Гомофобия

3 февраля 2012 год В который раз за последний час я пытаюсь встать или сделать хоть что-то похожее. Тщетно. Такие попытки я предпринимал уже достаточно долгое время: быть может, каждый день, неделю, месяц.. Я не очень понимаю, но, кажется, я привязан. Руки уже зудят от сильных ремней, а ног я вообще не чувствую. Но пугает меня не это.. Вокруг лишь темнота и неестественная тишина – жутко. Мне ни тепло, ни холодно, я словно где-то завис. В детстве я читал фантастику и теперь мне кажется, будто я между мирами. Здесь я не помню, когда последний раз ел, но голода не испытываю. Похоже, что сейчас вечер. Так мне говорят мои часы, они вообще, знаете ли, общительные и достаточно громко тикают. Иногда меня это бесит, но что я могу сделать? Они же в моей голове. Смотрите, Гость снова пришел. Я поворачиваю голову к самому темному углу комнаты, и, как всегда, слышу Его голос: - Привет, Саша. - Привет – отозвался я. Оказалось, что мой голос очень охрип. Я, наверное, снова молчал несколько суток. - Как у тебя дела? – шепчет он с легкой иронией. Что я могу ответить.. Я и сам-то толком ничего не знаю. Мне 19, а я торможу, как ребенок. И каждый Его приход заканчивается одинаково. Я окунаюсь в какие-то неясные чувства и рыдаю, за что себя потом долго ненавижу. - Всё в порядке – безразлично отвечаю я. Он снова молчит. - Я скучал – произношу с тихим всхлипыванием. Узреть Его просто невозможно, Он такой же, как и эта темнота. Но я знаю, что Он подходит ко мне, прикладывает свою холодную ладонь мне на щеку, начиная нежно гладить её, и пытается поцеловать меня, но в последние, самые сладкие секунды, отстраняется. Как всегда. Я слышу, как Он уходит и напоследок кидает мне уже въевшуюся в голову фразу: - Ты просто вспомни. И я вспоминаю. 23 мая 2010 год Я посмотрел на часы – 3:04. - Черт возьми, кого принесло в такую рань? – неохотно поднимаюсь с постели и иду к двери, которую, похоже, сейчас вынесут, уж так сильно в неё стучали. Незатейливо открыв дверь, наблюдаю полностью окровавленного Мишу. Мишка – мой лучший друг. Мы с детства вместе. - Мать твою, ты где шлялся? - проскрипел я. - Сааша – он всегда протягивает гласные моего имени. - Заходи уже – я отхожу в сторону, пропуская друга – Аптечка в левом ящике отцовского стола. Миша кое-как разулся и побрел в комнату. Я с силой хлопнул дверью и отправился за стаканом воды. Когда я вернулся, Мишич, так я его ещё называл, уже почти привел себя в порядок. - Ты мне расскажешь, что произошло? – я присел рядом. Он как-то странно на меня посмотрел и начал: - Тебе это не понравится, Саш – его взгляд был каким-то разбитым. - Да ладно тебе – я хлопнул его по плечу – мы же друзья. Никаких секретов, помнишь? Миша немного поерзал на диване, а потом словно скороговоркой выдал: - Я гей, Саша.- он сжался, видимо ожидая чересчур бурных эмоций. И не ошибся. - Что-о-о-о? -начал орать я – Ты блять пидор? - Да – Миша уже собирался уходить – прости. - Так, нееет, милый – по-детски я начал дразниться и замедлил его ход. - Что? – по его лицу текли слезы. Я редко, когда мог видеть подобное. Это взбесило даже. - Ты – я замахнулся – совсем чокнулся – и врезал ему, для профилактики, я так считал. Миша потер вновь окровавленные губы и начал бежать. Тогда, собрав всю свою злость, я крикнул ему, что больше мы не друзья, поскольку с пидорами общаться не собираюсь. И думать ни о чем не хотел, просто возмущал тот факт, что мой, когда-то лучший друг, совсем недавно обзывавший геев кончеными людьми, сам стал таким. - Ахуеть, потерял друга – от обиды я ударил кулаком о стену. Просто не совладав с эмоциями, на утро я все рассказал родителям. Отец поклялся спустить Мишу с лестницы, если тот, хоть раз тут покажется, а мать просто промолчала. После, наступила жутка неделя, к концу которой у меня уже было более двухсот пропущенных от Миши. Он звонил, и звонил, и звонил круглые сутки. Трубку я брать не хотел, да и встреч в «наших» местах начал избегать. Очередным отвратным вечером я снова удалял многочисленные пропущенные вызовы от «друга», как вдруг в комнату вошла мать. - Саша – она тихонько присела на мою постель – я просто хочу, чтоб ты знал. В ту ночь, когда к тебе приходил Миша, он был избит, ты ведь знаешь? Соглашаясь, я кивнул головой. - Его выгнали из дому – мама опустила взгляд – отец побил его. Но самое страшное то, что никто не знает, где теперь Миша. Меня начали окутывать странные чувства, поставившие перед выбором: Гомофобия, зародившаяся во мне ещё в детстве, или дружба, которой я, до недавнего времени, дорожил больше, чем жизнью.