Гурмания

Холодные капли дождя без труда проникают сквозь тонкую, грубую ткань больничной сорочки на разгорячённую нежную кожу, леденя кровь, в которой до сих пор бурлит адреналин от маленькой победы над санитарами. И Лидия продолжает бежать, игнорируя режущие голые ступни камни и отстукивающие чечётку зубы — второго шанса сбежать не будет. Половина пути позади, сквозь пелену дождя Мартин может разглядеть очертания старых кованых ворот, её финишной ленточки. Осталось совершить последний рывок… Он появился из ниоткуда. Рождённый самой темнотой и этим дурацким, пробирающим до самых костей ливнем. Так почему Лидия чувствует тепло, где-то там, в груди, где с удвоенной силой забилось её измученное сердце? — Эйдан? — ветер срывает с побелевших от холода губ вопрос, в котором нет нужды — она никогда их не путала. Взгляд альфа-самца, тело аполлона и эго Бога — её парня-развлечение не изменила даже смерть. Ей нестерпимо хочется протянуть руку и провести ладонью по белой мраморной коже, но страх того, что он исчезнет, сковывает сильнее психотропных препаратов, которыми её накачивали в "Айкене". И выходит лишь жалобно всхлипнуть, упав на колени. Он делает шаг ей навстречу, сурово поджимая губы. Кого-то это могло испугать, но только не её. Присев перед ней на корточки, он смотрит прямо ей в глаза, и в ореховых глазах вместо привычной страсти или ярости — мольба. — Вставай, Лидия, тебе нужно уходить. Ей хочется закрыть глаза и слушать его голос вечно. Слегка грубоватый баритон, который даже просьбу произносит с повелительными нотками. Если бы Мартин могла, то записала бы его на диктофон и слушала бы ночи на пролёт, когда одиночество окутывало её, словно вторая кожа. Но гениальный ум и безупречная логика пробиваются сквозь пелену лекарств. И слёзы, вперемешку с дождём, текут по лицу, а холод вновь пробирается в сердце. — Ты не настоящий. — Правда оставляет горький привкус на языке, вызывая тошноту. — У тебя нет времени на эти глупости, Лидия! Поднимай свою симпатичную попку и беги! — её прекрасный мираж повышает голос, щедро приправленный злостью и беспокойством. — Они уже рядом! Топот ботинок за её спиной подтверждают правдивость его слов, но Лидия и не думает следовать хорошему совету-приказу. Она всё так же сидит под проливным дождём, жадно всматриваясь в родные черты. Холод её больше не беспокоит, Мартин знает, что делать. Она позволит заточить себя в мрачных стенах "Айкена" и больше не будет прятать таблетки в матрас. Зачем? Ведь благодаря им женщина в чёрном видит призрак того, чьё имя никогда не желала кричать.