"Год спустя" в Сказке

Белоснежка: Ещё вина, адмирал? Киллиан: Нет, вина достаточно, благодарю, ваше величество. Белоснежка: Я могу послать за ромом… Киллиан: Предпочту сохранить голову ясной, ваше величество. Думаю, она мне понадобится: королевский приказ явиться ко двору в самый разгар испытаний нового флота немного настораживает. Белоснежка: Это не был приказ. Всего лишь просьба. И мой супруг не знает о вашем визите. Киллиан: Как удобно. Я лишён единственной поддержки, на которую могу рассчитывать в этих стенах. Белоснежка: Вы несправедливы ко мне, адмирал. Киллиан: Отчего же, я прекрасно осведомлён, что вы не одобряете нашу с королём дружбу. И не любите вспоминать события, которые легли в её основу... Белоснежка: Адмирал, я попросила вас приехать сегодня во дворец, чтобы задать несколько вопросов, которые могут показаться вторжением в частную жизнь. И, тем не менее, я обязана поговорить с вами об этом. Киллиан: Я готов выслушать мою королеву. И подчиниться любым её приказам: я присягал короне не так давно и ещё помню каждое слово своих клятв. Белоснежка: Хорошо. Для начала… Адмирал, мы недостаточно вам платим? Киллиан: Моё жалованье вполне меня устраивает, ваше величество. Белоснежка: Тогда… неужели у вас не бывает и минуты свободного времени? Киллиан: Моя служба короне оставляет довольно времени для отдыха, благодарю. Белоснежка: Значит, вы бываете в городе? Киллиан: Во многих, королева. Белоснежка: А слуг у вас достаточно? Они послушны вам? Киллиан: Более чем. Белоснежка: Значит, вы можете послать их в город за… портным, к примеру? И в состоянии оплатить новый мундир, приличествующий адмиралу-главнокомандующему королевского флота? Киллиан: Вы недовольны моей службой, королева? Белоснежка: Нет. Она не вызывает нареканий. Киллиан: Благодарю. И капитаны кораблей покорны моему слову. И так будет, даже если я взойду на мостик Потерянного Лебедя в бальном платье вашего величества. Король уже затевал однажды подобную беседу, я объяснил ему причины моей верности прежнему облику, и он не стал более возражать. Белоснежка: Тогда, быть может, вы объясните их и мне? Киллиан: Это приказ, королева? Белоснежка: Нет, адмирал. Всего лишь пожелание. Киллиан: Другими словами, вы не настаиваете? Белоснежка: Как же с вами трудно! Не понимаю, как они… Киллиан: Ваш супруг и старшая дочь?.. Белоснежка: Теперь о флоте! И … Лебеде. Когда я подписывала указ об именовании кораблей, мне и в голову не могло прийти, что король позволил вам единолично давать названия новым судам и одобрил ваши… решения. Киллиан: Вы не прочли бумагу? Белоснежка: Я доверяю королю. Киллиан: Но в данном случае вы не желаете смириться с его волей? Белоснежка: Это не его воля! Это ваше… Киллиан: Говорите, ваше величество. Белоснежка: Ах, я не знаю, что это! Но назвать главный корабль военного флота «Потерянным Лебедем»?! И фрегат – «Повелительница Сердца»? Шхуны «Жемчужина Оставленного Мира», «Спасительница», «Незабвенная златовласка»? «Пиратское сокровище», наконец?!! Киллиан: Это всего лишь названия, ваше величество. Белоснежка: Перестаньте! Мы оба знаем, что это не просто названия. Вы превратили королевский военный флот в подобие передвижного надгробия! Киллиан: Она не умерла. Белоснежка: Но каждый из этих кораблей ежечасно напоминает… Киллиан: Что же вас так расстраивает, моя королева? То, что я помню? Или то, что вы забыли? Белоснежка: Остерегитесь, адмирал! Киллиан: На следующей неделе мы спускаем на воду небольшую быстроходную шхуну под названием «Эмма». Белоснежка: Ох, нет. Киллиан: О да. Белоснежка: Вы этого не сделаете! Киллиан: Обещаю, что самолично разобью об её белоснежный борт бутылку своего лучшего рома. Белоснежка: Значит, вы твёрдо намерены идти наперекор всем моим пожеланиям? Киллиан: Только тем, с которыми я не могу согласиться. И до тех пор, пока вы делаете всё, чтобы предать свою дочь забвению, я буду делать всё, чтобы о ней не забыли! Дэвид: Белоснежка, Капитан! Ах нет, адмирал! Никак не привыкну к твоему новому титулу, Джонс, хотя сам просил тебя занять этот пост! Киллиан: Ваше величество. Дэвид: Оставь приличия для официальных приёмов и балов. Как хорошо иногда побыть в кругу друзей, не заботясь о тонкостях этикета. Киллиан: Боюсь, её величество не согласится с тобой, Дэвид. Особенно, по вопросу о друзьях. Дэвид: Вы двое снова за старое? Белоснежка: Тебе следует лучше контролировать своего адмирала, дорогой. Дэвид: Он НАШ адмирал, Снежка. И он чертовски хороший адмирал! Белоснежка: «Чертовски»? Я смотрю, общение с ним не идёт тебе на пользу. Дэвид: Ну что мне сделать, чтобы вы, наконец, помирились? Белоснежка: Заставь его сменить этот пиратский плащ на военный мундир. Дэвид: Снять его плащ? Может, ещё и голову с его плеч? Полно тебе, Снежка. Белоснежка: И пусть переименует корабли. И прежде всего, Лебедя. Киллиан: Если вы это сделаете, ваше величество, я подам в отставку. Белоснежка: Дэвид! Ты слышал! Твой протеже ставит условия и угрожает! Дэвид: Так, всё понятно. Белоснежка: Что ты делаешь, дорогой? Дэвид: Запираю двери, чтобы никто из придворных нас не потревожил, пока мы всё не проясним. Значит, снова корабли? Вы продолжаете спорить о кораблях? Белоснежка: О названиях. Дэвид: Самое время поговорить о названиях. И назвать вещи своими именами. Итак, Джонс, ты отказываешься уступить желаниям своей королевы? Киллиан: В том, что касается кораблей, – да. Дэвид: А ты, моя дорогая супруга, настаиваешь на том, чтобы переименовать каждое судно во флоте? Белоснежка: Только те, которые напоминают мне… О, Дэвид, моё сердце разрывается каждый раз, когда я слышу её имя! Киллиан: А моё - всякую минуту, когда я его не слышу. Дэвид: Вот оно! Вас обоих ведёт сердце, преданное одному и тому же человеку. Вот только выражается эта преданность по-разному. Для тебя, дорогая, имя дочери священно, и ты хочешь, чтобы оно оставалось только в твоих молитвах, чтобы его не трепали моряки и ремесленники в каждом порту. Белоснежка: Так и есть! Но этот человек! Он ничего не желает знать! Дэвид: Я заметил. А теперь, Снежка, попробуй представить себя не королевой, а бывшим пиратом. И нынешним главнокомандующим королевского флота. Только подумай: море - его жизнь. Корабли – его жизнь. А с некоторых пор его жизнь и… Киллиан: Дэвид… Дэвид: … наша дочь. Не время для смятения, Джонс. Это честный разговор. И давно пора сказать всё, как есть. Твоя тайна перестала быть тайной, когда спускали на воду «Пиратское Сокровище», и гномы при виде деревянной статуи, которой ты приказал украсить нос фрегата, завопили на семь голосов и на всю гавань: «Да это же Эмма!» А к тому времени, когда ты сделал Потерянного Лебедя главным кораблём и своим постоянным пристанищем, слухи достигли южных равнин. Уже и тамошние погонщики слонов, должно быть, распевают баллады о пирате и принцессе. Киллиан: Ваши сведения устарели, ваше величество. Эти баллады уже распевают южнее – за Красногорьем. Белоснежка: Он ещё смеет шутить об этом! Дэвид! Дэвид: Белоснежка, не думаю, что это была шутка. Белоснежка: О! Дэвид: Я предлагаю оставить всё, как есть. Нет-нет, дослушай меня, дорогая. Эмма для нас потеряна. Возможно, навсегда. Знаю, как тяжело вам обоим слышать подобное, но замалчивать опаснее. Эмма потеряна, но королевство должно знать и помнить свою принцессу. И с этой точки зрения наш адмирал поступает верно, Снежка. Ведь она принадлежит не только нам. Белоснежка: Она никогда не принадлежала ему! Киллиан: При всём уважении, ваше величество… Белоснежка: Ах, помолчите, Джонс! Не было этого! Что бы вы там себе ни напридумывали и сколько бы кораблей ни назвали её именем! Дэвид: Я говорил о королевстве, дорогая. Принцесса и добрая память о ней – достояние всего государства, не только нас - её родителей. Киллиан: Она не умерла! Дэвид: Никто этого и не говорил, Джонс. Киллиан: «Надгробия», «добрая память»! О живых так не говорят. Белоснежка: Как вы смеете! Она моя дочь! И я не позволю вчерашнему головорезу разыгрывать из себя благородного защитника! Киллиан: А я и вообразить не мог, что придётся защищать Эмму от её же семьи! Впрочем, теперь, когда у королевства есть новый наследник, кому какое дело до его старшей сестры, не так ли, королева? Белоснежка: Дэвид, уйми его! Иначе… Дэвид: Джонс, тебе лучше уйти. Вы свободны, адмирал. Киллиан: Ваше величество. Дэвид: Присядь, дорогая. Выпей воды. Ты дрожишь. Белоснежка: Меня трясёт от негодования! Невозможный человек! Я прикажу снять с него плащ вместе с его собственной кожей! Дэвид: Общение с Региной тебе не на пользу. Белоснежка: Мы поддерживаем друг друга. Она горюет по Генри так же, как я – по Эмме. Дэвид: Боюсь, её горе снова ожесточило её сердце… И твоё тоже. Лучше бы ты разделяла свою тоску по Эмме со мной и «невозможным человеком». Белоснежка: Не желаю больше слышать о нём. Дэвид: Белоснежка, за что ты на него так ополчилась? Чего ты не можешь простить бедняге капитану? Белоснежка: Не понимаю, о чём ты. Дэвид: Мне кажется, ты злишься на него за то, что он тоже страдает. За то, что, возможно, его сердце болит об Эмме не меньше твоего. Тебе претит сама мысль о том, что какой-то «вчерашний головорез» способен любить твою дочь не меньше тебя. А желать воссоединения с ней – и того больше. Белоснежка: Перестань. Мне плохо от одного предположения. Дэвид: Так я и думал. Но у тебя есть второй ребёнок. А у Джонса нет и не будет второй Эммы. А ещё ты сердишься из-за того, что было бы, вернись Эмма и Генри вместе с нами. Она недолго оставалась бы под твоей опекой. И уж точно не стала бы спать в детской, которую ты когда-то приготовила для неё. Очень скоро Эмма обзавелась бы новым домом, и этим домом, скорее всего, стала бы адмиральская каюта на Потерянном Лебеде, который носил бы тогда иное название, например, «Счастливый Киллиан», «Пиратское Жили-Долго-И-Счастливо», или что-то подобное. Очень скоро баллады о пирате и принцессе стали бы свадебными песнями, и нам с тобой пришлось бы смириться с выбором Эммы. Этого не случилось. Но ты не можешь простить Джонсу то, что рисует твоё воображение, что могло бы быть, если бы судьба распорядилась иначе.