Я не боюсь или проклятие Учиха

День неумолимо клонился к вечеру. Покончив с текущими делами, Хатаке Какаши вернулся домой и плотно поужинал. Достав из кармана брошенной на стул жилетки потертый томик, он прилег на кровать. День в компании подопечных выдался на редкость насыщенным и плодотворным, но крайне утомительным. Неудивительно, что теперь он ощущал себя разбитым. Синоби оперся на подушку, и добротная односпалка протестующе заскрипела под его весом. Еще одно занятие на ближайший выходной, который, к счастью, уже не за горами. Открыв книжку на закладке, Какаши приготовился окунуться в водоворот выдуманных приключений. Глаза торопливо пробежали по печатным строчкам. Но когда была перевернута очередная страница, он не смог вспомнить из прочитанного ни слова. Удрученный вздох взметнулся под своды потолка. Вероятно, сегодня у него снова не выйдет отвлечься. Ариадна… Порывисто сев в кровати, Какаши решительно захлопнул книгу. Мысли побежали по накатанной. В последний раз они пересеклись несколько месяцев назад. Но и по сей день он не мог выкинуть из головы ее слов: «Я в Акацуках…» Признаться, в тот момент, Какаши подумал, что ослышался. Однако Ариадна довольно скоро уверила его в обратном. Сам ее тон, манера речи и поведение… То была словно и она вовсе! По чести говоря, в этой вызывающе надменной незнакомке, он едва узнал милую его сердцу девушку. Впрочем, врать Ариадна никогда не умела, если и прибегала к этому, то делала это весьма посредственно. Иными словами, Какаши фактически сразу раскусил ее ложь. А выдали ее неестественно потухшие глаза. Такие бывают обычно у людей, идущих наперекор тому, чего отчаянно желают… Чтобы не заставило куноити примкнуть к этим рецидивистам, черный плащ она одела отнюдь не по своей воле. Какаши в задумчивости выдвинул верхний ящик тумбочки. Возвращенное Ариадной колечко там уютно соседствовало с кунаем подаренным Четвертым. Сердце тревожно заныло. Как давно он не испытывал ничего подобного. Наверное, со времен Обито и Рин… Какаши бережно взял кольцо в ладони. Еще совсем недавно оно красовалось на пальчике Ариадны. Еще совсем недавно она была рядом. Однако он не смог ее спасти… Настойчивый стук в дверь оборвал поток удручающих мыслей и мужчина встрепенулся. Гадая о том, кого принесла нелегкая в этот неурочный час, он убрал кольцо обратно в ящик и, леностно поплелся к двери. Хатаке редко приглашал домой гостей, предпочитая встречаться с ними на нейтральной территории. И мало кто из них расхаживал по гостям на ночь глядя. Щелкнул замок. Дзенин отворил дверь и тут же ошеломленно застыл. Из сумрака ему навстречу шагнул силуэт. — Сэнсэй… — промолвил глубокий грудной голос. Он стал другим, с возрастом поломался. Но Какаши все равно его узнал. — Саске? — не поверил собственным глазам он, увидев на пороге своего беглого ученика. Наруто так грезил вернуть его обратно. А он взял и сам явился. Секундную растерянность сменило негодование. Однако все слова напрочь вылетели из головы, когда он увидел Ариадну у него на руках. — Принимайте! — бросил сдержанно Саске. Какаши механически отступил в сторону, пропуская его. Юноша без промедлений прошел внутрь и положил девушку на кровать. Коноха! Как странно и, в то же время нелегко было вернуться туда, где каждый кустик и каждая улочка хранили воспоминания о минувших днях. Здесь даже дышалось как-то иначе — на порядок проще что ли, свободней, так по- домашнему сладко… Однако, Коноха с кишащими в ней призраками прошлого перестала быть его домом, как только он решил примкнуть к Орочимару. С тех пор, наверное, тут его уже никто не ждал, не возносил молитвы за здравие Будде. Опасность же подстерегала практически повсюду. И речь в первую очередь об АНБУ. Их ищейки АНБУ с границы повисли у него на хвосте. На подступах к деревне ему удалось запутать след. Но это вряд ли задержит их надолго. Сделав дело Саске заторопился к выходу. Теперь, когда Ариадна в безопасности под защитой Скрытого Листа, он мог быть спокоен за судьбу ребенка брата. Исподволь отметив, как бережен и аккуратен в обращении с девушкой сэнсэй, заботливо укрывший ее одеялом, Саске лишний раз убедился в верности своего решения. -Что с ней? — вопрос учителя застал его практически в дверях. Саске остановился и бросил взгляд через плечо. — Гендзюцу… — скупо пояснил он. — Очнется через пару часиков. — Вы сражались? — насторожится дзенин. — Нет… — Тогда… — начал сэнсэй. Но Саске не позволил ему продолжить. — Вынужденная мера. Добровольно она со мной не пошла бы. Это удовлетворило Какаши и Саске с легкой совестью положил ладонь на ручку. Однако нравоучений ему все же избежать не удалось. — Уходишь? — начал издалека Какаши. — Да… — Почему не останешься? Итачи мертв. Пора и на покой… — Не ваше дело! — процедил Саске. Причин, по которым он не мог вернуться, по пальцам не пересчитать. Но откровенничать об этом он не намеревался. — Займитесь лучше Ариадной. В ее положении забота не помешает… — В каком таком положении? — невольно шагнув за ним в след, озадачился дзенин. Щелкнул замок. Саске повернул ручку. Дверь отворилась и вечерний воздух окатил его бодрящей прохладой. — Она сама вам все расскажет… — сказал он и кинулся в темноту. Прочь от обманчивых надежд и от самого себя. Не новость, сэнсэй осуждал его подобно прочим, как и весь тот мир, от которого он отделился из желания отомстить. Да, месть свершилась. Итачи умер, но облегчения по этому поводу Саске не чувствовал. В сердце по-прежнему саднила адская боль. Справится с ней подчас было абсолютно нереально. Да и как это возможно было сделать, если стоило прикрыть глаза, в памяти всплывали события того кошмарного дня? Вот он — совсем еще малец, спешит домой из Академии. Но вместо соседей и знакомых, сладких запахов из любимой кондитерской в нос ударил удушающий смрад крови, буквально затопившей улицы квартала. А в стенах родного дома любимый старший брат с обнаженной катаной над мертвыми телами отца и матери… Осуждать легко, когда ты изо дня в день просыпаешься в теплой кроватке, а на кухне щебечут родные и пушистый кот, требуя ласки, трется об твои ноги… Безусловно, сэнсэю знакомо ощущение утраты. Однако он вряд ли терял все за одну проклятую ночь… Какаши еще минутку смотрел вслед ученику, думая о том, что именно заставило Саске прийти на помощь Ариадне тогда, когда она этого не ждала и не просила, и не догадываясь, что причина до абсурда банальна. Совесть. А там, где она пускает корни и жизнь за жизнь — ценно и окупаемо. Затем погасил свет и зажег светильник. На сей счет напрашивалась исключительно одна аналогия: куноити АНБУ и беглец-отступник… Однако и в ее верности он сомневался. Какаши упал в кресло рядом с кроватью и принялся анализировать. В размышлениях потянулись минуты и он незаметно задремал. Из дремы вырвал его отрывистый возглас и грохот спикировавшей на пол лампы. Дзенин резко распахнул веки. Всклокоченная Ариадна сидела на постели, испуганно вцепившись побелевшими пальчиками в ворот своей ночнушки, а ее растерянный взгляд панически буравили разбившийся светильник. — Я сплю… Должно быть мне все снится… — пробормотала отчаянно дрожащим, берущим за душу голосом она. — Ариадна… — позвал ее тихо дзенин. Она будто не услышала, продолжая сидеть в той же позе и ни на что не реагируя. Тогда пересев на край кресла, Какаши призывно дотронулся до ее руки. Она вздрогнула и обратила на него затравленный взгляд. — Ты дома… — сказал он. Бесконечно долго длилось молчание. После чего по губам ее растеклась счастливая улыбка. Мадара поставил ногу на парапет. С крыши неприметной пятиэтажки соседнее здание и двор просматривались от и до. Хлопнула дверь подъезда. На улицу выскользнула Ариадна в легком шифоновом сарафанчике провокационного лилового цвета с приталенным лифом и свободно ниспадающей от талии юбкой, едва доходящей до колен. Младенец у нее на руках пронзительно завизжал и засучил ручками и ножками. Нежно улыбаясь, она с клонилась над ним, сунула в рот соску и дитя тут же утихло. Бремя материнства абсолютно не изменило куноити. Ее фигура осталась такой же стройной, а улыбка — такой же пленительно искренней. Воркуя с упоением сосущим пустышку и одновременно теребящим своей пухленькой ручонкой ее волосы карапузом Ариадна присела на лавочку. Упоительная идиллия, за которой можно было наблюдать вечно… Со дня ее бегства прошло года полтора, а для него словно вечность. Женщина… Он и не предполагал, что увлечется ею настолько, что станет скучать по ней… Саске — этот маленький паршивец оказался непредсказуемым под стать брату. Впрочем, какие бы мотивы не с подвигли его на это, тем самым он лишь отсрочил неизбежное. Раз механизм запущен, Ариадне не уйти от пророчества. Между тем к подъезду подошел Хатаке Какаши. Присев на скамейку рядом с девушкой, он по хозяйски обнял ее за плечи и принялся о чем-то щебетать ребёнку. Отчего-то это сильно взбесило Мадару. В глубине души шевельнулось нечто похожее на примитивную ревность. Захотелось броситься вниз и прогнать наглеца в зашей. Благо с самоконтролем у него было все в порядке и ничего подобного он не сделал. Но мыслишка в голове промелькнула: «Быстро же ты забыла об Итачи…» Бесцеремонный шорох за спиной и характерно твердая поступь прервали ее краткий полет. — Пришел посмотреть на деяние своих рук, Саске? — не оборачиваясь, полюбопытствовал Мадара. В том отсутствовала надобность. Чакра говорила сама за себя. — А ты все еще лютуешь? — в ответ отозвался сухо Саске. Мадара усмехнулся. — Ты лишь отсрочил неизбежное… Саске поравнялся с ним и устремил меланхоличный взор вниз. — Оставь ее… — сказал он. — Лучше по-хорошему… — Похоже на угрозу… — заметил Мадара. — И в мыслях не было… — явно лукавя, откликнулся Саске. Мадара сошел с парапета и с любопытством посмотрел на юношу. До брата ему было как до луны, но недооценивать его все не стоило. — Зачем тебе это? Совесть замучила? — Нет… — коротко бросил Саске и Мадара приготовился услать продолжения. Однако, как не странно, его не последовало. Парнишка порой бывал раздражающе немногословен. Между тем, Саске с напускным бесстрастием наблюдал за развернувшейся во дворе действием. Какаши забрал у Ариадны ребенка и теперь самозабвенно подбрасывал в воздухе. Карапуз заливисто хохотал и этот счастливый, жизнерадостный смех разносился по округе, заставляя сердце обливаться кровью. В памяти копошились воспоминания. Мама… Отец… Вечно занятой брат… У него нет семьи, так пускай она будет хотя бы у ребенка Итачи… — Твой поступок поставил под удар само существование Учиха… — слова Мадары пробились через вакуум поглотившего его уныния. Саске напряженно моргнул, опустил ресницы и отвернулся. Видеть чужое счастье, понимая, что и сам когда-то был так же обласкан судьбой, ему было невыносимо. — Каким же образом? — спросил он. — Учиха всегда выделялись из той массы посредственностей, которые назывались синоби. Нас всегда боялись, потому что каждый наш воин за свои убеждения был готов биться, не щадя головы. Именно этот страх и стал причиной нашей изоляции. Нас замуровали в стенах АНБУ… Словно голодной псине бросили кость. Сколько лет прошло. Хаширама, Тобирама — давно мертвы, а не одному из Учиха так и не удалось выбраться из застенок полиции… — Не понимаю, какое отношение это имеет к Ариадне? — заметил Саске. Историю родного клана он знал на зубок. — А дело вовсе не в ней, а в ребенке. Ему суждено изменить историю. Он выведет Учиха из тени… — Я не верю в легенды и всякие пророчества… — скептически промолвил Саске. Мадара определенно лукавил и весь его интерес к Ариадне заключался не только в ребенке. — Твое право… Но я заинтересован в том, чтобы дитя получило соответствующее воспитание. Великим способностям необходима соответствующая огранка. Ариадна же как мать, как законный опекун должна стать в этом деле связующим звеном… Саске молча кивнул. Он прекрасно понимал, какую судьбу Мадара уготовил для малыша. Однако говоря о ребенке Итачи, он между строк подразумевал и саму Ариадну… Благородными помыслами здесь и не пахло. Даже если отмотать назад, для того, чтобы восстановить справедливость и заставить власти считаться с Учиха как значимой ячейкой общества, вовсе не обязательно было губить столько людей. Безусловно, Коноху бы ждал государственный переворот. Возможно началась гражданская война и пролились реки крови. Однако именно это могло принудить Каге и Совет вспомнить о забытых договоренностях… Мадара однозначно недоговаривал. Это ясно как белый день. Он преследовал определенные цели и Ариадна вместе с ребенком играли в этом отнюдь не последнюю роль. — Ариадне придется выполнить предназначение, хочет она того или нет. Я прослежу за этим… — был решителен в своих намерениях мужчина. — Что ж, значит у меня нет выбора. Я буду рядом, чтобы помешать тебе… — не уступал ему в этом и Саске. — Подумай хорошенько, Ариадна. Так больше продолжаться не может… В который уже раз Какаши поднимал тему, желание касаться которой у нее напрочь отсутствовало. Удрученно вздыхая, куноити чувствовала себя безмерно виноватой в том, что тянет с ответом и тем, вероятно, мучает его. Их глаза повстречались и не выдержав давления, она поспешно опустила ресницы. «Какая же ты дрянь, Ариадна…» — мысленно ругала себя девушка, за невозможность переступить через себя, даже ради малютки Такеши. Ему необходим пример — человек, на которого он сможет равняться и, который будет любить и заботиться о нем как родной отец. В этом плане кандидатуры лучше, чем Какаши не найти. Впрочем, он вряд ли сумеет остановить «ЕГО», когда придет срок и он явится за ними… Мадара Учиха… Она вернулась домой, за уютные стены Конохи. Но в родном селении не нашла покоя. Тень этого страшного человека и спустя полтора года преследовала ее в кошмарах. — О нас судачит вся Коноха… — не в упрек заметил Какаши. Когда-то злая молва довела его отца до самоубийства. Его лично пересуды не трогали. Язык не кунай — ранить не может. Но терпеть злословие в адрес Ариадны и Такеши он был не в состоянии. Ариадна подняла печальные зеленые глаза, глядеть в которые, казалось, можно вечность. — И что говорят?  — Говорят, что я мерзавец и подлец, раз не хочу брать на себя обязательства и воспитывать своего ребенка. Всем же не объяснишь, что здесь от меня практически ничего не зависит… Ариадна поджала губы и обхватила себя руками, словно воочию слыша злые слова. Действительно, все их знакомые были убеждены, что именно Хатаке является отцом Такеши. Хотя, казалось бы, с чего бы это? Она никогда ничего подобного не утверждала. Да и сам Какаши не распространялся об их отношениях. Впрочем и от отцовства тоже не отказывался. В подобной ситуации со стороны Ариадны было бы разумно, наконец спуститься с небес на землю, и принять его предложение. Пусть не ради сына, так хотя бы из-за признательности. Ведь далеко не каждый примет чужого ребенка и станет заботиться о нем как о родном. Ну, почему она все еще не в состоянии отречься от этой безнадежной любви? Тем временем в Конохе буйствовало лето. В воздухе витали ароматы цветов и свежей зелени. А она чахла, и лишь ребенок не давал ей окончательно погрузиться в уныние. Такеши — маленькая копия своего отца практически не доставлял ей хлопот. В то время, как многие мамочки страдали от недосыпа и переутомления, Ариадна не нарадовалась безмятежности сына. Конечно же, как и все дети его возраста он плакал, порой не желал слезать с рук. Забавный ангелочек с огромными черными глазищами, с упоением сосущий большой палец. Глядя на него, Ариадна забывала про эти мелочи, радуясь тому, что уже никогда не будет одинока. Девушка украдкой взглянула на мужчину. Какаши — хороший человек и заслуживает счастья. Она не вправе навязывать ему чужого ребенка. Это пока он готов воспитывать его, не задавая лишних вопросов. Но рано или поздно он захочет узнать правду и ей придется все рассказать. — Я не в коей мере не давлю на тебя… — Хатаке обессиленно рухнул на диван рядом с ней и сжал напряженные кисти, покоящиеся на коленях. — Я просто хочу защитить вас от всей этой грязи… Подумай о мальчонке. Он растет и ему нужна полноценная семья, мама и папа. Можешь не говорить, кто отец. Это не имеет значения. Я люблю его как родного… Но имей ввиду, рано или поздно об этом Такеши спросит тебя сам. И тогда отмолчаться уже не получится. Ариадна кивнула. Именно этого она и боялась. Однако вместе с тем ее пугала сама мысль, что, если Какаши усыновит Такеши, ей придется беречь тайну его рождения как зеницу око. И тогда он никогда не узнает о своем настоящем отце, о том, каким сильным и одаренным он был, и как безумно она его любила! Пока мысли Ариадны кружили в паническом вихре, Хатаке глухо произнес: — Выходи за меня, Ариадна. Давай поженимся по тихому, без лишней суеты… Как бы Ариадна не готовилась к этому, как бы не убеждала себя в том, что в ее положении о лучшем и мечтать нельзя, инстинктивно сжалась и длительное время подавляемые сомнения вновь наводнили разум. Такеши — Учиха. Если в плане способностей он унаследовал хоть толику задатков отца, его происхождение скроется, стоит им только проявиться. Ариадна имела ввиду шаринган. У Какаши он тоже был, но он ему по крови не принадлежал. Тогда все все поймут. О ее связи с нукэнином, не столь важно каким, так как все из выживших Учиха топтали дорожку отступничества, станет известно и разразиться грандиозный скандал и она может запросто угодить под трибунал по статье «измена». Ариадна заглянула Какаши в лицо и ее губы предательски задрожали. Сил объяснится с синоби у нее не осталось. Вероятно ее тревоги явственно обозначились на лице, так как Хатаке внезапно нахмурился. — Смотрю на тебя и не могу понять… Что они с тобой сделали? Эти Акацуки… — впервые со дня ее возвращения синоби затронул эту тему. Опуская глаза, она потянула носом и он порывисто притянул ее к груди. — Отец Такеши из их числа? Это из-за него ты не можешь решиться? Что он сделал, Ариадна? Чем напугал тебя? — Ничего он не сделал… — Ариадна высвободилась из уютных объятий мужчины. Слезы подступили к глазам и желая скрыть их, она, моргая, поднялась с дивана и отошла к окну. — Просто умер… Какаши еще пытался расспрашивать ее, однако она сначала замкнулась, а затем у нее и вовсе началась истерика. Дзенин бросил все силы, чтобы утешить ее. Однако оптимистические заверения в духе « На этом жизнь не кончается» или «Все будет хорошо. Тебе есть ради чего жить». Но это не сработало. И тогда он прибегнул к старому проверенному средству — валерьянке. Дождавшись, когда она полностью успокоится, он пообещал больше не возвращаться к этой теме, раз она так болезненна. И поспешил восвояси, напоследок взяв с нее слово как следует подумать об его предложении и дать, наконец, четкий ответ. Как хорошо, что завтра его ждала миссия. А значит у нее есть время… Стемнело. Ариадна бросила беглый взгляд на часы. Пора кормить Такеши. Она вскипятила чайник, растворила в бутылочке смесь. С самого рождения малыш был на искусственном вскармливании, так как от пережитого стресса грудное молоко у нее так и не появилось. Обычно Такеши был точен как часы. Просыпаясь он либо заливисто ревел, либо задорно агукал. Куноити капнула немного смеси на запястье. Температура в самый раз. Радионяня на столе молчала. Такеши спал. Но Ариадна все же поторопилась в спальню. Вообще для малыша она оборудовала отдельную детскую. Он играл и спал там днем. На ночь же Ариадна укладывала его у себя в комнате. Так ей было спокойней и гораздо удобней. Не нужно было нестись куда-то сломя голову, если кроха вдруг проснется среди ночи. Проходя мимо вешалки, девушка прихватила чисто полотенце, которое повесила туда минутами ранее и перекинула его через плечо. Из окна на нее смотрело мрачное небо. Барабанил по стеклам дождь. Наверное ночью грянет гроза… Спальня встретила ее сонным умиротворением. Ночник разбросал по потолку и стенам разноцветных бабочек. Сладко пахло присыпкой. В люльке возле просторной двуспальной кровати, принадлежавшей еще родителям, но все еще успешно справлявшейся со своими функциями, мирно посапывал самый дорогой на свете человечек. Такеши — ее маленькое счастье, лучик света в бесконечной тьме одиночества и горя… Ариадна тихонько поставила бутылочку на стол и в этот момент комнату озарила слепящая вспышка света. Она ошиблась. Гроза разыгралась раньше, чем ожидалось. Заметив, что забыла задернуть шторы, Ариадна бесшумно устремилась к окну. Но очередная белесая вспышка заставила ее буквально прирасти к полу. Выпало из рук полотенце. В горле застыл испуганный крик, когда из-за качнувшейся шторы показался мужской силуэт. Неужели спокойствие кончилось? Страх вонзил в сердце стальные когти. Но на фоне этого обострились и инстинкты. Особенно один из них. Материнский. Такеши не шелохнулся и руки Ариадны сжались в кулаки. За своего сына она будет драться на смерть. Грандиозные планы развеял очередной зигзаг молнии, разрезавший черное небо совсем близко от городских стен. Тем временем вторженец зашел в свет ночника и все ее мысли пошли кувырком. Со сдвинутой на лоб маской перед ней стоял тот, кто в априори не мог здесь находиться. В какой-то миг ей даже подумалось, что она спит и видит сон или банально тронулась умом. Грезы? Действительно ли на нее сквозь сумрак спальни взирали прекрасные глаза любимого? Его ли это смоляные пряди призывно, будто требуя ласки, выбивались из-под стандартной маски АНБУ Конохи? А эти тени, пляшущие на защитном нагруднике и металлических щитках, венчавших запястья? Он будто только с миссии вернулся… В полуобморочном состоянии, с бешено колотящимся сердцем, заглушавшем не только голос разума, но и все возможные звуки, Ариадна вскинула внезапно отяжелевшую ладонь и провела по глазам и лицу, в надежде отогнать наваждения. Тщетно… Силуэт до странности напоминающий покойного никуда не делся. И тогда из глаз Ариадны хлынули горькие слезы. — Почему? Почему ты и после смерти не оставишь меня в покое? — прошипела она, даже в отчаянии памятуя о сыне. Силуэт шевельнулся, шагнул к ней. Она испуганно затрусила головой, пятясь к дверям. Глухой удар. Ручка садистски вонзилась в поясницу. Но эта боль, что капля в море… Ее сердце уже почти мертво. Из полумрака к ней потянулись руки и Ариадна судорожно зажмурилась. — Ты умер, умер, умер! — бормотала она, закрывая уши руками и медленно оседая на пол. Столько дней она боролась с собой, стараясь забыть то, что вычеркнуть из памяти просто невозможно. Столько раз седыми ночами задыхалась от боли, чтобы с рассветом воскреснуть из пепла одиночества и вновь играть и улыбаясь, лгать себе и окружающим… Зачем? Чтобы в один из дней, оставшись наедине с собой, наконец, осознать, что безумна? Что-то теплое ласково коснулось запястий. Прикосновение было отчетливым и абсолютно реальным. В воображении такое не придумаешь. Она опасливо разомкнула веки и в тот же миг ее сердце чуть не выскочило из груди. Фантом оказался совсем рядом. Настолько близко, что она чувствовала его дыхание на своих щеках. А эти глубокие томные глаза с небывалым пониманием смотрящие на нее рвали душу на части. Ариадна обескураженно уронила руки на пол и его ладони тут же переместились на ее плечи. Теплые, нежные, настоящие. Такие живые и настоящие. — Почему ты позволил Саске убить себя? Я так тебя любила! Не доверяя зрению, девушка потянулась к фантомному лицу, в котором ей была знакома каждая черточка, каждая щербинка. Однако прикоснуться к этим высоким скулам, гладкому лбу или упрямому подбородку у нее попросту не хватило духу. Дрожащие пальцы замерли в считанных миллиметрах и она простонала: — Прошу, уходи… Я больше себе не принадлежу и не в праве больше жить воспоминаниями… У нас есть сын и я нужна ему вменяемая… Если же ты останешься… Тревожный полушепот облетел просторы спальни и испугано оборвался. Девушка вскочила. Поднялся следом и фантом. Его ладони не отпускали ее плеч. И это лишало сил. — Прости… Я правда тебя любила… Она рванулась за дверь, опасаясь застрявшими в горле стенаниями потревожить покой малыша. — А я до сих пор тебя люблю… — донеслось искреннее ей в след и она буквально остолбенела. Нет. Это не иллюзия… Ариадна оторопело обернулась. Сердце пропустило пару ударов. Она почти перестала дышать. Фантом стянул с головы маску и осторожно положил ее на стол рядом с бутылочкой. — Я люблю тебя, и всегда буду любить тебя и нашего малыша… — сказал тихо Итачи. Ей пришлось поверить глазам, так как это был действительно он. Живой… Ночь овеяла таинство их воссоединения взволнованным безмолвием. Горел ночник. Вкрадчиво скользили по стенам тени. За окном приглушенно шумела гроза. Периодически рокотал гром, сверкала молния. Однако в сердцах этих двоих влюбленных впервые за долгие годы царило умиротворение. Судьба частенько поступала с ними безжалостно. Плела хитрые нити, бросала их в котел испытаний, то щедро одаривала, то жестоко обирала. Но эти тяготы не смогли погубить дивный бутон, распустившихся однажды чувств… После того, как первые эмоции стихли, иссякли слезы радости, и жадные, пропитанные голодной страстью объятия сменились одухотворённым спокойствием, Ариадна и Итачи отдыхали на кровати. Не размыкая рук, они смотрели друг на друга так пристально и внимательно, будто на миг моргнув, опасались на вечность потеряться. Сладко сопел в люльке в обнимку с бутылочкой Такеши. — Как? — не в состоянии больше выносить неизвестности, выдохнула Ариадна. Итачи улыбнулся ей как-то необычайно нежно, так, как никогда не улыбался прежде и она ощутила знакомое волнение. Боже, как же она истосковалась по нему! Веки опустились сами собой, когда его ладонь трепетно коснулась ее щеки. Чувствовать его рядом, купаться в его нежности, зная, что он жив и никуда больше не денется — было истинным счастьем для нее. — Тот день до сих пор стоит у меня перед глазами… — посетовала она. — Ты не представляешь, какой это был ад… — Мне жаль, что тебе пришлось пройти через это… Итачи потянулся к ней и пылко припал к устам. — Но иного способа безболезненно выйти из Акацук, не вызвав подозрений, и параллельно вразумить брата я не видел… — после, перебирая ее рассыпавшиеся по подушке волосы, добавил он. — Задача непростая, что для того чтобы ее реализовать, умереть я должен был прежде всего для тебя и для Саске… — Почему? В расширенных, несколько очумевших от накала событий, зрачках девушки застыло непонимание. По телу прокатилась дрожь и в ту же секунду чуткие пальцы Итачи принялись успокаивающе массировать ее затылок. — Иначе мне никто бы не поверил… — Ничего не понимаю… — пробормотала Ариадна, положив ладонь на его согнутую в локте руку. Даже сейчас она все еще с дрожью вспоминала об этом. — Все так запутанно… Как тебе удалось симулировать смерть так естественно? — Я усовершенствовал дзюцу замещения… — сказал Итачи. А следом обеспокоено поинтересовался, будто стремился избежать уточняющих расспросов: — Тебе было очень больно? — Мне хотелось умереть… — сконфужено призналась Ариадна, параллельно обдумывая его слова. Безусловно, Итачи одарен и голова у него варит получше некоторых. Но она и представить не могла, что, в принципе, можно модернизировать то, что кажется таким органичным и завершенным. Видимо, правду говорят, нет пределов совершенству. — Но, в конечном итоге, я рада, что так все сложилось. Родился Такеши… Хотя, после всего, что ты сделал, мне, вероятно, не следовало подпускать тебя к сыну… — На это у тебя масса причин… — понимающе отозвался Итачи. Ариадна поправила: — По большей части одна. Колье… — девушка нащупала на шее украшение и ее, как всегда, пробил озноб. Впрочем, это не помешало ей заметить, что в присутствии Итачи оно вело себя совершенно иначе: не дергало током, не вызывало панических ощущений. — Выходит, ты осознанно толкнул меня в пекло, зная на что способен Мадара? Как бы Ариадна не держалась, в голосе просквозила обида. Она с тревогой взглянула на Итачи, надеясь, что он поспешит развеять ее подозрения. Однако он заговорщицки молчал, не прерывая при этом контакт их глаз. Чувства чувствами, а гордость никто не отменял. Она не собиралась позволять кому бы то ни было вытирать о себя ноги. И раз уж Итачи явился к ней с повинной, то ему пора было начинать говорить правду. В противном случае их крохотное счастье обреченно на погибель. Заскрипел старенький матрац. Девушка села и свесила босые ступни с кровати. — Не руби с плеча… — донеслось в спину холодное. Синоби последовал ее примеру, приковав свой взгляд к медленно покачивающейся люльке. — Все обстояло несколько иначе… Ариадна вскинула голову, подавив желание оглянуться. На смену восторгу от его возвращения в душу проникли леденящие кровь подозрения. — Пока ты изображал покойника, мне приходилось отбиваться от него каждый день… — вяло бросила она. Запружинил матрац. Итачи встал и подошел к детской кроватке. Но даже тогда Ариадна не обернулась, глотая слезы обиды. А ей бы стоило. Она увидела бы его напряженную спину, до судорог сжатые в кулаки руки и тогда, вероятно, многое поняла бы. А пока между ними зловеще чернели сантиметры недосказанности. Полетели в тишину минуты. Кусая губы, Ариадна чутко ловила шорохи, борясь с ложной гордостью и желанием поверить любой придуманной им чуши, лишь бы не потерять его снова. Итачи оказался подле нее прежде, чем она успела скрыть следы своей слабости. Заглянув в ее покрасневшие глаза, он опустился на корточки, и бережно вытер ее щеки. Прогнать эти мысли оказалось задачей непростой. Пора покончить с недомолвками, иначе однажды они разведут их по углам. — Что тебе известно о колье? — спросил он. Тон его заметно потеплел. — Только то, что рассказал твой брат. Легенда… Итачи понятливо кивнул и присел на кровать рядом. — Легенда поверхностна. В ней много воды и лжи. На самом деле колье — своего рода оберег. Вернее, с помощью определенной последовательности печатей можно активировать эту его функцию. — И сделать это под силу, разумеется, только Учиха? — давилась от горечи Ариадна. — Геном очень важен… — туманно подтвердил Итачи. Ему хотелось бы взять ее за руку, ощутить ответное тепло нежных пальцев. Но он намеренно избегал прикосновений. Ариадна была сильно взволнованна и за ее реакцию он не ручался. Вот и после его слов она гневно сверкнула взглядом. — Оно чуть не спалило меня дотла! — Прости… — впервые снизошёл до извинений Итачи. Впрочем, даже если бы она захотела, то не смогла бы долго злиться на него. — Я догадывался, что у Мадары на тебя виды. Поэтому собираясь на миссию, и попытался защитить «свое» доступным средствами. Как видишь, это вполне оправдало себя. Ты сумела вернуться домой… — Только благодаря твоему брату! — возразила сердито Ариадна. — В нем, видно, взыграла совесть… Жаль, она не смогла окончательно вразумить его… Взяв паузу, Итачи опустил веки. Только высказавшись Ариадна подумала, что, должно быть, ему неприятны ее слова. — Каждый сам выбирает свой путь… — статично промолвил он. Ей стало как-то неуютно, от повеявшего от него холода. — Скажи мне откровенно… А что было бы, если бы твои надежды провалились, колье не сработало, а Саске не пришел мне на помощь? Ариадна с трудом перехватила его взгляд. Но в отличие от последовавшего за этим признанием, он не открыл ей ровным счетом ничего. — Тогда бы ты оказалась полностью в его власти… — сказал он и в тот же миг Ариадна возмущенно вскочила. Пазл сложился. Обида захлестнула Ариадну. Тупая боль от невыносимого предательства саднила в сердце. А он смотрел на нее, словно все понимал. И чувствовать на себе этот взгляд было во истину невыносимо. — Мне необходимо подумать. Тебе лучше уйти! — тихо, но решительно отчеканила она. Но Итачи не сдвинулся с места. Вместо этого он бесшумно поднялся и развернул ее к себе лицом. — Неужели ты думаешь, что я этого не предусмотрел? Что я бросил бы тебя на произвол судьбы после всего, что между нами было? Ариадна вспыхнула. — Я уже не знаю, что и думать! Вокруг кипит деятельность, но я будто вне игры… — Ты имеешь полное право не доверять мне теперь… Ладони Итачи обреченно скользнули по ее плечам. — Но я люблю тебя… Он казался совершенно искренним. Губы Ариадны взволнованно задрожали. Какая же она глупая… Может колье и блокировало ее волю, но к чувствам это не имело никакого отношения. Она полюбила Итачи за долго, как он презентовал ей эту безделушку и любила до сих пор. От осознания этого обиду как рукой сеяло и она бросилась ему на грудь. — Пожалуйста, больше никогда не уходи… Единственное, о чем сожалела Ариадна, стоя на пороге новой, в перспективе очень счастливой жизни — это Какаши. Как бы не желала она минимизировать нанесенный ему ущерб, была существенно ограничена в возможностях. Ведь для того, чтобы защитить его от разочарования и боли, она должна была отказаться от человека, которого действительно любила. Но признательностью не заглушить голос сердца. Когда-то Ариадна считала, что любит Хаяте. Это действительно было так. Но то была совсем иная любовь, более нежная и немного инфантильная. То же всепоглощающее чувство, которое соединило их с Итачи, заставляло их сердца биться в унисон, лихорадочно искать взглядом взгляд, и медленно задыхаться без возможности находиться рядом.  — Прости меня, Хатаке… Мне очень жаль, что так все получилось. И прощай. На сей раз навсегда. Возможно, когда-нибудь наши дорожки пересекаться… На все воля небес. Знай, ты был мне больше, чем просто друг. Ты был мне почти братом. Пожалуйста, не держи на меня зла. Я просто следую зову собственного сердца… Куноити тщательно запечатала конверт. Она отправит его позже. И окинула взглядом гостиную, в которой провела не мало счастливый минут. Эта уютная квартира в центре Конохи досталась ей от родителей. Сколько слез она здесь пролила! Сколько планов перестроила… Воспоминания качали ее на волнах ностальгии. Она печально улыбалась. Не время… Ей давно пора. С оттенком легкой грусти Ариадна прошла в прихожую, а оттуда на лестничную клетка, заперла дверь и бросила в карман ключи. Сегодня она покинет родной дом, селение в котором родилась и выросла в след за любимым, может быть навсегда. Остались позади лестничный пролет и ряд немного выщербленных временем ступеней. Отныне Коноха для нее — перевернутая страница… Итачи и Такеши — вот ее настоящее и будущее. Новый этап. Рождение новой семьи… Итачи в маске, со спящим ребенком на руках, поджидал ее на крыльце. Было раннее утро и легким сумраком стелился по сонной улице туман. Молодой человек выразительно посмотрел на письмо в ее руках. — Я должна попрощаться с другом… — пояснила Ариадна и бросила конверт в общественный почтовый ящик. В их жизни наступила светлая полоса. С прошлым Итачи было покончено. Отныне он более не числился в реестре преступников. Совет проявил аттракцион невиданной щедрости и амнистировал его. На условиях внештатника. Об этом Итачи говорил неохотно. Ариадна же особо и не настаивала, понимая, что тому должны иметься веские причины. Вероятно, Мадара не лгал, утверждая что месиво в квартале Учиха было не только на руку, но и откровенно санкционировано верхами селения. Таким образом статус Итачи изменился. Однако об этом знали лишь не многие избранные. Для большинства жителей Листа — в прошлом капитан АНБУ как был так и остался нукэнином и преступником. Впрочем, и здесь не обошлось без ложки дегтя. Имя Итачи было восстановлено. Однако вернуться домой он не мог. Да и едва ли хотел бы. Страна, которую он любил и ради которой бился, оградилась от него стеной, в качестве обязательного условия такой амнистии настаивая на обязательном проживании за территорией селения. Хотя, обретя друг друга, они были и этому несказанно рады. С милым рай и в шалаше… Они были друг у друга…. А остальное не важно.