Дочь Леса

День близился к закату, когда Тауриэль и Леголас наконец добрались до Гундабада, и первое, на что обратила внимание рыжеволосая дева, было небо. Затянутое темными свинцовыми тучами, оно пугало и одновременно завораживало. На горизонте виднелись яркие кроваво-красные полосы — единственные следы, которые оставило в этих краях солнце. Сутки, проведенные в дороге без воды и без пищи, утомили эльфийку. Спрыгнув со спины жеребца, она сделала несколько робких шагов по направлению к тусклым серым скалам. Казалось, будто бы эллет пыталась прочувствовать окаменевшую землю, словно та была способна рассказать ей об этом месте вдвое больше, чем ей было известно. Кругом стояла звенящая тишина, не было слышно ничего, кроме всхрапывающего Эласа, который жадно вдыхал пыльный воздух после долгой дороги и, прислушиваясь, то и дело взволнованно переступал с ноги на ногу.       Ослабив подпругу, Леголас достал из-за пояса флягу, набрал в ладони немного воды и напоил уставшего коня. Оглянувшись в поисках своей спутницы, он заметил ее на вершине одной из ближайших скал. Она сидела, молча глядя перед собой, погруженная в свои мысли, и сердце царевича отчего-то сжалось: с самого утра Тауриэль была сама не своя. Но что ее тревожит? В его ли силах ей помочь? Примет ли она его помощь? Он сделал несколько шагов по направлению к ней и замер, заметив под ногами маленький гладкий камень. Должно быть, амулет молодого гнома выпал из туники эллет. Эльф поднял его, чтобы получше рассмотреть. Что могут значить эти гномьи руны? Какой в них смысл? Как бы там ни было, Леголас мог с уверенностью сказать самому себе, что эльфийка была очень дорога Кили, раз тот отдал ей эту вещь.       Взобравшись по отвесной скале, принц подошел к воительнице и опустился на холодный камень напротив нее. Эллет выглядела уставшей. Но разве возможно после всего, что она пережила в последнее время, сберечь в себе силы и энергию? Царевич прекрасно помнил, что даже в детстве ей удавалось держаться до последнего, и зачастую именно она давала ему силы двигаться дальше. Он не мог поверить, что со временем стойкость его подруги растворится в дымке прошедших лет. Сомнений быть не могло: Тауриэль переживала тяжелое для окружающих и для нее самой время, а ведь она всегда, он это понял с самой первой их встречи, остро чувствовала чужую боль. Особенно его боль.       Он протянул ей открытую флягу, и эльфийка порывисто поднесла ее к губам. От ледяной воды сводило зубы и десны, но жажда измучила рыжеволосую деву настолько, что она все пила и пила, будучи не в силах остановиться. Леголас смотрел на нее и вдруг заметил, как кристально чистая капелька скатилась с ее подбородка вниз по изящной тонкой шее и застыла в ямочке между ключиц, оставив на ее чуть припорошенной дорожной пылью бледной коже влажный след. — Ты обронила одну вещь, — тихо сказал ей эльф, когда она, благодарно улыбнувшись, протянула ему полупустой сосуд. Он вложил в ее руку рунный камень, и Тауриэль, смутившись, отвела взгляд. — Прости за все это, — ответила она, спрятав вещицу в карман туники. — Я не верю в амулеты, но чувствую, что наступает время, когда вера во что-то просто необходима, даже если этого чего-то на самом деле никогда не существовало. Тишина вновь окутала скалы, и кругом царило молчание до тех пор, пока эллет вдруг не спросила: — А что там, за горой? — Старый враг, — ответил ей принц, окинув взглядом холодные серые скалы. — Древнее королевство Ангмар. Эта крепость когда-то была их оплотом, здесь были огромные кузни, где ковалось оружие для битв… — Смотри, — перебила его эльфийка, — свет! Там кто-то есть! В одном из окон крепости внезапно появились безобразные темные силуэты. Тауриэль, нахмурив брови, перегнулась через край скалы, чтобы рассмотреть их получше, однако они так же неожиданно исчезли, и рыжеволосая воительница замерла на месте, а затем взглянула на принца полными разочарования глазами. — Мы ведь пойдем туда? Царевич покачал головой. — Дождемся наступления ночи. Это темное место, Тауриэль. В былые времена наш народ вел войну с этими землями, — он замолчал, глядя на то, как острые скалы окутывает густой туман. Спустя несколько мгновений принц отвел взгляд. Эллет посмотрела на него встревоженно и открыла было рот, чтобы задать вопрос, но он ее опередил. — Моя мать погибла здесь, — прошептал царевич и поднял на нее глаза. Услышанное настолько потрясло эльфийку, что она взглянула на него так, как будто видела впервые. За все годы Леголас никогда не рассказывал ей о матери и о том, что с ней случилось. Тауриэль вдруг вспомнила, как в детстве представляла себе королеву Эрин Гален стройной, высокой девой с длинными золотистыми, как и у принца, локонами. Она, должно быть, была сказочно красива. Но почему ее народ не вспоминает о ней? — Мой отец не говорит об этом, — ответил эльф на ее непроизнесенный вслух вопрос. — У нее нет могилы. Нет воспоминаний. Ничего. Он отвернулся, и эллет готова была поклясться, что слышала, как тяжело билось его сердце. Ее вдруг захлестнула волна воспоминаний, и перед глазами пронеслись картинки, связанные с ее матерью: она вспомнила ее руки, которые так часто открывали деревянную шкатулку. Тауриэль не знала ее имени, и она никогда не узнает, кем была на самом деле и что случилось с ее семьей.       Придвинувшись к принцу, она осторожно коснулась кончиками пальцев его холодной руки, надеясь забрать себе всю ту боль, которая не давала ему покоя. Леголас сжал ее руку в ответ и улыбнулся ей какой-то печальной улыбкой.

***

Ночь опустилась на пустынные земли, и древнюю крепость окутал мрак. За все это время они так и не двинулись с места, и не любившая ждать Тауриэль то и дело с досадой вздыхала, не зная, чем себя занять. Было настолько темно, что ей было трудно различить силуэт юноши, сидящего напротив. Она ощущала его тепло и впервые за несколько дней чувствовала себя комфортно несмотря на происходящее. Присутствие Леголаса приносило ей спокойствие, уют и… волнение? Эльфийка была уверена, что принц знает, что делает, но все равно ерзала как на иголках, то и дело вскакивая с места. Лесного царевича это забавляло: казалось, только в сражениях Тауриэль осталась такой же, какой была прежде. Возможно, он никогда не перестанет искать в ней детские черты: ему нравилось помнить ее ребенком, ведь ребенком она была не только смешным и любопытным, но и не по годам смышленым. В ее первые дни во дворце она по нескольку раз за день появлялась на каждом из четырех балконов цитадели потому, что ее в равной степени интересовали и Север, и Юг, и Восток, и Запад. И сейчас, глядя на нетерпеливо сжимающую в руках лук подругу, которая с интересом и решительностью смотрела на зловещую крепость, Леголас улыбался своим мыслям. В самом деле, он был рад видеть ее такой.       Капитан стражи, окончательно потеряв терпение, вскочила на ноги и, пытаясь разглядеть в темноте командира, с уверенностью произнесла: — Если идти, то прямо сейчас! Она уже была готова покинуть укрытие, как вдруг откуда-то снизу, из-под скалы, раздался вой, и принц, схватив ее за руки, потянул на землю прежде, чем эллет сумела понять, что происходит. В воздух с шумом поднялись, разрезая крыльями густой туман, большие летучие мыши. Черные, как ночь, они взлетали все выше и выше, и Тауриэль задержала дыхание, чтобы ненароком не привлечь внимание тварей. — Их тут целый рой, — прошептала эльфийка, когда стая скрылась в ближайшем ущелье. — Таких летучих мышей выращивают только с одной целью, — произнес Леголас, глядя на гору. — С какой? — спросила эллет. — Воевать. Через некоторое время у подножья крепости показался темный силуэт, в котором лесной царевич узнал Болга. Нахмурившись, он коснулся рукой правого плеча: поединок с этим отродьем в одном из переулков Эсгарота не прошел бесследно, и небольшой ушиб еще давал о себе знать. Орк не мог заметить эльфов, однако им из их укрытия было видно все как на ладони. Болг поднял вверх оружие и крикнул что-то на своем наречии.       В ту же секунду по пустоши прокатился гул, в древней крепости зажглись факелы, и орки, один за другим, двинулись в путь. Тауриэль молча наблюдала за ними, и на мгновение ее сковал ужас. Безобразные, в грубых железных доспехах они несли не то знамена, не то копья — эльфийка никак не могла разобрать. Тысячи тварей шли на Восток, к Одинокой Горе, где единственной их добычей могли стать ничего не подозревавшие гномы и люди. — Нужно предупредить остальных, — негромко сказала рыжеволосая дева принцу, поднимаясь на ноги. Он кивнул в ответ и поспешил вниз. — Надеюсь, не опоздаем, — коротко бросил он ей, проходя мимо. — Поторопись, Тауриэль: может быть слишком поздно.

***

В Дейл они прибыли к середине следующего дня. Элас несся, как ошпаренный, по узким улицам разрушенного города, сметая орочье войско на своем пути. Тех, кого конь не растоптал, Тауриэль добивала кинжалами, прикрывая себя и Леголаса со спины. Необычайно сильный для первых дней зимы снегопад не прекращался, и мостовые были сплошь покрыты отвратительным месивом: белый и искрящийся снег был запачкан кровью орков, эльфов и людей. Эллет прежде никогда не бывала в Дейле, но, несомненно, слышала о том, что город ранее был одной из богатейших точек на Севере. Сейчас же о былом его величии догадаться было трудно: высокие башни стояли в руинах, а целых строений практически не осталось, не считая ратуши, которую было видно отовсюду.       Выехав на площадь, принц остановил жеребца и спрыгнул на землю. Эльфийка последовала его примеру и, огладив скакуна, отдала поводья подбежавшей женщине. — Присмотрите за ним, — прошептала рыжеволосая воительница и, улыбнувшись незнакомке, поспешила вслед за командиром. — Гэндальф! — крикнул голубоглазый эльф, заметив кого-то в толпе. К ним подошел высокий старик в длинном сером одеянии, и по его внешнему виду дева поняла, что он — маг. — Леголас Зеленолист, — поприветствовал он лесного царевича, который ответил ему легким кивком головы. — А Вы, юная эллет? — Тауриэль, — представилась она, — воспитанница Владыки Трандуила. Волшебник улыбнулся ей мягкой, доброй улыбкой и вновь перевел взгляд на принца. — На подходе вторая армия, — сказал Леголас. — Болг возглавил орков Гундабада. Они совсем рядом. — Гундабад… — прошептал Гэндальф, отступив назад и отведя взгляд. — Они давно это спланировали. Азог отвлекает наши войска, а затем Болг наносит по нам удар с Севера. Эльфийка отошла чуть в сторону, чтобы осмотреться получше. Кругом были слышны крики, грохот, звон стали и цокот копыт. Люди боролись с жуткими тварями, не подпуская их к площади, но некоторым из них все же удавалось прорваться: стоял мороз, а с неба все так же опускались крупные хлопья снега, и сил у замерзших и голодных защитников Дейла оставалось немного. Мимо Тауриэль вдруг пробежала, прижимая к груди маленького укутанного в тряпки ребенка, девушка. Ее лицо было красное и распухшее от слез, одежда была изорвана, а на щеке зияла рана, из которой сочилась кровь. Она отворила дверь ближайшего чудом уцелевшего здания и затаилась внутри, отойдя как можно дальше от окон. Сердце рыжеволосой девы сжалось. Война не щадила никого: ни детей, ни женщин.       Неизвестный ей голос, раздавшийся у нее за спиной, заставил воительницу обернуться. Рядом с Гэндальфом стоял полурослик, но он не был похож на гнома: на его больших, волосатых ногах не было сапог, не было и бороды на лице. Тауриэль принялась разглядывать незнакомца, который, подойдя ближе, обратился к магу. — Что? Удар с Севера? А где у нас Север? Что там? — Воронья высота, — ответил Гэндальф и, развернувшись, указал на окутанную пургой башню, после чего зашагал вглубь города, оставив незнакомца в компании эльфийки. — Воронья высота, — прошептал он вслед магу, а затем перевел взгляд на деву. — Но ведь Торин сейчас там. Фили и Кили, они все там. Он бросился догонять старика. Эллет, оглядевшись по сторонам, попыталась отыскать в толпе принца, но тот исчез, даже не предупредив ее. Тауриэль вздохнула: он вновь оставил ее одну, ничего не сказав напоследок. Что ж, значит, она будет действовать так, как посчитает нужным. В конце концов, в этот раз он не давал ей приказа следовать за ним.       Подняв голову, капитан стражи сумела разглядеть сквозь пелену снега очертания высокой башни, на самом верху которой расположился враг. Выходит, Кили сейчас там, он и знать не знает об опасности. Сражаясь с армией Азога Осквернителя, он рискует погибнуть от рук орочьей армии, которая вот-вот прибудет с Севера. Эльфийка знала: она должна, просто обязана предупредить его любой ценой, даже если это будет стоить ей жизни. Вынув из ножен клинки, она принялась прокладывать себе путь к высокому каменному строению через толпу нападавших со всех сторон чудовищ.       Пронзив острым кинжалом очередного орка, Тауриэль повернулась и замерла на месте. Впереди, не так далеко от нее, сражался Итилгаил. Выходит, эльфийская армия тоже здесь. Вскоре он заметил ее, и их взгляды встретились на несколько мгновений. — О чем ты мечтаешь? — вдруг поинтересовался Итилгаил, когда они вдвоем гуляли по цветущему весеннему лесу. Девушка пожала плечами. — Я не знаю, — ответила она через некоторое время. — Это покажется тебе странным, но ни о чем. Может быть, потому, что у меня нет времени задумываться об этом. Или же потому, что у меня все есть. А о чем мечтаешь ты? Эльф отвел глаза и улыбнулся собственным мыслям, после чего произнес: — Возможно, это глупо, но я всегда хотел иметь семью. Жену-красавицу и маленьких ребятишек. Чтобы однажды, через много лет, взглянуть на них и понять, что жизнь не прошла зря. Рыжеволосая эллет рассмеялась. — Ты в самом деле мечтаешь о детях? Итилгаил кивнул ей вместо ответа. — Конечно. Просыпаться по утрам и видеть их у своей постели — это огромное счастье, самое лучшее, что есть на свете. Ты не находишь? — он, замолчав, поднял на нее глаза. Зеленоглазая воительница опустилась на мягкий ковер лесных трав, прислушиваясь к пению птиц, едва различимому в шелесте молодой весенней листвы Эрин Гален. Она никогда не задумывалась о том, что при желании может оставить службу и завести семью, выйти замуж, родить детей любимому и жить с ним долго и счастливо до самого конца. Через несколько минут темноволосый лучник присел рядом с ней. — Тауриэль, — обратился он к ней. — Да? — она перевела взгляд со стройных сосен на него и улыбнулась. — Ты бы согласилась выйти за меня? Если бы была на месте моей избранницы? — спросил он, пристально взглянув на подругу. Эльфийка смотрела на него удивленно. — Это можно считать признанием? Итилгаил покачал головой. — Но ведь я не на ее месте, — негромко произнесла она. — И все же, прошу, ответь. — Боюсь, я не смогла бы. Я не женщина, mellon, я — воин. У меня нет права думать о простом женском счастье. Кто знает, может, завтра мне суждено умереть. А не завтра, значит, через год, через сотню лет, через пару столетий. Мне не дана возможность увидеть то, что меня ждет. Однажды мне был дан шанс выбрать, какой будет моя судьба, и я свой выбор сделала. Сделала уже очень давно. На мгновение на поляне воцарилась тишина, но спустя некоторое время ее нарушил смех темноволосого лучника. Тауриэль взглянула на него, нахмурившись, и это рассмешило юношу еще больше. Эльф хохотал так, что в какой-то момент его спутнице показалось, что из его карих глаз вот-вот и польются слезы. — Что? — недовольно поинтересовалась рыжеволосая эллет. — Что такого веселого я сказала? — А мне кажется, все будет по-другому, — ответил ей юноша, став серьезным в одно мгновение. — Ты слишком молода, чтобы делать такие выводы. — Может, я и молода, но не слепа же, — возразила зеленоглазая дева. — Я вижу, сколько женщин после каждой стычки остается без мужей, сколько ребят растет без отцов. Я не хочу, чтобы история моих детей началась так же, как началась моя. — Я уверен, ты еще встретишь того единственного и неповторимого и нарожаешь ему кучу ребятишек, — воин улыбнулся ей, — и первым будет мальчик… Мимо капитана стражи, чудом не коснувшись ее самой, пролетела стрела, и темноволосый юноша, стоящий напротив нее, упал навзничь. Эльфа, мечтавшего о жене и о детях, больше нет. — Итилгаил! — Тауриэль бросилась к нему, не обращая внимания на все происходящее, и опустилась рядом с ним на колени. — Итилгаил, прошу! Я не хочу, — она сжала его ладонь в своей и почувствовала, как быстро его руки холодеют, — не хочу, чтобы ты умирал! — Тауриэль, — чуть слышно прошептал он. — Я должен объяснить… То, что случилось тогда, в тот день, в коридоре… Я не знаю, что на меня нашло, клянусь! Прости меня за это, ладно? Эллет кивнула. По ее румяным от мороза щекам текли слезы и скатывались вниз, падая воину на лицо. — Не плачь, — улыбнулся он. — Не буду, — шепнула она в ответ. — Мне стоило сказать тебе об этом раньше, но все же… — он сделал глубокий вдох и произнес. — Amin Mela Lle*. И так было всегда, с того самого момента, как я увидел тебя впервые. Прошу, запомни: никогда ничего не бывает потом. Это только кажется, что все еще впереди, что у нас есть жизнь длиною в вечность. Что сейчас можно прожить так, что потом все можно исправить. На самом же деле это «потом» никогда не наступит. — Тогда, в лесу, — начала рыжеволосая воительница, глотая слезы, — почему ты не сказал мне, что любишь меня? Все могло бы быть по-другому. — Я верил в долгую и счастливую жизнь. Я верил в «потом». Он поднес ее руку к лицу и коснулся холодными губами тыльной стороны ее ладони. — Не вздумай сдаваться, Тауриэль. Борись. Борись за себя, за счастье нашего народа и за процветание нашего леса. Итилгаил в последний раз вдохнул поглубже этот морозный воздух, закрыл глаза, и эльфийка почувствовала, как его сердце остановилось. Никогда больше он не встретит ее после привычного ей доклада и не спросит, что сказал ей король. Никогда не пригласит ее на праздник раньше остальных. Никогда не будет ждать ее вечером у ворот, никогда не женится, не увидит своих детей. Эллет молча плакала, сжимая в своей руке его руку. Хотелось кричать, но в горле стоял ком, а голос пропал, будто бы кто-то невидимый схватил ее за горло. Тауриэль подняла глаза к небу и зажмурилась в надежде, что он вернется к жизни, когда она откроет глаза. Но ничего не происходило: ладонь темноволосого лучника была все так же холодна. Никогда прежде рыжеволосой воительнице не приходилось переживать смерть близких. Как бы печально это ни звучало, в последнее время для нее стало привычкой терять воинов в обходах границ то из-за паучьего яда, то из-за орочьих отравленных стрел. Но она и думать не смела о том, что подобная участь может постичь и тех, кто ей дорог. Наверное, Итилгаил был прав: шесть сотен лет — ребенок, не более. Что с нее взять? Она не видела жизни, и сейчас ей вдруг стало ясно, что она не была к этому готова, когда покидала родную цитадель, отправляясь бороться за справедливость. За нее нужно дорого платить, и кто знает, скольким еще она должна будет пожертвовать, чтобы ее добиться?       Тауриэль наклонилась к погибшему другу и прошептала: — Я обещаю тебе не опускать руки. Эрин Гален станет таким, каким ты его видел раньше. Сжав его ладонь в своей напоследок, она поднялась с холодной земли и, пошатывась, на ватных ногах поспешила прочь, стараясь не оглядываться.

***

В попытках найти выход из лабиринта устыпанных трупами улиц Дейла, Тауриэль свернула в очередной переулок и замерла на месте прямо посреди дороги, молча глядя вперед. Ей навстречу шел Владыка Трандуил. Высокий, закованный в красивые доспехи, он держал в руках мечи и вел за собой воинов, оставшихся в живых. Эллет вглядывалась в его лицо. На щеке короля застыли капли крови, но он был бесчувственен и бледен, как и обычно, и эльфийка, сколько не пыталась, не могла понять, какие чувства он испытывает сейчас, глядя на павших в этой битве солдат. Одно было ясно: Трандуил не собирался продолжать сражение и отдал приказ отступать. Эльфы покидали Пустошь, бросая людей и гномов на произвол судьбы. Как может он, ее Король, так поступать? Всю жизнь зеленоглазая дева тайно восхищалась им и побаивалась его, но сейчас, в этом припорошенном снегом переулке, он бежал от опасности в надежде скрыться, наплевав на остальных. Как она могла так сильно ошибаться в нем? Рыжеволосая воительница нахмурилась.       Взглянув в сторону своей воспитанницы, король остановился в нескольких шагах от нее. — Вы не пойдете дальше, — бросила она ему на синдарине, шагнув вперед. Голос предательски дрожал, и эллет вновь ощутила себя маленьким беззащитным ребенком, который робел каждый раз при виде грозного Владыки. Трандуил окинул ее снисходительным взглядом и изумленно изогнул бровь. Он делал это точь-в-точь как Леголас. Глаза капитана стражи отчего-то наполнились слезами, но она нашла в себе силы продолжить:  — Вы не бросите их в беде. Не в этот раз. Несколько минут синдарец молча смотрел на нее, и Тауриэль почувствовала, как ее сердце упало куда-то в пятки. «Что ты делаешь?» — мысленно говорила она сама себе, — «Беги отсюда. Уходи сейчас же, сохрани последнюю каплю гордости!» Эллет всматривалась в лицо повелителя, силясь различить хотя бы малейшую тень эмоций, но напрасно: он был так же холоден, как и всегда. — Уйди с дороги, — приказал он наконец после столь долгой паузы. Эльфийка не на шутку испугалась, заметив, как изменилось от злости его лицо, однако не двинулась с места, продолжив стоять на своем. — Все гномы погибнут там, — сказала она с укором. — Да, — кивнул он ей в ответ, сокращая расстояние между ними, — они умрут. Сегодня, завтра, год спустя, через сотню лет. Какая разница? Гномы смертны, Тауриэль. Рыжеволосая стражница не могла поверить своим ушам: Трандуил говорил о смерти так, словно для него она давно стала чем-то привычным и обыденным. Потеряв над собой контроль, она выхватила из колчана стрелу и, прицелившись, направила ее на Владыку и заметила, что безразличие перестало читаться в его глазах. Он, сделав шаг назад, окинул взглядом ее оружие, а затем снова взглянул на нее, будто бы в ожидании того, что она осмелиться сказать на этот раз. — Думаете, жизнь эльфа ценнее их жизней, — гневно прошептала она, не опуская лук, — хотя живете без любви. В Вас нет ни капли любви! Король отвернулся, и эльфийка на минуту поверила в то, что ей все же удалось его переубедить, но то, что произошло в следующее мгновение, окончательно выбило ее из колеи. Резко повернувшись, Трандуил замахнулся на нее мечом и разрубил лук, когда-то подаренный ей Леголасом, на части. Его лицо изказила гримаса гнева. Капитан стражи в ужасе посмотрела на обломки того, что некогда было ее оружием: две жалкие половинки, связанные тонкой нитью, лежали на земле у ее ног. Она подняла полные злости глаза на синдарца, сделала шаг вперед и открыла было рот, чтобы высказать все то, о чем думала, однако тот приставил оружие к ее шее, дав ей понять, что настала его очередь говорить. — Да что ты знаешь о любви? Ничего, — прошипел он. — Твои чувства к этому гному ненастоящие. Тауриэль, опешив, осмелилась взглянуть на него и почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Она и понятия не имела, почему король решил говорить о ее возможных чувствах к Кили. К горлу снова подкатил ком, и эллет принялась хватать ртом воздух, чтобы успокоиться и попытаться сохранить самообладание, но направленный на нее клинок не давал ей сосредоточиться. — Думаешь, это любовь? — продолжил Трандуил, поднеся меч настолько близко к ее шее, что она почувствовала холод металла чуть выше ворота туники. — Ты готова умереть за нее? Эльфийка зажмурилась, приготовившись расстаться с жизнью, однако неожиданно перед ней раздался звон стали. Открыв глаза, она увидела ставшего между ней и Владыкой принца, который, скрестив свой клинок с отцовским, заставил его опустить оружие.       Трандуил, увидев сына, сделался бледнее снега. — Если ты хочешь навредить ей, — произнес царевич, глядя синдарцу в глаза, — тебе придется сперва убить меня. Лесной король, казалось, не мог поверить в услышанное. Тауриэль, с трудом осознавая, что Леголас осмелился пойти против воли отца на глазах у всего эльфийского войска, молча смотрела, как солдаты перешептывались у короля за спиной, качая головами и бросая в ее сторону осуждающие взгляды, дескать, вот что она, рыжая бестия, сделала. Принц развернулся и, убедившись, что она не ранена, сказал ей: — Я пойду с тобой. Эллет взглянула на него с благодарностью и таким облегчением во взгляде, что юноше захотелось тотчас же крепко обнять ее и прижать к себе, чего он уж точно сейчас не мог себе позволить. Он аккуратно взял ее за локоть и широким шагом направился к выходу из города, уводя рыжеволосую воительницу как можно дальше от этого места.       Владыка не двинулся с места, молча глядя им вслед. — Тяжело жить, когда кругом нет ничего, кроме страха и смерти, — негромко произнес незаметно подошедший к нему Гэндальф. — Эти двое — опора друг для друга, хочешь ты этого, или нет. — Они оба знают, что это невозможно, Митрандир, — отрезал король, поняв, к чему клонит волшебник. Маг тепло улыбнулся, и Трандуил почувствовал, как гнев отступает, сменяясь на спокойствие. — У них есть чувство, которое не подвластно даже самым могущественным королям из ныне живущих, — произнес старик. — Это чувство смертоносно и разрушительно, в нем есть отвага и свобода, оно не боится любых преград. Оно способно подарить веру и исцелить, заставить бороться и двигаться к цели. То самое чувство, которое живет. Оно живет всем смертям назло.