Alles unter Schmerzen.

Элизабет вбежала ввысь по ступеням, которые осыпал мох. Мрамор под ногами давал трещины, терновники ветвями обхватили всю территорию замка, и девушка понимала, что это место - безлюдно. До сих пор. Она сжала в руке бардовую розу, на указательном пальце снова выступили капли крови прямо под цвет цветка. Элизабет двинулась к большим центральным дверям. Это были две огромные двери из железа, за которыми таились ещё одни точно такие же, но деревянные. Она без труда распахнула их. О, этот аромат смерти! Её исколотые ноги шли по ледяным плиткам, которые напевали ей колыбельные. Она должна была заставить его заснуть раз и навсегда. Мартин ждал. Его до сих пор пожирали птицы страха, он боялся услышать своё имя, сказанное её голосом. Он боялся, но жаждал. Мартин слышал её шаги за километры отсюда, а теперь они стучали по его вискам. Все шансы истрачены. Элизабет вбежала по ступеням в огромный зал, где когда-то было радостно, уютно и слишком тепло. Старая дверь, увешенная паутиной, издала скверный скрип. Она увидела его.

"Мои губы создают слова, Но язык не хочет их произносить. Страх делает меня немым, таким немым... И бледно окутывает меня..."

Нити иллюзий и реальности сплелись воедино, и теперь Мартин отчётливо чувствовал дыхание, женское сердце, которое учащённо билось, он чувствовал жизнь. Его шрам напомнил о себе, когда зал начал оживать. - Мартин. Он обернулся и столкнулся с ней взглядами. Он увидел её. Чувства Элизабет начали набирать самые невероятные обороты. Сначала в неё вселилась надежда, которую травили ей тупые подруги все эти годы. Но вскоре эта надежда утихла, давая ход вере, но и та побыла внутри Элизабет недолго. Следом появилось чувство бесконечной любви, параллельно двигаясь со страхом. Страх перерос в ужас, когда Мартин ей улыбнулся. По её коже вмиг побежали мурашки, в коленях что-то дёрнуло, и они согнулись, заныло в груди, в голове затемнился туман. Блеск в глазах, который был присущ ей весь путь угас. Всё рухнуло в один момент. Но её любовь слишком долго ждала, поэтому Элизабет двинулась навстречу к нему. Подойдя вплотную к мертвецу она исказилась в лице. Он был настолько уродлив, что Элизабет была готова закричать от отчаянья. Мартин молча смотрел за всеми изменениями своей возлюбленной. Голоса его стихли, они тоже наблюдали за тем, как распускается жизнь в этом мёртвом месте. Элизабет, дрожа, подняла правую руку и положила её на плечо Мартину... Жизнь вошла в зал так же незаметно, как и душа Элизабет. Зал начал, как по-волшебству, превращаться в прекрасное место, как тогда, когда замок ещё существовал. Колонны омолодились, и теперь на них не было впадин и морщин. Потолок больше не рушился, он стал таким же высоким и невероятно далёким. Фреска по всему залу повторила обряд колонн и покрылась блестящим слоем. В уже больших окнах появились настоящие стёкла, а занавес стал белоснежно чистым. Вся грязь, сырость, вонь и кладбищенский дух исчез, оставляя лишь приятные ароматы лаванды. Заиграл вальс и, внезапно появившиеся люди, стали танцевать. Элизабет слегка улыбнулась, но тревога не отпускала её. Мартин, не обращая внимания на все изменения помещения, пригласил возлюбленную на танец. Они кружились в ритм музыки и были самой красивой парой этого бала. Люди улыбались, шум жизни отдавал теплотой, и Мартин внезапно почувствовал что-то. Он не понял что это было, потому что мимолётность этого чувства была слишком ничтожна. Но в его мире появился луч надежды на спасение. Он стал верить в то, что наконец-то сможет обрести покой, потому что она пришла отпустить его навечно. Наконец-то он спокойно сможет умереть. Вальс закончился. Люди исчезли, будто бы их не было, и только эхо от гула доказывало их пятиминутное существование. Замок снова начал превращаться в покойное здание. Мартин отпустил руку Элизабет и он снова почувствовал холод. Глазами он улыбнулся ей, шрам повторил изгиб лица. Боль утихла. Голоса исчезли насовсем. Смерть подкралась к нему совсем близко, дотронулась костяной рукой до плеча и забрала его с собой. Вмиг, на месте, где стояла Элизабет уже не было никакого замка, никаких залов, окон и колонн, не было не единого факта того, что здесь возвышался величественный замок готического стиля. Она оказалась в огромном, пустынном поле, и только одинокая могила любимого мужчины закладывала ей в голову отрывки из той, уже далёкой жизни. Их любовь стала вечной. Она освободила его. Она отпустила его. Элизабет положила бардовую, уже увядшую, розу на могилу Мартина, обронила одинокую слезу и исчезла из этого места. Её жизнь больше никогда не нарушала мёртвую тишину этого места.

"Меня помнят, что дальше — неважно: Несправедливость ли — презрение ли Что дальше - неважно."