Откровения

***

Тёмная дымка, залегшая над землёй, над обрывающимся океаном и сияющим в утренних лучах городом, всё густела и, подогнанная ветром откуда-то с востока, расширялась, укрывая собой засыпающий Асгард и его жителей. Но то был лишь туман – предвестник прохлады. Не так давно минули дни отчаяния и горя, призрак свергнутой в Бездну тьмы ещё витал не только в воздухе, но и в сердцах мирных обитателей царства Вечности. Однако это не была пора отчаяния, когда ветер становился спокойнее и теплее. То была пора для новой жизни; она, будучи девой переменчивой и непостоянной, давала второй шанс всем, кто бы того ни пожелал. Для асгардского ренегата и преступника эти спокойные дни предполагались быть проведёнными в темнице, там, где ему самое место. На деле же, будь то воля сына Одина или же его незаметное нежелание связываться в очередной бесполезный раз с хитрым трикстером, преступник коротал дни в садах позади дворца, между старыми, высохшими фонтанами и сбросившими на время холода и снега листву деревьями. Локи до исступления, с самым искренним эгоистичным чувством наслаждения упивался внезапно подаренными ему тишиной и спокойствием, хотя прекрасно понимал, что очередной новый шанс, подаренный ему жизнью – это не свобода. Он не может быть свободным там, где его сердце тяжелеет, обливаясь кровью каждый раз, стоит вспомнить о детстве, юности и последних годах тоски и отчаяния. Запах морской воды, приносимый в брошенные сады ветром и заметно растаявший снег, хрустевший под сапогами, напоминали Локи о былых временах, не менее тягостных для его души, но не таких жестоких и горьких, как теперь. Всё потому, что он ещё был чист ото лжи, огорожен от неё нежными материнскими объятьями и храбрым отцовским сердцем, которое вскоре должно было открыться ему и предстать в своей подлинной ипостаси: жестокое и мелочное – вот каким было сердце великого Одина. Теперь же не было ни Одина, ни его чёрного сердца, ни любящих материнских объятий. Только покой, единение с собственными мыслями (вне мерзкой, асгардской тюрьмы!) и презрение со стороны Тора и его союзников. Каждый раз, глядя на громовержца, Локи одновременно испытывал желание увидеть его голову снесённой с могучих плеч и в то же время едва переносил мысль о том, что его, Тора, братские, крепкие объятья больше ему не предназначены. И всё же даже для ненавистного предателя приютившей его родины нашлось одно приятное утешение. Это утешение в лице смертной женщины, которой трикстер подарил часть своей магической силы в знак признательности за её нежность и храбрость, было рядом с ним в минуты слабости, когда отчаяние и боль преображались в кошмары, и они мучили его тёплыми ночами, не давая сполна насладиться подаренным покоем. Она была весьма послушна и учтива. Она исполняла его просьбы касательно магических тренировок, потому что Локи самолично желал сделать из девушки бойца, равного ему. Нельзя бросить зерно в землю и забыть о нём, не давая ему напиваться воды в зной, не согревая его в холод. Локи любил дикий огонь в её глазах, когда во время спаррингов маг атаковал девушку, а она защищалась, а затем нападала сама. Он любил, когда она злилась на себя за неудачи, потому что её гнев возбуждал в нём давно забытое ощущение власти и покровительства. Он любил, когда она приходила к нему в ночи, убивая уединение лишь своими неторопливыми шагами в пустом коридоре дворца, и оставалась так долго, как только могла. Такие ночи были самыми жаркими и воплощали в жизнь все смелые фантазии мага... Её юмор, её преданность и по-детски забавная дерзость заставляли Локи чувствовать себя вновь живым и любимым. Он никогда не признается ей в этом, но она умела развеять тьму, в которую он окунулся много лет назад.

***

С удивительной осторожностью Карли пробиралась сквозь опустевший сад, стараясь лишний раз не наступить на какую-нибудь промёрзлую ветку – любой шум мог бы выдать её нахождение в этом месте. Молодая женщина знала, что трикстер был где-то здесь. Если он найдёт её, это будет означать конец тренировке и его победу над ней самой. В очередной раз. Прислушавшись к ветру и вороньим крикам над головой, Карли прошла дальше на расчищенную от снега площадку, покрытую гладкими камнями. Остановилась, чтобы отдышаться и ещё раз оглядеться. Но следующий шаг стоил ей такой долгожданной победы: ступив на ровную поверхность, Карли успела лишь коротко вздохнуть перед тем, как крепкая петля обвилась вокруг её правой лодыжки, и прочный канат потянул девушку вверх. Благо, ткань не растягивалась, и Карли просто повисла вниз головой, не коснувшись ни разу земли. Болтая руками и пытаясь согнуться и дотянуться до петли, она громко выругалась, но это не помогло. Девушка вновь повисла над площадкой, медленно раскачиваясь из стороны в сторону и чувствуя, как кровь приливает к голове и как длинные волосы сметают снег с камней. – Так, так! Взгляните-ка, кто у нас здесь! Локи, как и всегда, возник из тени высоких деревьев, гордо подняв голову и сложив руки за спиной. С насмешливой улыбкой на тонких губах он без стеснения рассматривал повисшую на канате девушку. Её отчаянные попытки повернуться выглядели весьма глупо. – Маленький, неосторожный кролик попал в ловушку, – произнёс маг, смакуя каждое слово. – Как предсказуемо! Очень жаль. Что же мне теперь с тобою сделать? – Что за чёрт?! – выругалась Карли и тут же застонала сквозь сжатые зубы. – Сними меня отсюда! – А она ещё и кусается, при этом, будучи пойманной! Бедный кролик, – он опустился рядом с ней на колено, едва ощутимо проведя длинными пальцами по её покрасневшей щеке. – Теперь мне не остаётся ничего, кроме как съесть тебя. Вкусная ли ты изнутри, ведьма? Карли подумала, что сейчас она, должно быть, действительно похожа на ведьму. Весьма неудавшуюся ведьму. Она не имела права злиться ни на кого, кроме самой себя. Это был её прокол, её неосторожность. Отдышавшись и прекратив проклинать всех и вся, она ответила осипшим голосом: – Ты выиграл... Я попалась... Сними же меня, а? Недовольно фыркнув, Локи поднялся, вытащил из-за пазухи заветный клинок и, резко вскинув руку, разрезал канат над самой ступнёй девушки. Карли свалилась на спину, прервав самое любимоё из своих ругательств протяжным, беспомощным стоном. – Чтоб тебя бесы в Бездну утащили, – пробубнила она, поднимаясь и потирая ушибленную поясницу. Ответом ей стал хриплый, но на удивление искренний смех мага.

***

Скрытый от посторонних глаз холм стал для них своеобразным убежищем, местом, где никакие мирские заботы уже не волновали. Отсюда открывался чудесный вид на горизонт и усыпанное звёздами небо – словно вся Вселенная лежала перед ними на ладони, и в то же время никакая Вселенная не отягощала их своими кажущимися теперь незначительными проблемами. – Скажи, а как много у тебя было учеников до меня? – По правде говоря, ты стала первой. Трикстер сидел на свободной от снега пожелтевшей траве, прислонившись спиной к стволу старого массивного дерева. Карли лежала рядом, подложив правую руку под голову, и в минуты тишины считала оставшиеся на ветках дерева листья. Бывало, какая-нибудь птица пролетит в сторону дворца, и девушка заостряла на ней своё внимание, провожая взглядом, пока та не скроется из виду. – У тебя нет никакого опыта в этом. В том, чему ты меня учишь. – Я прекрасно знаю то, чему учу тебя, – бросил Локи отрешённо. – Моя неопытность заключается лишь в том, что я никогда не имел дело с такой неумёхой, как ты. – Из тебя получился не самый лучший учитель... Не всегда, но порой. Твои издевательства и ирония в мою сторону просто неуместны. Не могу лишь понять, зачем ты так себя ведёшь. Она легла на бок, повернувшись к нему, и стала пристально вглядываться в его точёный профиль: – Что-то в тебе есть такое, чего мне никогда не разгадать. Её поразило то, что после этих слов он засмеялся, пусть очень тихо, словно не желал ни с кем делиться своим смехом, но Карли заметила его внезапную перемену настроения и весьма заинтересовалась ею. – Что? – спросила она, приподнявшись на локте. – Что я такого сказала? – Ты напомнила мне Сиф. Взгляд его тут же стал жёстким, неумолимо безразличным, словно очередное непрошенное воспоминание разозлило его, сделало больно. – Чем же таким я её напомнила? – поинтересовалась девушка как можно осторожней. Долгое время Локи молчал, вглядываясь во тьму у подножия холма; в его прозрачных глазах отражалось сияние небес и сама ночь. – В далёкое время моей юности, когда я ещё видел разницу между тем, что правильно и тем, чего желает душа, я учился и выбирал свой путь в этой жизни, – начал он, кривя губы в усмешке. – Тор этого не понимал и не хотел понимать. Ему любо было слушать истории, выдуманные Одином, об их храбрых, благородных и милосердных праотцах, а через минуту хвастать о том, что однажды он станет таким же, как его предки! Я же привязался к ремеслу мага настолько крепко, что не выносил и дня без проявления силы. Но даже здесь, в месте, которое я считал своим домом, моей магии не было истинного применения. Тогда я стал прятать свою страсть за фокусами... Трикстер замолчал, прислушавшись к потревожившему тишину ворону, который сорвался с ветки дерева над их головами. Затем продолжил, всё так же безразлично всматриваясь в горизонт: – Но я не желал вечно ограничивать свои силы одними лишь трюками. Я уходил всё дальше и дальше в это ремесло, пока не случилось то, чего я никак не ожидал. – Что!? Что это было? – от нетерпения и возбуждения Карли чуть не подскочила на месте. Она и так была слишком близко к нему, едва дыша от волнения и поражённая этими откровениями, которыми, как она поняла, Локи ещё ни с кем не делился. – Однажды я увидел Сиф такой, какой никогда не видел её в детстве. Тогда я понял, что былые времена уже ни за что не вернуть, – ответил маг, не глядя на девушку. – Я злился и ненавидел себя за слабости, которые мог позволить себе разве что самый беспечный зелёный мальчишка, но не наследный принц... Она была прекрасна, холодна и неприступна – и только с Тором она была другой. Тогда я возненавидел его ещё сильнее, чем себя. Она смотрела на него так, как я смотрел на неё. И я думал: «она, несомненно, достанется ему, так всегда было»! И вот настал день, когда наши отношения навсегда изменились. Я нашёл действенный способ для проявления своих сил. Я не хотел позволять ей и Тору снова и снова дразнить меня своими довольными улыбками и этими редкими, тайными поцелуями, о которых я всегда знал. Однажды, в час, когда Сиф ожидала его, явился я в образе брата. Я хотел хоть раз получить то, что всегда доставалось ему. Хоть раз вкусить этого запретного для меня плода... Локи посмотрел на свою единственную слушальницу, ожидая увидеть в её взгляде осуждение или непонимание, но ничего подобного не заметил. – Я притворился Тором тогда, и радость в её глазах при виде меня... не меня, а его... Эта радость заставила моё сердце биться сильнее. Оно никогда не билось так, когда я занимался магическим искусством... Я думал, что делаю это ради всех нас, и не считал себя эгоистом. И когда я поцеловал её в первый раз, она узрела моё настоящее лицо. Я понял это, стоило мне заглянуть в её тёмные глаза и прочесть в них ненависть. Ненависть ко мне и к магии во всей Вселенной. «Мне жаль тебя, – сказала Сиф тогда. – Никто и никогда не сможет разгадать твоей тайны, поэтому до конца своих дней ты в одиночку будешь с нею бороться».

***

Позже, когда уже рассвет убивал ночь, Карли наблюдала, как светлее горизонт и начинала ощущать потеплевший ветер. Она не произнесла ни слова после окончания рассказа Локи и даже не подозревала о том, что её молчание отчаянно терзало мага, потому что именно сейчас он ждал её мнения как итогового приговора. – Я настолько разочаровал тебя, что ты не можешь вымолвить и слова? – спросил Локи с явным раздражением. – Поверь мне, ничто в тебе уже не сможет меня разочаровать. Когда он посмотрел ей в лицо, она улыбалась. Лёгкий румянец коснулся её щёк, и первые утренние лучи делали её русые волосы огненно-рыжими... – Может быть, Сиф и права, и я никогда не разгадаю твоей тайны, – произнесла девушка смущённо, – но я не позволю тебе бороться с этим в одиночку. И есть много действенных способов это показать. – Что ж, покажи мне... Редкие крики воронья в садах да шум морских волн заглушали женские стоны и чувственные вздохи в то утро, пока просыпался уставший от войн и тьмы разрушенный Асгард.