Гурмания

Морозный воздух Альп проникает в арендованную машину сквозь приоткрытое окно. Мелисса сильнее кутается в свою старую куртку, стараясь делать медленные, неглубокие вдохи, чтобы побороть головокружение, вызванное чистым воздухом гор, а не сидящем рядом мужчиной. По крайней мере частично. — Ты ведешь себя как ребенок, нужно было сказать, что замерзла, — голос Питера невозмутим и спокоен, в глазах безмятежность, и только побелевшие костяшки пальцев выдают его напряжение, когда сильный тонкий палец, больше подходящий пианисту, чем убийце-психопату, давит на кнопку чуть сильнее необходимого, поднимая стекло. — Я просто не ожидала, что у жертв похищения есть право голоса, — прищурив глаза ответила МакКол. Голова просто раскалывалась от препаратов, которыми он накачал ее на время перелета, но страха почему-то не было, только злость, растерянность и проклятое головокружение от его запаха: смеси дорогого одеколона, леса и зверя. Болезненно знакомый и чужой одновременно. — "Похищение", звучит не очень хорошо, — цокнул языком Хейл, не отрывая глаз от извилистой дороги. — Давай называть это "дружеской поездкой"? — Есть несколько неувязок: мы не друзья, и я не давала согласия на "поездку", — Мелисса потерла виски ледяными пальцами, головная боль становилась просто невыносимой. — С этим трудно спорить, но я никогда и не хотел твоей дружбы, Лисса, — ласковое обращение слетает с языка быстрее, чем Питер успевает себя остановить. Мелисса болезненно морщиться, будто ей больно слышать сокращение своего имени, произнесенное Хейлом с непривычной теплотой, так остро ощутимой в покрытых снежными шапками горах. — Меня так никто не зовет, — ее голос слаб и не уверен. Боль становиться невыносимой. Что-то внутри сжимается в предвкушении, когда ее исковерканное имя слетает с его губ, и отделяется от ощущения, что это уже когда-то было невозможно, а попытки вспомнить лишь усиливают боль. — Нет, но когда-то звали, — Питер не выдерживает, останавливает машину и переводит глаза на свою пленницу. — Ты просто не помнишь... Как не помнил и он, пока сумасшедший сосед по палате в "Айкене" не показал ему свой третий "глаз", чтобы Хейл узрел будущее, но вместо этого к Питеру вернулось прошлое: воспоминания, украденные его старшей сестрой Талией. Воспоминания о местонахождении Неметона, Пустынной Волчице и о ней, Мелиссе Мендес, милой и скромной латиноамериканке, переехавшей в Бейкон Хилз вместе с родителями в свой выпускной год. — Тебе надо отдохнуть, — Хейл ласково проводит по смуглой щеке, наслаждаясь гладкостью ее кожи под своими шершавыми пальцами. — Сон — лучшее лекарство, — его голос звучит тихо и завораживающе, ладонь спускается все ниже, гладя стройную шею, которую он каким-то чудом не разорвал своими клыками, когда ухаживал за Мелиссой, чтобы подобраться к Скотту. Но даже в те темные дни, когда безумие, ярость и жажда крови, толкали его на многочисленные убийства, Мелисса действовала на него умиротворяюще. В ее присутствии крики горящих в огне близких стихали, а жажда крови уступала месте другой, более глубокой и темной. Мелисса МакКол будила в Питере чувства, которые он не понимал, в которых не нуждался. Поэтому Хейл оставил ее, решив подобраться к мальчишке через его лучшего друга. — Зачем это все? — все силы Мелиссы уходили на поддержание разговора, а внутри ее раздирало на части: разум требовал, чтобы она оттолкнула его ладонь, приносящую тепло и покой, а сердце... сердцу было мало, словно голодающий дорвавшийся до еды, оно наслаждалось каждым прикосновением Хейла. Боже, он пытался убить ее сына, а она не могла избавиться от ощущения, безопасности. — Не волнуйся, Лисса, мы вернемся домой как только с химерами будет покончено, — Питер перетянул не сопротивляющуюся женщину к себе на колени, осторожно надавил двумя пальцами на шею, погружая в целебный сон, — и ты вспомнишь украденное Талией, — добавил шепотом, целуя висок. А солнце уже спряталось за горизонт, яркие звезды показались на ночном небосводе, освещая путь заблудившемся спутникам, даря ложную надежду, что достаточно лишь протянуть руку, чтобы достичь желаемого... Все это напомнило Питеру другую ночь. Мелисса также находилась в его объятиях, отвечая на страстные поцелуи, дождь барабанил по стеклу, заглушая шум тайной вечеринки, устроенной в школе спортсменами в честь очередной победы. Но кубок волновал семнадцатилетнего Питера Хейла гораздо меньше, чем девушка, чье хрупкое тело он накрыл своим... Питер моргнул, избавляясь от воспоминания, жадно вдохнул запах Мелиссы, крепче сжимая вокруг нее кольцо своих рук — больше ее у него никто не отнимет. Ледяной голубой огонь в глазах оборотня ясно давал понять: эту клятву Питер Хейл собирался сдержать, чего бы это ему не стоило...