Дочь Леса

Легкий ветра вздох — смерти нет. Тот, кто пламя сам, не сгорит в огне. Бьется на ветру, словно знамя, плащ. Ветер, верный друг, обо мне не плачь.*

Пелена густого черного дыма, поднимавшегося к серому небу, застилала глаза. В воздухе витал запах гари, крови и смерти. Тауриэль, то и дело спотыкаясь о лежавшие у нее на пути камни, бежала по занесенному снегом мосту, ведущему вверх, к Вороньей высоте. Она не видела Леголаса, но знала, что принц с ней, где-то там, чуть позади нее, и его присутствие придавало эллет уверенности. Когда облако смога перед ней рассеялось, она замерла на месте, разглядывая окутанное туманом строение, на вершине которого стоял бледный орк. — Азог Осквернитель, — прошептала эльфийка. Враг превратил дозорную башню на юго-западном отроге в командный пункт, разместив на ней трубы и сигнальные стяги для отдачи приказов своему войску. Издалека было видно, что небольшие помещения для караульных кишели орками, вооруженными длинными острыми штыками. Выходит, подняться наверх будет не так просто, как хотелось бы.       Из-за соседней скалы вдруг появилась стая огромных летучих мышей. Крылатые твари с шумом устремились вниз, к воротам Эребора, где объединенная армия сражалась против темных сил. — Нет! — вскрикнула Тауриэль, увидев, как эльдар, ее сородичи, в прекрасных золотых доспехах падали в снег один за другим: мыши царапали шлемы и латы, цеплялись за щиты, отбирали оружие; растерянных воинов добивали орки. Нужно было придумать план, но едкая пыль, лязг железа, грохот орудий и крики мешали сосредоточиться, и эллет почувствовала себя уязвимой, слабой в этой большой войне.       Она повернулась к принцу в надежде спросить, как быть и что делать. Он выглядел собранным и спокойным, но капитан стражи слишком хорошо знала своего командира, чтобы не заметить волнения в его глазах. Неожиданно позади царевича раздался крик. Прямо на эльфов, вытянув лапы, неслась летучая мышь. Тауриэль по старой привычке потянулась за стрелами, но во время вспомнила о том, что из-за собственной излишней дерзости осталась без лука, и отступила назад, готовясь к худшему. — Я займусь ими, а ты уходи, — бросил ей Леголас. — Попытайся подняться наверх.       Все произошло слишком быстро. Разбежавшись, принц схватил животное за лапы, и оно, громко шипя, мгновенно подняло его в воздух. Эллет растерянно смотрела, как крылатое создание уносило ее друга все дальше и дальше, до тех пор, пока его силуэт не растворился в тумане. Мысленно пожелав царевичу удачи, Тауриэль сделала несколько шагов по направлению к башне и остановилась. На одной из площадок лестницы, ведущей на самый верх дозорного пункта, рыжеволосая дева разглядела гнома, который, ловко управляясь с длинным клинком, сбрасывал в пропасть орков одного за другим. — Кили, — негромко сказала она. Он сражался один против троих, едва успевая уворачиваться от предназначавшихся ему ударов. В мастерстве гнома эльфийка не сомневалась нисколько, но отчего-то сердце ее чувствовало тревогу, убеждало идти к темноволосому юноше как можно скорее. Однако разум призывал эллет остановиться: если она в самом деле хотела помочь Кили, следовало найти наиболее безопасный путь наверх, чтобы не очутиться в западне. Стараясь лишний раз не привлекать к себе внимания, Тауриэль направилась к лестницам, ведущим вверх, а затем так же незаметно проскользнула в одну из башен.       Кругом было темно, факелы, закрепленные на стенах, судя по их виду, не зажигались уже довольно давно. На полу валялись обломки орочьих стрел, наконечники копий. Эльфийка прошла вглубь темного коридора и тут же замерла: эхо разнесло гул ее шагов далеко вперед, оповестив тем самым затаившихся в тени тварей о ее присутствии. Теперь скрываться было бесполезно. Эллет обнажила кинжалы и двинулась дальше, но вскоре сбавила шаг, почувствовав, что за ней наблюдают. Она затаила дыхание, и в эту же секунду из-за поворота на нее, грозно шипя, выскочил орк. Не растерявшись, Тауриэль толкнула его ногой в грудь и, развернувшись, одним взмахом клинка снесла ему голову. Эта маленькая победа рыжеволосую воительницу подбодрила, и она, вновь набравшись уверенности, быстрым шагом направилась к выходу на одну из тех смотровых площадок, где она видела гнома. — Кили! — крикнула она, оказавшись за пределами башни. Эльфийка, оглядевшись, поежилась не то от холодного ветра, не то от того, что ее сердце вновь сковала неожиданно подступившая тревога. От морозного воздуха пальцы онемели, и сжимать кинжалы стало немного труднее: руки не слушались, в одно мгновение сделались менее ловкими, чем обычно. Мелкие снежинки летели в разные стороны, попадая в лицо и слепя глаза. Все кругом было окутано не то туманом, не то облаком дыма, поднявшегося со стороны горящего Дейла. При таком раскладе разглядеть противника становилось в разы труднее. Грохот битвы, развернувшейся в Пустоши, не долетал до вершины, на которой стояла зеленоглазая дева, и она принялась прислушиваться к шорохам, царившим кругом. Враг не заставил себя долго ждать: он показался из одного из темных коридоров. Орк или гоблин (воительница плохо отличала этих тварей друг от друга) набросился на нее, попытавшись нанести удар со спины. Тауриэль посчастливилось родиться гибкой эльфийкой. Увернувшись от огромного орочьего кулака, она перешла в нападение. Борьба придавала ей азарта, и она орудовала клинками с увлечением и непревзойденной ловкостью. Когда чудовище было повержено, эллет ненадолго улыбнулась: ей все же удалось почувствовать себя в своей тарелке в такой огромной битве. Значит, дальше будет легче.       Перебежав на соседнюю площадку, капитан стражи окликнула темноволосого лучника вновь. На этот раз он ей ответил. Радостная улыбка озарила лицо Тауриэль: он жив, она нашла его, она успела! Его голос, такой знакомый и такой встревоженный, прозвучал где-то у нее над головой, и она позволила себе отвлечься на мгновение. Однако мгновение оказалось роковым.       Из густого тумана вдруг вышел Болг. Высокий и грозный, одноглазый, он нес в руке огромный штык. Эльфийка обернулась на звук его шагов, но сделала это слишком поздно. Его изуродованное шрамами лицо перекосилось от ненависти, когда эллет взглянула в его глаза. Рыжеволосая воительница попыталась ранить его клинком, но расстояние было слишком мало, чтобы как следует размахнуться, и Болг, еще более разгневанный ее поступком, вырвал из ее рук кинжалы, поднял ее в воздух и швырнул на ближайший камень. Тауриэль выдохнула и вдруг почувствовала, как темнеет перед глазами, но быстро взяла себя в руки и, развернувшись, набросилась на орка с кулаками. Драться без оружия ей ранее не приходилось: она привыкла обходиться ножами в ближнем бою и подстреливать врага из лука на расстоянии. Сейчас же ни того, ни другого сделать она не могла, и потому уворачивалась, насколько это было возможно, от ударов Болга, предугадывая его движения. Впрочем, орку это вскоре порядком надоело. При очередном ее повороте он схватил ее за запястье и, решив не церемониться, заломил эльфийке руку так, что она вскрикнула от неожиданности и почувствовала, как по щеке скатилась слеза. Впервые она плакала в бою, и не от страха, а от боли. Ухмыльнувшись, Болг схватил ее за горло и поднял в воздух. Тауриэль задергалась, попытавшись разжать его пальцы, однако он вцепился в нее мертвой хваткой. Закашлявшись, эллет собрала в кулак последние силы и пнула его ногой в живот. Орк выпустил ее, уронил на землю. Капитан стражи, ощутив себя на свободе, постаралась отдышаться, но времени ей не хватило. Вновь оторвав ее от земли, Болг швырнул ее в стену. Ударившись спиной о скалы, рыжеволосая дева пискнула: каждый вздох давался ей с неимоверной болью, а по лицу вдруг потекла горячая струйка. Должно быть, она рассекла себе висок. Воительница закрыла глаза и почувствовала, как сильно колотится сердце. Как много оказалось в нем желания жить! Глупо уйти вот так, ничего толком не успев, не узнав и не оставив после себя. Разве этого она хотела?       Болг шел к ней, не торопясь, медленным ленивым шагом и с улыбкой победителя на своем уродливом лице. Обессилевшая эллет смотрела на него снизу вверх, и всю ее охватил леденящий душу страх. Он поднял штык, чтобы грамотно нанести удар, и эльфийка с ужасом поняла, что не сумеет сейчас даже увернуться: малейшее движение отзывалось острой болью в спине и пояснице. Что же, возможно, именно такую судьбу выбрал для нее великий Эру, и не ей решать, насколько его решение справедливо. Смирившись со своей участью, капитан стражи замерла в ожидании, глядя на чудовище. И тут произошло чудо.       На спину Болга сверху спрыгнул Кили. Тауриэль, не веря своим глазам, глядела на юношу восхищенно. На долю секунды она почувствовала себя в безопасности и даже поверила в то, что все это закончится хорошо. Обхватив обеими руками штык, гном попытался отвести оружие наверх, приставив к шее орка меч, однако, видимо, не рассчитал: то ли опыта не хватило, то ли сделал все слишком быстро и безрассудно, не успев как следует подумать. Схватив темноволосого юношу за руку, Болг сбросил его с себя и откинул в сторону, на лестницу. Вскочив на ноги, Кили вновь бросился вперед, направив свой меч прямо на врага, но орк увернулся, выбил из рук гнома оружие и поднял высоко над землей, замахнувшись на него штыком. Его смерти эльфийка допустить никак не могла. Разбежавшись, она повисла на руке Болга, оттягивая острие штыка подальше от Кили. Болг же, дернувшись в сторону, заставил эллет упасть вниз. От его резкого толчка Тауриэль отлетела к самому краю пропасти и застыла, едва дыша, сжимая зубы от боли и страха за гнома. Понимание пришло к ней довольно быстро: орк специально откинул ее сюда так, чтобы она видела. Видела, как он убьет его.       Болг перевел взгляд с Кили на рыжеволосую воительницу. Казалось, дар речи покинул эльфийку, и она, в надежде изменить ход событий, энергично замотала головой: лучше бы ее, ее! Она никогда не простит себе его гибель. Но орк лишь ухмыльнулся в ответ. Размахнувшись, он проткнул тело гнома штыком, и Тауриэль едва слышно всхлипнула, протянув к нему руки. Кили, жадно глотая ртом воздух, смотрел на нее. Эльфийка почувствовала, что плачет. Слезы скатывались по ее лицу, смешиваясь с кровью, обжигая свежие раны. Гном едва заметно покачал головой, нежно улыбнулся ей и закрыл глаза. Издалека зеленоглазая дева разглядела, как по его щеке скатилась слеза.       Убедившись, что юноша убит, орк бросил бездыханное тело на землю. Капитан стражи в ужасе смотрела на теперь уже мертвого гнома. Выходит, ему не суждено было вернуться домой и обрадовать мать, не суждено было встретить истинную любовь, стать королем. А ведь ей так хотелось оказаться однажды в его краях, там, где Синие горы, чтобы услышать шум моря и увидеть прекрасную, как гилгалад**, Огненную луну. Рыжеволосая дева перевела взгляд, полный горечи и обиды, на Болга. Ярость вдруг захлестнула ее с головой: почему все так? Почему не могло быть по-другому? Нахмурившись, она поднялась на ноги и, скрипя зубами, двинулась на орка. Ее больше не пугало отсутствие оружия в ее руках, ведь смерть Кили дала ей силы и причину жить: она должна покончить с Болгом. Покончить раз и навсегда. Нужно было сделать это ради погибшего юноши.       Желая отомстить, Тауриэль набросилась на орка. Явно ожидавший атаки противник попытался сбросить ее в пропасть. Тут эллет проявила смекалку: зацепившись за край его доспехов, она описала в воздухе полукруг и, нащупав ногой каменную стену, оттолкнулась от нее что было сил. Орк, растерявшись, потерял равновесие, и они оба со свистом полетели вниз, на скалы.       Последними запомнились эльфийке глухой удар о холодную землю, сдавленная железными оковами боли грудь и большие, величественные птицы на фоне высокого светлого неба. Орлы. Дальше была темнота.

***

Тауриэль очнулась от громкого гула и поднесла руку к голове: в висках запульсировала подступившая кровь. С облегчением эллет заметила, что руки и ноги, вопреки ее ожиданиям, целы. Она с трудом поднялась с земли и отряхнула походную тунику, в некоторых местах запачканную в ее собственной и в орочьей крови. Где-то недалеко от нее раздался звон стали, и она, обезоруженная, инстинктивно пригнувшись, осторожно выглянула из-за большого камня.       Первым, кого увидела эльфийка, был Леголас. Стоя над пропастью на остатках одной из дозорных башен, принц сражался на клинках с разъяренным Болгом. Капитан стражи знала: в ближнем бою лесному царевичу не было равных, и единственным достойным соперником для него был сам король. Рыжеволосой деве никогда не приходилось наблюдать сцену тренировочного сражения между Владыкой и его сыном, однако она была уверена, что оба синдарца в битве были прекрасны так же, как и в обычное время: оба ловкие, стройные, гибкие и грациозные, как кошки. И сейчас, в поединке с орком, каждый выпад сумеречного принца походил на пируэт в быстром, зачаровывающем и безумном танце. И в этом танце, сопровождающемся лязгом оружия, выжить было дано только одному.       Выжить. Сердце снова оказалось зажатым в тиски от одной только мысли о том, что случилось с бедным Кили. Гном пожертвовал собой ради того, чтобы спасти ее, отдал за нее свою жизнь, а она даже не смогла расплатиться с его убийцей. «Это неправильно», — пронеслось в голове у эллет. Она вновь обернулась на царевича, который, умело отражая все удары орка, продолжал борьбу. Сейчас ей как никогда хотелось броситься на Болга, задушить, убить его голыми руками и отомстить за всех, кто ей так дорог. Но Леголас справится сам, она не сомневалась в нем ни секунды. Вновь окинув друга взглядом напоследок, бросилась наверх по заледеневшей лестнице. Поднявшись по покрытым снегом ступеням, эльфийка замерла на месте.       Кили неподвижно лежал на земле, раскинув руки. Его глаза были закрыты, на груди зияла рана, а на лице, смотревшем в небо, застыла едва заметная теплая улыбка. Казалось, он уснул и видел в своих мечтах что-то, что было его сердцу очень дорого. О, как бы зеленоглазой деве хотелось, чтобы он вдруг проснулся, поднялся на ноги и подарил ей внимательный взгляд своих глубоких карих глаз! Но увы, от этого сна ему не суждено было очнуться. Еле слышно всхлипывая, Тауриэль опустилась рядом с гномом и осторожно взяла его за руку. Его бледные пальцы были холодными, и она принялась отогревать их, хотя в глубине души знала, что это ему ничем не поможет. Она опоздала. Не в ее силах вернуть его к жизни. Свободной рукой эльфийка коснулась его щеки, покрытой щетиной, затем аккуратно откинула темные пряди со лба, и на ее лице появилась грустная улыбка. Вся эта ситуация казалась ей такой нелепой. Рыжеволосая воительница, несомненно, мечтала однажды вновь свидеться с Кили, но не при таких обстоятельствах. Тогда, на берегу Долгого Озера, после ночного пожара она и предположить не могла, что видит его в последний раз. Возможно, многое было бы по-другому. Знай она, что ей больше никогда не доведется говорить с гномом, она, наверное, пошла бы с ним до самого Эребора и без разницы, что думали бы о ней другие: пусть говорят все, что угодно, что с них взять, это ее выбор. Тауриэль и сама не до конца понимала, отчего темноволосый лучник был ей так дорог. Наверное, он был из тех, рядом с кем она сумела почувствовать себя по-настоящему свободной, ощутить, что она способна повлиять на судьбу Арды, изменить ход событий. Рядом с ним хотелось действовать, хотелось жить, жить полной жизнью и наслаждаться ею так, словно каждый миг мог стать последним. И эльфийка, отведя взгляд от его тела, дала себе обещание: впредь она будет жить так и никак иначе.       Где-то вдалеке знакомый голос окликнул ее по имени. Леголас искал ее внизу, возле того самого места, куда она упала, сорвавшись с площадки вниз. Эллет хотела крикнуть ему в ответ, что жива и в полном порядке, но, открыв рот, поняла, что слова куда-то пропали, а в голове в одно мгновение стало совершенно пусто. Больше всего на свете ей сейчас хотелось побыть одной, наедине с тем горем, которое ей пришлось пережить. Принц найдет ее позже, и у них будут дни, месяцы, а быть может и годы на разговоры, ведь они оба еще так юны, а юные эльдар редко замечают быстрое и разрушительное течение времени.       Тауриэль достала из кармана туники гладкий черный камешек с гномьими рунами. Амулет каким-то чудом не выпал во время многочисленных стычек с орками и падения с высоты вниз. Эльфийка бережно вложила талисман в руку Кили, поднесла ее к губам и зажмурилась, из последних сил стараясь сохранять спокойствие. Когда она открыла глаза, то увидела чуть дальше перед собой Трандуила. Он был так же величественен, как и всегда, но впервые за все время в его глазах не было того леденящего душу безразличия: король смотрел на нее, не испытывая гнева, на который она рассчитывала. В его взгляде капитан стражи прочла сострадание. Внезапно ей вспомнились слова Леголаса о его матери: она погибла в бою, не оставив после себя ничего, кроме сына. Трандуилу была знакома эта горечь утраты, и потому он понимал ее, впервые за шесть сотен лет он понимал ее лучше, чем кто-либо другой. — Я хочу похоронить его, — произнесла рыжеволосая воительница, пытаясь придать голосу уверенности, однако последний все равно предательски дрогнул. — Да, — ответил ей синдарец, подойдя ближе. Непрошенные слезы подступили вновь, и Тауриэль, вопреки всем своим усилиям держать себя достойно в обществе Владыки, негромко всхлипнула и произнесла: — Если эта любовь в самом деле такая, то я не хочу любить. Избавьте меня от нее, Вы ведь можете, — она взглянула на короля с мольбой, — пожалуйста! Однако Трандуил не двинулся с места. Отчаявшись, эллет отвернулась от него и взглянула в небо. Сделав глубокий вдох, она успокоилась и поняла, что не чувствует ничего, кроме незнакомой и пугающей пустоты где-то там, в груди. В сердце. — Почему? — прошептала она еле слышно, глядя на погибшего гнома. — Почему мне так больно? — Потому что она настоящая, — чуть заметно склонив голову, произнес в ответ король. Его слова оказались для эльфийки громом среди ясного неба. Настоящая. Конечно. Ей давно следовало это признать и понять. Наклонившись к Кили, она осторожно, словно боясь потревожить его, коснулась своими губами его холодных губ, попытавшись вложить в это прикосновение всю нежность, на которую была способна, и тут же отстранилась. Да, несомненно, странным вышел поцелуй, о котором темноволосый лучник так мечтал. Тауриэль улыбнулась и сжала его руку на прощание, а затем поднялась на ноги и приблизилась к Трандуилу. — Где Ваш сын, Владыка? Где Леголас? — негромко спросила она, стараясь не смотреть в лицо синдарца. Вопреки всем ее ожиданиям, эльф ответил ей тем же теплым и спокойным тоном. — Леголас не пожелал вернуться домой, — король на мгновение замолчал, но поспешил продолжить, — я отправил его на Север, к Страннику. Ему предстоит многое узнать, многому научиться. Рыжеволосая дева смотрела на повелителя удивленно, не веря услышанному. Принц не мог уйти так просто, не попрощавшись с ней, оставив ее одну после всего, что с ней произошло. Или же она ранила его так сильно, что он не желает больше иметь дел с простой эллет из нандор? — Он не мог уйти далеко, Тауриэль, — произнес Трандуил. — Ступай, дитя, догони его. Воительница взглянула на короля глазами, полными благодарности и счастья, и, набравшись решимости, крепко обняла его, не боясь быть отвергнутой. Никогда прежде она бы не смогла позволить себе такого поступка. Однако Владыка лишь обнял ее в ответ, и капитан стражи вдруг почувствовала себя той маленькой и беззащитной девочкой, какой она оказаласть когда-то на пороге его цитадели.

***

Принц седлал коня внизу, около уцелевшей части ворот Дейла. Элас чудом не был ранен в резне, произошедшей в городе, однако выглядел уставшим и взволнованным. Должно быть, чуял рядом с собой чужую смерть и запах крови. Завидев царевича, Тауриэль шагнула ему навстречу, однако он, заметив ее, поспешил запрыгнуть в седло. Подбежав ближе, эльфийка преградила ему путь. — Леголас, пожалуйста, — сказала она негромко, но так, чтобы он ее услышал. — Нам нужно поговорить, mellon. Юноша покачал головой. — Зачем ты пришла? — с недоумением так же тихо спросил он. — Я видел тебя там, наверху, рядом с ним. Что тебе теперь от меня нужно? Тауриэль, послушай: ты привыкла жить так, как велит тебе сердце. Ты сделала свой выбор. Позволь теперь и мне сделать свой. Рыжеволосая стражница молчала, глядя перед собой. Хотелось разозлиться на принца, крикнуть ему в ответ, что он не знает, о чем говорит, не ведает, что она чувствует на самом деле. Но эллет не позволила себе в который раз за день потерять самообладание и произнесла: — Я привыкла слушать свое сердце, Леголас. И именно поэтому я здесь. Небесно-голубые глаза царевича встретились с изумрудно-зелеными глазами эльфийки, и последняя едва заметно улыбнулась. — Останься, прошу тебя, — шепнула она ему, когда он спрыгнул со спины белоснежного жеребца на землю. — Я не смогу пройти через все это в одиночестве. Леголас улыбнулся ей вместо ответа и, подойдя чуть ближе, обнял подругу, прижав к себе. Почувствовав себя в таких родных и таких сильных руках, Тауриэль наконец дала волю слезам. Эллет не хотела, чтобы принц видел ее слабой, но сопротивляться у нее уже не было сил. Как сильно зеленоглазая дева боялась потерять его в этой войне! Насколько счастлива она была сейчас, поняв, что с ним, несмотря ни на что, все хорошо! Зеленоглазая воительница плакала и плакала, уткнувшись носом другу в плечо, и лесной царевич, не выпуская ее из объятий, принялся осторожно распутывать длинные пряди ее огненно-рыжих волос.       Тяжелый зимний день, унесший бесчисленное количество жизней, подходил к концу, и Битва Пяти Воинств была окончена. Смириться с утратами было нелегко, но впереди ждало прекрасное, светлое будущее, которое стоило того, чтобы за него бороться. Высоко-высоко над полем боя все еще кружили величественные орлы. Они кричали, провозглашая победу, а вороны Эребора, которых спугнуло кровопролитное сражение, вновь возвращались на гору, чтобы начать новую, счастливую и удивительно долгую жизнь в родных местах, которые наконец-то были освобождены.       Глядя на окутанную облаком едкой пыли Пустошь Смауга поверх плеча принца, Тауриэль чувствовала, что вопреки всем тем событиям, которые так сильно изменили ее, она сумеет преодолеть всю боль, скопившуюся в груди, сумеет наполнить пустоту в сердце новым светлым, прекрасным чувством. Леголас не оставит ее одну, и они пройдут по этому непростому пути вместе, рука об руку. — Теперь все будет по-другому, Лисичка, — прошептал ей принц, коснувшись тыльной стороной ладони ее щеки. — Все изменится в лучшую сторону, обещаю. Эльфийка улыбнулась вместо ответа и словила себя на мысли, что ей очень хотелось, чтобы слова лесного царевича были правдой. Сейчас ей не оставалось ничего, кроме как заставить себя в них поверить.