задумался, а затем отрицательно покачал головой. − Исключено. Мы не инициировали вообще никого в последние недели, и никого достаточно сильного за последние три месяца, клянусь тьмой. Гастролер? Нужно запросить информацию с вокзалов и аэропортов. Неожиданно у Тигренка заиграл мобильный. Словно во сне она вытащила его из кармана джинсовой куртки, откинула со лба волосы и, боясь того, что может услышать, нехотя поднесла телефон к уху. − Да, Борис Игнатьевич, − после паузы произнесла она. Лицо Тигренка было нечитаемо, − Да, уже выезжаем. С нами будет Городецкий от тёмных. Да. Она положила телефон обратно в карман, на мгновение зажмурила глаза, а потом впервые за весь день посмотрела Медведю прямо в лицо. − Это Олеся. Они нашли Олесю. Медведь поднялся на ноги, громко скрипнув ножками стула по полу. − Выезжаем, − только и сказал он. * * * По иронии судьбы наш патруль обнаружил ту самую светлую волшебницу, что сегодняшним утром сопровождала инкуба и моих новых напарников на опознании Тюнникова. Пока дозорные просто стояли над ее телом, не то прощаясь, не то вспоминая, я тактично отошел в сторонку и эксперимента ради проверил сумрак. Первый слой рябил, точно пруд, в который бросили камень. И рябил он отнюдь не светлой силой. Я с сожалением шагнул обратно в реальность, что-то во мне, кажется, сама моя сущность противились этому. Тьма во мне не желала покидать сумрак, она хотела напитываться бурлящей силой, и это не на шутку испугало меня. Я рванулся сильнее, и реальность нехотя приняла меня. Светлые, тем временем, совсем обо мне позабыли. Их прибыло еще несколько человек, тело накрыли простыней и увезли. Я стоял и молча наблюдал за этой суетливой процессией, думая скорее о смерти в целом, чем об этой погибшей девочке или об убийце. Да и был ли он убийцей? Охранное заклинание, теперь невесть откуда взявшийся оборотень. И оба раза странный тёмный маг поблизости. Где-то очень, очень близко… Может статься, прямо за твоей спиной, поддразнил я себя и тут же резко обернулся. Позади было пусто. Я выдохнул. А ведь почти убедил себя, что кто-то пялится мне в спину. Неожиданно в десятке метров от меня зазвонил таксофон. Светлые нервно обернулись, но никто даже не дернулся подойти. Чувствуя себя по меньше мере персонажем дешевого фильма ужасов, я приблизился к таксофону и снял трубку. − Да? На что я рассчитывал? На откровение с небес? Но ответом мне был лишь гул и слабое потрескивание. Я уже приготовился повесить трубку на место, когда на том конце провода раздалось слабое покашливание. − Алло, кто это? − Городецкий, в этом городе не один миллион жителей, а ты рассчитываешь, что можешь быть лично знаком с анонимом, неведомо зачем звонящим на таксофон? С другой стороны, с иными случаются и не такие странности. − Алло? − в последний раз попробовал я, уже не веря, что мне ответят. − Уходи оттуда, − раздался хриплый шёпот, − Все равно светлой уже ничем не поможешь, а мне нужно с тобой поговорить. Я буду ждать в Историческом музее через час. Приходи, Городецкий, прошу тебя. И связь оборвалась. Я не узнал голоса, не почувствовал ауры – кто бы ни звонил мне, он явно использовал амулеты, скрывающие личность. Хорошо, анонимный проситель, я приду. Медведь, заметив, что я собираюсь уходить, невесело усмехнулся и махнул на прощание рукой. «Присматривай за ней», − одними губами прошептал я и кивком указал на погрузившуюся в работу светлую тигрицу. Медведь поморщился, мол, это и без темных дозорных понятно, и вернулся к своим. А я, раздираемый настороженностью и любопытством, быстро зашагал в сторону метро – самый быстрый, хотя и не самый приятный способ добраться до музея. * * * Виталий Рогоза склонился над прудом, напряженно вгляделся в собственное отражение. Человеческое лицо, аура тёмного иного. Больше не пятый уровень − твердая четверка. Кого отразила водная гладь? Отчего-то ему казалось, что он видит пустоту, холодное безразличное ничто, как если бы он просто смотрел в сумрак. * * * Вот уж не думал, что так скоро вернусь в музей, в котором не так давно меня подкараулил Эдгар. Я прошелся мимо стеллажей с экспонатами, исподволь сканируя посетителей на предмет ауры иного. Глупо было надеяться, что тот, кто хотел поговорить со мной, не замаскировался, но я должен был попробовать. Ничего. Никаких следов. Я снова обвел зал глазами и вдруг обмер. Напротив меня, склонив голову, стояла молодая женщина с ярко-алыми губами и таким же алым платком поверх гладких черных волос. Я узнал ее, едва лишь скользнул по ней взглядом. Сердце екнуло даже от узнавания, так недавно мы, кажется, расстались. − Почему именно музей? Почему этот? − вместо приветствия спросил я, остановившись за ее спиной. − Ты как будто сегодня родился, Городецкий, − Алиса развернулась ко мне всем телом и невесело, но искренне мне улыбнулась, − Музей используют потому, что от некоторых здешних артефактов так фонит, что и Завулон не отследит нас в их присутствии. − Рад тебя видеть, − и я не покривил душой. Алиса Теплова взяла меня за руку и сжала горячими пальцами мою ладонь. − Ты не представляешь, как мне важно было это услышать. Именно сейчас и именно от тебя. − Твой светлый тебя не обижает? − спросил я, ухмыляясь. Я, в общем-то, в Теплове не сомневался. − Сдурел? − возмущенно фыркнула Алиса, − Мой муж любит меня. − Зачем ты вернулась, Алиса? − в лоб спросил я, − Почему одна? И о чем хотела со мной поговорить? Она замялась. Стянула с головы платок, скомкала в руках. Сглотнула. − Алиса? − я чуть поторопил ее. Ведьма подняла на меня серьезные глаза, и я понял, что она не теряла самообладания. − Меня хотят убить, − едва слышно прошептала она. Я заметил след от помады на ее белоснежных зубах. От Алисы отчетливо пахло страхом и дорогими духами. − Игорь знает? − так же тихо спросил я. Она покачала головой. − Если я ему скажу, он с ума сойдет от беспокойства. Ты ведь знаешь этих светлых. Он и по сей день не привык к мысли, что я могу за себя постоять. И проклясть могу. Что я не сказочная фея. В ее голосе прозвучала горечь. Эх, Алиска, любить светлого − наверное, худшее испытание для темного иного. Впрочем, я все чаще ловил себя на мысли, что мы не слишком-то и отличаемся: темные, светлые… Одним миром мазаны. Все мы любим, все страдаем, лжем и злословим. Все радуемся и все сопереживаем. В той или иной степени каждый из нас служит силам света и силам тьмы. − Что с тобой стряслось? − спросил я, сжимая ее руки в ответ. − Сначала я нашла среди своих украшений амулет, − Алиса вытащила из сумки завернутый в носовой платок костяной гребень, − Светлый амулет, питавшийся моей силой. Очень хороший вампирский гад. Не трогай! Я одернул руку. − Что не так? Ты ведь нейтрализовала его, так? − Нейтрализовать-то нейтрализовала, − согласилась Алиса, − Или, вернее сказать, усыпила его бдительность. Уверена, он проголодался. Коснешься его, и со сна гребешок выпьет из тебя столько, что на ногах стоять не сможешь. − Интересная вещица, − я задумался, − Напоминает мне работу одного Мастера… Мы отправили его под трибунал, и дальнейшей его судьбой я не интересовался. Эта игрушка способна попортить немало крови, но убить… − Это было только начало, − сухо перебила меня Алиса, − Слушай дальше, Городецкий. Потом на меня подвесили воронку. Неслабую такую воронку – проклятие на крови. Игорь был на работе, он нашел неплохую работу, и ничего не заметил. Я разрядила в нее три жезла, пока сбила. Я присвистнул. Такая громадина и вправду могла убить, стоило ей повисеть недели две. Другое дело, что для иного не заметить над собой подобное инферно – нонсенс. − А вчера, − голос Алисы дрогнул, надломился, и она продолжила шепотом, − Вчера я чудом разминулась с Тройным лезвием. Кто-то открыл на меня охоту, Антон! И этот кто-то, определенно, светлой масти. Ты ведь понимаешь это, Алиса, прекрасно понимаешь! − Ты должна была сказать Игорю, − припечатал я. Алиса вырвала пальцы из моих рук и как-то съежилась. − Не могу, Антон. Он светлый, а я… Не хочу ломать его свет. А может, просто боюсь, что он не поверит мне. − И ты решила обратиться в Дневной Дозор. Неофициально. − Нет! − она вновь прильнула ко мне, − Я решила обратиться к единственному оставшемуся другу. Антон, спаси меня, я знаю, ты можешь! Найди его, кто бы он ни был, кто бы ни хотел моей смерти! Укрой меня от него, я молю тебя. Мне страшно. Я обнял ее. Алиса вжалась в меня сильнее и всхлипнула. − А Игорь? − Я поругалась с ним. На время. Чтобы обезопасить от себя и тех, кто на меня охотится. Я пораженно замер. Ну и кто их этих двоих светлый?! − Ты рассталась с мужем вместо того, чтобы довериться ему. Я не собираюсь читать тебе нотации, но… − Вот и не надо, − жестко сказала она, − Я сделала свой выбор и не считаю, будто принесла жертву, ты понял, Городецкий? Я отвернулся, пряча улыбку. Любовь настоящей темной к настоящему светлому: самоотверженная до эгоистичности. − Я сделаю для тебя все, что смогу. Она прищурилась и облизала алые губы. − Обещаешь? − Обещаю.