Гурмания

Лидия думает, что надо бы проверить зрение и зашить себе рот. Именно в таком порядке, ведь со скрепленными красной шелковой нитью губами особо не по-называешь буковки, в которые добрый доктор тыкает указкой. Вот только проблема со зрением у Мартин весьма специфическая: близорукость и дальнозоркость к ней не имеют никакого отношения, и даже дальтонизм, которым болеют почти все ее одноклассницы (других оправданий их ужасному вкусу Мартин найти не может) не причем. О, нет. Ее проблемы одновременно проще и во сто крат сложнее. Лидия видит свет в столь сильной тьме, что он сияет словно россыпь бриллиантов под лучами полуденного солнца. А из горла продолжают вырываться предвещающие смерть крики. В такие моменты Лидия скучает по обычным подростковым проблемам... — В тебе есть хоть что-то хорошее? — Мартин проводит ноготком, покрытым ярко-красным лаком, по твердому бицепсу, наслаждаясь ощущением прикосновения гладкой кожи. Резкий контраст с разрывающими ее на части лапами на поле для лакросса. — Спрашиваешь как серийного убийцу? — в зеленых глазах Хейла сверкает какая-то добрая насмешка, совсем не подходящая социопату, и Мартин мысленно клянется записаться на прием к офтальмологу, как только выберется из постели бывшего альфы. — Скорее как мужчину, с которым сплю, — хмыкает Лидия. И плевать, что собственный вопрос звучит глупо и, как-то, по-детски, разобраться самой у Мартин не получается, а мнение друзей необъективно. Простой ответ. Без кокетства и недомолвок. Он либо ответит, либо нет. — И что я должен на это ответить? — усмехается Питер. Привстав, опускает ей голову на колени. — Столь не любимую тобой правду, — парирует Мартин. Питер усмехается и подает стоящий на тумбочке стакан с недопитым виски. — Люди все время жалуются на ложь, хотя не могут вынести правду. Так что насчет тебя, Лидия? Готова услышать правду? Лидия позволяет себе снисходительную улыбку. — Я вытащила тебя с того света. Думаю, сумею справиться и с правдой. Хейл задумчиво трет подбородок, пытаясь сформулировать ответ. Его глаза застилает пелена воспоминаний, а сердце Мартин сжимается от странной, непонятной даже ей самой нежности. — Когда-то было, — после долгого молчания наконец дает ответ Хейл. Лидия наклоняется и скользит губами по гладко выбритой щеке, благодаря за честность. Когда она снова смотрит в глаза Питера Хейла, то уже знает, почему слабый огонек света в непроглядной тьме виден лишь ей одной.