А чего ты боишься больше всего?

По спящей Москве. Руки в карманах, сигарета травит организм потихоньку, травит как-то сладко, по-дружески. И солнце светит будто ярче обычного, разливая световые волны по ровному голубому покрытию неба. Утро раннее, еще прохладное и лёгкое. Конец августа, а природа словно играет в прятки, не хочет говорить, где прячется веснушчатая осень и когда эта рыжая озорница выскочит из-за угла и напугает счастливым «Бу!». Уже привычная за столько лет усталость колола глаза после бессонной ночи. Казалось, этой ночью вся Москва не спала, замерев в напряжении и ожидании чего-то неизвестного, томительно близкого. В ожидании пакта. Как странно! Столько нервов, сил и времени ушло на то, чтобы с Англией и Францией создать антигитлеровскую коалицию, а в результате, за ночь, всего за одну ночь был подписан договор с той самой гитлеровской Германией. Ваня шел по просыпающейся Москве. Конечно, ещё никто из жителей города не знает о пакте, о ночной встрече, но уже совсем скоро «Правда» приоткроет завесу ночи, и Москва зашуршит, зашелестит страницами, заговорит, заспорит. А пока Ваня шёл по пустой Тверской и вспоминал произошедшее этой ночью. «Как странно выходит… Я всё говорил о необходимости объединиться против Германии… Артур с Франциском что-то хитрили, не появлялись сами на встречах, как и их министры, посылали на переговоры людей, не имеющих право принимать самостоятельные решения, придумывали какие-то условия, при которых будут меня поддерживать, но уверяли, что я обязан участвовать в войне и помогать им при любом раскладе. И Польша хорохорится, не хочет пропускать солдат через границу… И тут Людвиг, счастливый, согласный на большинство условий…» *** Людвиг действительно выглядел счастливым. Глаза светились каким-то торжеством, словно он гордился тем, что смог найти себе друга, верхняя пуговица френча была расстегнута (непозволительная для него роскошь). - Ты же только с самолёта, может, отдохнёшь в приготовленном номере? – улыбнувшись предложил Иван, глядя на подошедшего к нему с небольшим чемоданчиком немца. -Да нет, зачем? Лучше сразу к делу, все документы у нас с собой, - улыбнулся в ответ Людвиг, кивнув на людей в костюмах с дипломатами и папками с документами, спускающихся по трапу. *** Неприятно обожгло губы догорающей бумагой. Москва уже проснулась, люди шли по своим делам. Было суетливо, громко, совсем не так как ночью в кабинете. Тогда всё было иначе. Эта встреча означало возобновление политических и экономических советско-германских отношений. Совсем недавно, когда Гитлер только пришёл к власти, в отношениях между странами стало намного больше напряжённости, не было больше шутливо-крепких рукопожатий двух стран-изгоев, а вскоре, эта напряжённость переросла в открытое раздражение, вооружённое противостояние. И вот снова мир и жвачка, а дружба показалась где-то на горизонте и улыбнулась, давая понять, что скоро снова навестит Брагинского. Отчасти, этот пакт обязан своим появлением Польше. Ну не хотел Феликс впускать на свою территорию войска Брагинского, ну не хотел он проводить антисоветскую политику вместе с Людвигом! Отчасти – результатом речи Сталина; 10 марта он обвинил англо-французов в провокации войны и заявил о готовности к «политике мира» в отношении Германии. Так и получилось, будто на зло , мол, не захотели объединяться с нами, тогда объединимся мы. Вот вам пакт Молотова-Риббентропа. Получите, распишитесь. При этой мысли Ваня улыбнулся, перепрыгивая через ступеньки (ну конечно, ноги-то длинные, вот ему ступенек и много, а строителям спасибо, о простых смертных с ростом 163 см думали, когда строили). Воткнув ключ в скважину, чиркнул механизм против часовой стрелки (да, против часовой, дабы советским товарищам жилось веселее, а враг поломал немного голову). В прихожей привычным движением коснулся выключателя, стянул ботинки и прошёл на кухню, откуда лёгким сквознячком по всей квартире разносился запах готового завтрака. - Ну как? – Оля обернулась от плиты и посмотрела на брата. Брагинский кивнул.