A Political Romance

- Отлично, еще парочка снимков и готово. Блейн, подвинься поближе к отцу… Да, вот так. Дружно скажите: Переизбранный сенатор штата Джеймс Андерсон! Блейн молча улыбнулся. Он надеялся, что его отец будет терять все больше и больше голосов. Как только фотограф закончил, Блейн неохотно последовал за его родителями по коридору к выходу. Сотрудник кампании Андерсонов кивнул бизнесмену. Толпа была разогрета для речи сенатора «Почему Джеймс Андерсон подходит для Огайо». Джеймс повернулся к своей жене Элейн. - Галстук сидит нормально? - Да. Ты выглядишь потрясающе. - Спасибо, - он посмотрел на своего сына, который явно скучал. – Не мог бы ты хотя бы немного притвориться, что поддерживаешь кампанию отца? Блейн холодно на него взглянул. - Вы меня учили не лгать людям. - Блейн! - воскликнула мать. - Все в порядке, Элейн, - ответил Джеймс, проверяя свои запонки и расправляя несуществующие складки на пиджаке. - Думаю, что такое поведение и умные разговорчики – часть гейского дерьма, - он посмотрел на своего единственного сына с отвращением. «Да», - подумал Блейн. - «Гейское дерьмо». - Дамы и господа, поприветствуем вашего сенатора штата, Джеймса Андерсона! Джеймс и Элейн Андерсон красиво улыбнулись и вышли на сцену вместе с Блейном, который быстро прошел на свое место за трибуной. Он наблюдал, как его родители машут под аплодисменты толпы. «Боже, я надеюсь, что этот ублюдок проиграет выборы в этом году». Сенатор Андерсон начал свою воодушевляющую речь о необходимости работы в штате Огайо, низких налогах и, конечно, его личную тему – традиционные семейные ценности. Блейн сидел неподвижно и без улыбки. Кампания сезона превращалась в его личный ад. Он оглядел толпу и заметил рыжего парня, который внимательно слушал Джеймса и много записывал за ним. С его шеи свисал журналистский пропуск. Блейн знал всех журналистов, которые освещали политику, так что этот парень был новеньким. Рыжий поднял глаза и встретился со взглядом Блейна. Они пристально посмотрели друг на друга. Да, новенький определенно был геем. И молодым. Блейн соблазнительно улыбнулся и увидел ответную реакцию. Блейн мог бы пригласить его куда-нибудь. Понравится ли это его отцу, если он станет встречаться с журналистом? Когда речь закончилась, сенатор Андерсон ответил на вопросы СМИ. - Сенатор, каково ваше мнение по последней версии закона Огайо о браке? О, черт... - Я на все сто процентов за этот проект. Если меня переизберут, я планирую продвигать его дальше. Крайне важно, чтобы в штате Огайо продолжали принимать законы, которые способствуют укреплению традиционных семейных ценностей и защищают жителей Огайо от гомосексуализма. Я всегда буду это поддерживать. Блейн видел, как глаза рыжего парня расширились, и он начал яростно набирать что-то на планшете. Он остановился и бросил вопросительный взгляд на Блейна. Парень кивнул, и журналист снова начал печатать. Блейн вздохнул. Дерьмо. Он никогда никого не трахнет. А сейчас он был возбужден. И до этого он тоже был возбужден. Быть может, он должен просто сдаться и позвонить Тайлеру. Блейн был единственным сыном Джеймса и Элейн Андерсон. Несмотря на большие шансы завести ребенка, пара долго пыталась. Джеймс и Элейн хотели много, много детей, но врачи сказали, что она не сможет снова забеременеть. Кроме того, ее тело не смогло бы выносить ребенка, не то что родить. Элейн была разочарована в себе, но больше всех в ней разочаровался Джеймс. Вообще-то, он злился. Как он мог выбрать себе такую жену?! Он знал, что должен был ухлёстывать за её сестрой. Но Джеймс скрывал свое разочарование. Вместо этого он вложил все свои силы в сына. Блейн был радостью его жизни. Его кудрявые черные волосы обрамляли очаровательное лицо; он был восхитителен, полон энергии и энтузиазма. Как будущее звено политической машины Андерсона. Отец Джеймса был сенатором, а затем стал конгрессменом США. Джеймс следовал по стопам своего родителя на государственный уровень, и, по его плану, он должен был проложить путь наверх для Блейна, чтобы тот попал в Белый Дом. Блейн женился бы на женщине, которая могла бы размножаться как лошадь. Джеймс гордился бы им. И тогда внук Андерсона будет исполнять свои обязанности. Так же, как Кеннеди, за исключением того, что все они будут членами Республиканской партии. Мечты Джеймса рухнули через три месяца после четырнадцатилетия Блейна. Во-первых, он ночевал в доме Джейка. Блейн и Джейк дружили с детского сада. Они были бойскаутами, партнерами по теннису в загородном клубе, лучшими друзьями. И вот однажды утром Блейн пришел домой после ночевки и объявил, что Джейк больше не является его другом. Родители решили, что то была просто глупая ссора, они ведь еще были детьми. Но все же Джейк полностью исчез из жизни Блейна. Отвечая на вопросы Андерсонов, родители Джейка вели себя странно, ничего не объясняли. Несколько месяцев спустя, отец Джейка был переведен, и они уехали в Вирджинию. Потом наступила школьная пора. Блейн постоянно ввязывался в драки, и его оценки ухудшались. Джеймс и Элейн не могли понять, что происходит с их сыном, поэтому задали вопрос напрямую. Блейн сказал, что он гей. Ему нравятся мальчики. Сильно. Он сказал Джейку, что любит его, и тот ударил Блейна. А потом рассказал всем в школе. Мать Блейна все отрицала. Она сказала, что он перерастет это, надо просто подождать. Отец же провел обширные исследования по лагерям, которые обещали изменить ребенка и сделать его натуралом. Родители Блейна решили, что ориентация их сына повредит политической карьере Джеймса. Люди ненавидят геев, поэтому эти лагеря были единственным выходом из ситуации. Блейн просто должен был понять, что он не мог быть геем. Он просто не мог. Он не вписывается в политику своего отца или его планы. И однажды вечером, после пары стаканов виски, Джеймс Андерсон решил объяснить пару вещей своему сыну. Он не хотел ударить его слишком сильно, быть грубым, но Блейн должен был понять. Он не мог разрушить карьеру отца из-за своей чертовой ориентации. Он ударил, и потрясенный Блейн упал на пол. Это было так просто. Он был еще слаб для своего возраста и не мог сопротивляться. Джеймс поднял его на ноги и швырнул того к стене. Блейн почувствовал от отца запах спиртного. - Ты хочешь быть гребаным педиком? Ха, Блейн? Это то, чего ты хочешь? Отлично! Будь гребаным педиком! Но у тебя нет права голоса, ты, маленький ублюдок, - Джеймс схватил его за член, сжимая и поворачивая его. Блейн закричал от боли. - Ты меня понимаешь, Блейн? Имей это в виду! Ты меня слышишь? Держи его в своих штанах, иначе я его оторву! Лучше бы было, если бы я никогда не поймал тебя на этом! Тебе плевать на мою карьеру, а я пахал слишком долго, чтобы все это было. Блейн упал на пол, рыдая от боли. Джеймс попятился назад и уставился на своего сына. Его сын. Его чертовски гейский сын. Он даже не смог защитить себя сейчас. Позже Джеймс почувствовал себя виноватым из-за случившегося с Блейном, и это сработало. Они перевели Блейна из государственной школы, отправили в Далтон. Его успеваемость повысилась, он стал лучше играть в теннис, присоединился к хоровому клубу, стал идеальным сыном. И не было этого гейского дерьма. Пока не было. Но Джеймс знал, что это только вопрос времени. Сейчас Блейн уже не тощий четырнадцатилетний ребенок. Теперь ему семнадцать, он практически мужчина. Он стал на несколько сантиметров выше. Его тело было сильным и накаченным из-за игры в теннис. Его восхитительное лицо стало гладким и почти невыносимо красивым. Он узнал, что если Блейн наклонит голову вправо и улыбнется, то может очаровать кого угодно. Особенно женщин. Каждая девушка, чей отец был членом Республиканского Вестервилльского клуба, дали понять, что они были бы счастливы переспать с его сыном. Это подходило для семейных ценностей Джеймса. Блейн также стал более смелым и требовательным. Если его отец хочет, чтобы он молчал о своей сексуальной ориентации, ему придется заплатить. Уже в шестнадцать он просил дорогие спортивные автомобили, угрожая при отказе дать интервью нескольким газетам. Он также требовал денег на дизайнерскую одежду и электронные игрушки. Его ежемесячные карманные расходы были до нелепости огромными. Джеймс хотел прекратить это, но он боялся того, что Блейн может сделать. Что-то существовало в его сыне, и дело было не в его гейских штучках. Он был окружен аурой, которая, казалось, жила в нем, никогда полностью не показываясь. И эта аура была угрожающей, находилась под поверхностью. Просто... дышала. Ожидала. Нервировала Джеймса. Блейну было 17 лет. Джеймс помнил свои 17. Разве у геев не бушуют гормоны, как у натуралов? Он не знал и не хотел это выяснять. Блейну просто необходимо было вести себя как примерный сын до выборов.