Дочь Леса

      Лес на холмах — вот куда они шли, ради чего перевал ли через три холма. Лесных ягод здесь видимо-невидимо, успевай кланяться. Тауриэль появилась тут относительно недавно, но она уже поняла разницу: одно дело собирать клубнику, а совсем другое — землянику. Земляника тоже бывает разная. На Первом холме её сколько и на боках Второго, но это не то: она сухая, та, что растёт на пригорках. Настоящая земляника растёт в глубине леса, среди тонких сосен, поросших кружевным мхом. Среди тёмной травы растёт земляника, алая, тяжёлая. Здесь всегда полным-полно комаров. Они зудят, зудят, забираются даже под платьице. Тяжело собирать ягоды в таком лесу. Каждая наводит на Тауриэль тоску, их тут больше, чем комаров — алые моря! Мука, мука, комарино-ягодная мука. Домой бы, домой… Но Леголас такой — пока много земляники не набёрет, ни за что не повернёт к дому. А клубника весёлая, легкая, всё равно, что она прячется в траве под листьями. Собирать её нетрудно. Тауриэль берет горсть в ладони и бежит к корзинке, которую Леголас носит с собой — высыпать. Клубника крупная, корзинка наполняется быстро. Они вернулись на вершину Третьего холма, по пути собирая в букеты вереск и белый тысячелистник. И девочка, и принц любят крепкий напиток с горными травами. Сели на макушку холма, прямо на землю. Малышка таскала ягоды из корзины, а юный наследник достал из дорожной сумочки сверток. Развернул его, а там кусочек лембаса. Протянул Тауриэль кусочек, руки тут же на колени положит. И девочка не может отвести от них взгляд. Пальцы у него сухие, тонкие, изящные. Сухие, но сильные, она чувствует. А ногти ровные, чистые и гладкие. Тауриэль смотрит на них и удивляется. Сама она ничего не делает, играет во дворе, бегает в лес, но под ногтями у неё всегда чёрт знает что — не вымыть никак. А Леголас? У него дел — не переделать. Во-первых, стрельба. Во-вторых, тот же самый лес. А ещё отцу успевает помогать. Но руки у него всегда такие, что погладить хочется. Тауриэль, конечно, никогда не решится. Глядя на друга, она невольно вспомнила самого повелителя. Рот и губы у него почти всегда словно изогнуты в постоянной ухмылке, даже когда он разговаривает, и смеяться он не умеет, а улыбается лишь через силу. Леголас говорит, это называется «трудная жизнь». Тауриэль хочет расспросить эльфа об этом, но она не решается. Только вспоминает острый подбородок, прямой нос, чуть скривленные губы и глаза светло-голубого цвета. Эльфийка не торопилась. Ела землянику, смотрела с обрыва на реку и лес и думала о Трандуиле. Трудный он, лесной Владыка. Тауриэль каждый раз с духом собирается, когда хочет что-нибудь спросить. «Ну и пусть, — думает она сейчас, сидя на макушке холма. — Зато теперь он — мой король». Тауриэль обвела взглядом лес, реку и холмы вокруг. Не было бы Трандуила, не было бы у неё этого места, не было бы у неё друга — Леголаса. Она вздохнула и прислонилась головой у локтю принца. Ноги гудели от усталости, гудели и шмели над разнотравьем. Эллет закрыла глаза и поглубже вдохнула в себя всё, что её окружало, — ведь это тоже была её новая жизнь.