Мечты играли им

Нас никогда не обманывают, мы обманываемся сами. © Гёте

Как мне кажется, самым неприятным для нас обманом является самообман. Здесь важно не столько то, как, почему и при каких обстоятельствах ты пришёл к каким-то определённым выводам, а то, что твоя точка зрения по тому или иному вопросу уже сформирована. И если вдруг наступит день, когда кто-то не согласится с нами и попытается разубедить, то этот день вряд ли что-то изменит в вашем мировоззрении или в вашей жизни, другое же дело, если в ошибочности своих выводов вы убеждаетесь сами, на собственном опыте. Это может не только что-то кардинально поменять в вашем представлении, это может поселить в сердце ещё тысячу и одно сомнение. Бывает, что ошибся-то лишь однажды, а затем, даже будучи некогда абсолютно уверенным в верности тех суждений, с которыми соглашался, всё равно замечаешь за собой ту, неизвестно откуда пришедшую и не желающую никак уходить нерешительность, возможно некоторое смущение. Тогда вы уже не сможете спокойно слушать доводы вашего нового собеседника, пытающегося вам что-либо доказать, вы будете нервно кусать губы и заламывать пальцы, лихорадочно соображая, что же выдало вас тогда, в чём вы допустили оплошность, раз вам снова что-то пытаются втолковать, как последнему деревенскому дурачку? И всё думать лишь об одном: неужели вы и здесь оказывались неправы? Возможно ли то, что эти понятия и предрассудки вами и для вас же были придуманы, возможно ли то, что вы так и остались одиноки в своих убеждениях, впоследствии оказавшимися лживыми? Донателло совершил подобную ошибку. В чём она заключалась? Ну… До какого-то момента понятие «любовь» он не воспринимал, как нечто действительно серьёзное, он не воспринимал его, как ту участь, которая может и его однажды постигнуть. Любовь была для него определением совершенно непонятным, научно так до конца и не сформировавшимся, а следовательно, попросту не могла встать для него на одном и том же уровне, как, например, сильные эмоции вроде отчаяния, сострадания, радости, которые ему довелось испытать на себе и убедиться в их власти. Любовь подразумевала собой слишком многое, любовь не имела точного определения, лишь какое-то мистическое и размазанное, любовь не была доказана. Значит - любви нет. Наш умник воспринимал данное понятие как, просто-напросто, вымышленное самими людьми. Для чего? Для того, чтобы как-то оправдывать свою потребность в физической близости, одно упоминание которой заставляло их чего-то стыдиться. Он считал, что многие вещи люди не могут принимать спокойно и как должное без своеобразных специальных прикрытий из-за того, что всё хотели найти как можно больше фактов, доказывающих их развитость и превосходство над животными, над теми пещерными человечками, которые когда-то давным-давно по ночам заставляли содрогаться землю под ритуальными танцами. Донни полагал, что секс - это такая же потребность, как, например, сон. И верил в то, что сначала идёт именно эта самая потребность, а уже после и привязанность к определённому партнёру, которую всё продолжают маскировать под большое и светлое, вытекает из всего уже имеющегося как последствие. Он был убеждён в этом, искренне полагая, что прав. До тех пор, пока сам не начал ощущать нечто странное, не поддающееся объяснению. Он искал причины, источник столь необычных и непривычных чувств, но найти так и не смог. И от этого становилось всё хуже, потому с каждым днём он убеждался в неверности и абсурдности своих рассуждений, как раз из-за того, что испытал на себе всё то, что некогда с таким упорством и уверенностью отрицал.