Пончик

Сегодняшнее утро было не таким, как всегда. Сегодня Ваня ходил по квартире и кряхтел, как старый дед, постоянно держась за поясницу и изредка прихрамывая. Сыпал на мою голову проклятья, очевидно ожидая от меня раскаяния. Но мне не стыдно! Одни только воспоминания меня заводят с новой силой. Как представлю в своих руках горячее и мускулистое тело, что извивается и стонет, так снова тесно в штанах. По одному моему виду, Хмель понимал, о чем я задумывался. - Не видать тебе моего тельца до свадьбы Насти, - сказал он и прикрывая руками свою задницу, ухрамывал от меня, как можно дальше. - Еще скажи, что не для меня твоя роза цвела, - пытался я все свести к шутке. В голове крутилась назойливая мысль о том, что мне просто необходимо сказать, как люблю его, но слова застревали комом в горле и приходилось переводить тему разговора, не затрагивающую его ущемленную пятую точку. Заставив его лечь в кровать, я убежал на кухню, чтобы приготовить завтрак и отнести в комнату к болезному, что волком смотрел на меня. - Не задобришь, - язвил он, - все равно Ленке все выскажу. Я только вздыхал, делая скорбный вид, а в душе радовался, потому что если Ванька язвит и выказывает эмоции, значит не все так плохо, как он пытается показать и воззвать к моей совести. Не хотелось бы мне, чтобы моя мама узнала наши постельные подробности. - Если ты сейчас хоть на миллиметр сдвинешься, я тебя убью, - медленно опускался он на мой член при, этом закусывая губу. - И чем тебя только Ленка кормит? Все ей выскажу, когда увижу, - тугая теснота сносила крышу и утерпеть было практически невозможно. Хотелось двигаться, словно ошалевшему. Вот и дернулся. - Блядь, срань господня, да не двигайся ты, - зарычал он на меня. - Я тебя голодать заставлю. И ведь заставил гад. Сказал, что до завтрашнего утра не видать мне еды, но ближе к вечеру подоспела тяжелая артиллерия в виде моих родителей, что измучились в ожидании и решили навестить нас, справедливо полагая, что ночи и половины дня нам вполне хватит. Мама стояла на пороге, держа в руках огромное стеклянное блюдо со своей фирменной мясной запеканкой, а папа, переминаясь с ноги на ногу гремел стеклотарой, принесенной с собой в пакете. - Мы решили разбавить своим присутствием вашу обитель разврата, - вроде серьезно, но в то же время, улыбаясь одними глазами, сказал отец, протягивая мне руку. Я сначала боялся, что отец все еще злится, но руку протянул и тут же был схвачен в крепкие объятия. Уткнувшись носом в шею отца и засопев, я старался спрятать слезы, чтобы не показаться сопливой девчонкой и никак не ожидал, что после получу хорошую затрещину. - За что? – потирал я многострадальный затылок. - За то, что не поговорил, а решил сделать ноги, как малолетка. - Так все мальчишки, - сказала мама, наблюдая за нашим милым диалогом, - Васенька иди за Ванечкой, а мы, - слегка толкнула она отца в спину, - вас на кухне подождем. А то вы, наверное, голодные. Ванька решил разыгрывать великомученика из себя и дальше, выползая на кухню к родителям в сгорбленном состоянии. Еле шевеля ногами и аккуратно приземляя свой зад на табуретку, он протянул руку отцу и поздоровался с ним. - Что Вань, старый конь уже борозды не пашет? – усмехнулся отец. - Пашет-пашет. Еще как пашет! – вступился я за Хмеля, получая недобрую порцию взгляда. Мама крутилась у плиты, а папа разливал по рюмкам принесенный коньяк, но когда я поставил перед ним свою, то получил по рукам от Брыси: - Мал еще, - и потрепал, словно мальчишку по волосам, - ты вон, лучше огурчик пожуй, - намекая на мою голодовку. Можно подумать, если я буду меньше есть, то в штанах у меня уменьшится. После пары опрокинутых рюмах, отец осмелел: - Вань, это ты так прощения просил? – кивнул он головой на табуретку, на которой сидел Хмель. Брыся отмахнулся, не желая продолжать разговор. - Молодец сынок, - хрюкнул папа, схватив свежий огурец со стола, откусил и захрустел им, - надрал зад этой колючке. - Папа прекрати, - весь красный, словно рак, я не знал, куда спрятать свои глаза. Ванька при этом только вздохнул и жалобно посмотрел на меня, прося помощи. А что я могу поделать? Когда папа выпьет, его тянет на общение. Вот и пусть общаются. Расставив тарелки и разложив столовые приборы, мама поставила на центр стола свою запеканку, рядом водрузила салатик, мясную нарезку, хлебушек и села вместе с нами. - Ну что, Андрюша, - выжидательно смотрела мама на отца, - наливай. За детей выпьем. Батя согласно кивнул, разлил приятно пахнущую орехами и шоколадом, жидкость по рюмкам, чокнулся со всеми и со словами: «Ну, будем», громко хукнул и опрокинул в себя очередную порцию. Хватая кусок лимона, быстро затолкал его в рот, а пока пережевывал, то внимательно следил за нами, периодически щурясь. Мы выпили свою порцию и попытались так же утащить кусок лимона с тарелки, только вцепились в один и тот же, отчего наши вилки издали жалобный скрежет. Смущаясь, я уступил понравившийся мне кусок Хмелю, а сам, ухватившись за другой быстро положил его в рот, наслаждаясь приятной кислинкой. Нисколько не смущаясь, отец положил себе приличный кусок запеканки, так же бухнул салата и принялся жевать, не глядя по сторонам. Я же сам вызвался поухаживать за болезным, наложив, на свое усмотрение, ему в тарелку маминого шедевра и салата, аккуратно поставил перед ним, слегка касаясь его руки. И был вознагражден взглядом, от которого бросило в такой жар, что впору бежать в душ, охлаждаться. Казалось, что родители приняли наши отношения, но иногда я ловил мамин сожалеющий взгляд и понимал, что она просто смирилась, давая мне возможность выбирать самому дорогу и строить свою жизнь, по собственным чертежам. Чтобы я не сделал, она примет и поддержит. На то она и мать. Наверное, она и отцу мозги промыла, коли он сидит здесь и весело трещит с Ванькой о работе, рассказывает нам анекдоты и делает вид, что его все устраивает. Разговоры не смолкали до самой ночи, а взгляды, которые я ловил, становились все более жаркими и многообещающими. Мне приходилось елозить на стуле, чтобы найти удобную позу и не выдать себя с потрохами. На мое счастье зазвонил мобильник, подскочив, как ошпаренный я убежал в комнату, чтобы принять вызов. Звонила Настя. Ее счастливый щебет добавил мне уверенности в будущее, поднял настроение и подарил надежду на владение телом Хмеля. Оказывается, Жека провел профилактические работы с Валентином, после чего тот прискакал на крыльях любви к Настене, но к его величайшему сожалению, эльфенок так быстро сдаваться не собиралась и играла на нервах, словно опытный арфист, перебирая струны с особой изощренностью. Надо отдать должное Вале, сдаваться он так же не собирался и пер, как танк к своей цели. И не за горами пышное торжество, правда, сам жених об этом еще не знает, но обязательно будет в первых рядах, когда она об этом объявит своим родителям. Мне очень хотелось увидеть раздосадованную моську Ваньки, поэтому на кухню я вплыл довольный, как собака, получившая сахарную косточку и рассказал про предстоящее торжество по случаю бракосочетания Насти и Валентина. - Н-е-ет, - простонал Хмель и ткнулся головой в стол. - Да Ванечка, да, - позлорадствовал я, - тебя никто за язык не тянул. Мама уловила наш с Ванькой настрой и стала подгонять отца, чтобы отчалить в сторону дома и дать нам побыть наедине. Когда Ванька закрыл за гостями дверь и тяжело привалился к стене, то я тоже почувствовал дикую усталость, что внезапно навалилась. Подойдя к Хмелю, обнял его и уткнулся носом в шею, вдыхая еле уловимый запах кожи, что сейчас маскировался ароматом геля для душа. - Спасибо. - За что? - удивился он. - За то, что мне хорошо с тобой. - Я уже не смогу без тебя, да и не отпущу никуда. - Знаешь, - посмотрел на него, - я люблю тебя, - все, я это сделал, сказал и стало гораздо легче, чем сегодня утром. - Знаю. ______________________________________________________________________________________________________________ Конец. Спасибо вам дорогие мои за то, что читали, комментировали и помогали в написании. Очень надеюсь, что не разочаровала вас. Без вас я бы не справилась. Светляника.