Гурмания

У Джексона Уиттмора аллергия на Лондон. Звучит как гребаная шутка, вот только Джексону совсем не смешно, когда туман проникает в легкие вместе с кислородом и разъедает их, словно кислота, а от ярко-красных автобусов и телефонных будок слезятся глаза. И даже выпавший в декабре снег не приносит облегчения. Легкие Джексона горят с тех самых пор, как его нога впервые ступила на английскую землю. Джексон еще может смириться с аллергией на туман, но не на цвет. У кого вообще бывает аллергия на цвет? Похоже, только у такого невезучего оборотня, как он. Рука все чаще тянется к миниатюрной статуэтке Эйфелевой башни, купленной непонятно зачем. У его странной аллергии еще более странное лекарство. Айзек Лейхи замерзает в Париже. Звучит смешно, вот только Лейхи совсем невесело ловить на себе удивленные взгляды прохожих, когда зубы отстукивают чечетку, безуспешно пытаясь согреться, кутаясь в шерстяное пальто, пропахшее Бейкон Хиллз насквозь, и пряча нос в любимом бежевом шарфе, подаренном Джексоном на прощанье. Когда терпеть холод не остается сил, Айзек запирается в своей маленькой квартирке над уютным кафе и оборачивается в белоснежного волка. Запах дома, исходящий от пальто, усиливается в несколько раз, запах Джексона, исходящий от шарфа, согревает лучше горячего шоколада. Только звукоизоляция, установленная Арджентом, не позволяет волчьему вою напугать всю округу. Айзек ожидал от Парижа совсем другого. В один прекрасный день Лейхи улавливает запах Джексона на улице и поздравляет себя с тем, что благополучно спятил. Ведь спасительный шарф он забыл в квартире, а на других вещах запаха Уиттмора нет. Айзеку требуется десять минут и издевательский смешок, чтобы понять: Джексон не плод его измученного сознания. — Я решил в этом году лично поздравить тебя с днем рождения, — улыбается Уиттмор улыбкой змея-искусителя, протягивая Айзеку маленькую статуэтку Эйфелевой башни. — Вообще-то, у меня из окна отлично виден оригинал, — широко улыбается в ответ Лейхи, чувствуя тепло солнечных лучей впервые со дня прилета во Францию.