Гурмания

Скотт редко вспоминает об Эллисон Арджент, почти никогда. Это роскошь, которую он не может себе позволить, слабость, которая может его убить. Ведь стоит ослабить контроль лишь на секунду, дать волю кровоточащему сердцу, и он не сможет остановиться, утонет в океане боли, вины и тоски. Но МакКол не может себе этого позволить, не сейчас, когда друзья нуждаются в нем, а угроза со стороны Ужасных докторов, Тео и его химер, Зверя и Пустынной волчицы, растет с каждым днем. "Все хорошо. Так и должно быть: я умираю на руках у своей первой любви", — преследует его ее нежный голос, когда прерывистый тревожный сон принимает альфу в свои объятия, и стены, возведенные разумом, слабеют, выпуская внутренних демонов. Демонов, пробужденных Неметоном, запертых в прочной клетке, в его сердце. Скотт просыпается в холодном липком поту, стук собственного сердца оглушает, словно бой барабанов. Проведя рукой по лицу, чтобы смахнуть остатки сна, оборотень посмотрел на стоящие на тумбочке у кровати часы: 3:17 ночи. Подавив тяжелый вздох, парень отправился в душ, засыпать дальше было бесполезно — МакКол уяснил это на собственном опыте. Подобные ночи преследовали его со дня "пробуждения" в ледяной ванне. Они стали чаще после смерти Эллисон. Но все стало в сто крат хуже, когда Тео остановил его сердце, а сила альфы запустила его вновь. Скотт МакКол умер второй раз, и клетка, сдерживающая тьму, пробужденная Неметоном, приоткрылась, смывая и без того размытые границы с потусторонним миром, искажая реальность, как кривое зеркало. Оборотень вышел из душа, быстро натянул на мокрое тело джинсы и подошел к запотевшему зеркалу. Проведя по нему ладонью, Скотт совсем не удивился, что оно ледяное, несмотря на то, что вода в душе была кипятком. Холод стал частым спутником альфы, когда он был один. Прогнать его не мог ни горячий чай, ни толстое одеяло, даже алкоголь был бессилен против внутренней дрожи, сковывающей каждую клеточку его тела, не дающую дышать. Дрожь, что предвещала ее появление... Горячий пар из душевой кабинки встречается с холодом, исходящим от МакКола. Ванную комнату заполняет туманная дымка, а холод колет затылок словно сотни игл, спускаясь вниз вдоль позвоночника. Альфа закрывает глаза, смакуя болезненные ощущения, он знает, что будет дальше. — Скотт... — зовет голос с того света, что был недолго самым родным, самым любимым. Скотт до побелевших костяшек впивается пальцами в раковину, лицо искажает гримаса боли. Он тратит все свои силы, чтобы открыть глаза, ведь не смотреть нет сил. Он открывает глаза спустя бесконечно долгую минуту, СВОИ глаза, не ярко красные, принадлежащие альфе, ведь она покажется только ему, Скотту МакКолу. — Скотт... Он открывает карие, как горький шоколад глаза, чтобы увидеть призрак той, что не смел вспоминать: белая, словно снег в иллюзорном мире нагицуне, кожа, влажные, свисающие вдоль лица волосы, черные, как мгла глаза. Холодная и далекая, все такая же любимая... — Эллисон... — голос ломается, Скотт почти готов вырвать себе сердце, чтобы избавиться от боли, не дающей свободно дышать, мешающей думать. И кажется, достаточно просто закрыть глаза и прекратить эту пытку, но он просто не может этого сделать. Пусть темный призрак с затаившейся в глазах бездной, грозящей утянуть его за собой, туда, где живым нет места, где бродят заблудшие души, Скотт лучше рискнет, чем отвергнет то, что осталось от ЕГО Эллисон. А тонкая зеркальная гладь — последний рубеж, разделяющий мир живых и мертвых, переступить который кажется так легко, но все же невозможно. Там, за зеркальной гладью, в мире созданном Неметоном для плененных им душ, Эллисон Арджент протянет бестелесную ладонь к своей первой любви, желая утешить, но граница цела, хоть и слабеет все больше, когда МакКол близок к смерти. Эллисон всматривается в дорогие глаза, согреваясь его теплом. И пусть тьма Неметона почти поглотила ее душу, Арджент — боец, не отступающий до самого конца, даже в заранее проигранной войне. Тьму не победить, но может быть, внутреннего света Скотта МакКола хватит, чтобы вырвать ее из лап бездны, пока она не растворилась в ней окончательно, или же Эллисон утянет его за собой? Арджент не знает. Но когда Кира позовет МакКола с первого этажа, беззвучный вопль измученной души заставит зеркало треснуть...