Мечты играли им

Ты можешь убежать от обстоятельств и людей, но ты никогда не убежишь от своих мыслей и чувств. © Эрих Мария Ремарк

Лео и Донни У них было довольно много общего. Например, каждый имел небольшую личную библиотеку, и они постоянно обменивались книгами, иногда выделяя целые вечера для того, чтобы обсудить то или иное произведение. С Лео было легко и приятно разговаривать, поэтому обычно всегда испытывающий некое волнение при общении с кем-либо Донателло рядом с ним на время забывался и всё говорил, говорил, говорил… Мечник был великолепным слушателем: никогда не прерывал и всегда был очень внимательным, частенько после рассказа задавал уточняющие вопросы и заставлял его сильнее задуматься над теми или иными моментами, на которые раньше он не особо обращал внимание. Донни видел в обладателе голубой повязки лидера, а так же прекрасного собеседника, но как личность понять его он никак не смог. Вроде бы подмечая какие-то его особенности и предпочтения, умник замечал, что иногда даже всего того, что он о нём знал, было недостаточно, чтобы объяснить тот или иной поступок. Надо сказать, что Лео можно было доверять, и каким бы неправильным поначалу ни казался приказ, в итоге в девяти случаев из десяти они выходили из воды сухими, видимо какой-то сложный распорядок, царящий у старшего в голове, действительно являлся его индивидуальной и по-своему уникальной системой логических ходов, приносящих такие хорошие результаты. Оставаясь не до конца решённой задачей, мечник был искренне ему симпатичен за счёт в чём-то схожего с его собственным характера, не более. Донни и Раф С Рафом же у него была совершенно другая ситуация. Дело в том, что владелец бо не особо часто приглядывался к Рафаэлю, он всегда казался ему каким-то простым, недалёким и не способным искать обходные пути, шагая к намеченной цели напролом, поэтому его поведение было для Донни неинтересным, предсказуемым и понятным, и это в какой-то степени облегчало взаимодействие с ним, но была и обратная сторона: иногда темпераментный ниндзя был просто невыносим, даже для такого терпеливого существа, как он. Определённую часть их взросления умник оценивал зеленоглазого лишь взглядом со стороны, никогда не вникал в причины ссор, и вообще старался от тесного общения с братьями себя всячески оградить. Будучи более предрасположенным к рассудительному и спокойному Лео, он чаще всего принимал его сторону, полагая, что решения Рафа если и будут в чём-то эффективны, то вполне могут привести к серьёзным и действительно опасным для всех них последствиям. Только со временем он понимает, насколько глупыми были в прошлом его суждения. Ему всегда льстило то, что его труд так ценят и что он действительно важен для них, поэтому в начале подросткового периода определил себя и Лео как двух самых важных членов команды, значение остальных как-то мысленно принижая. Он был более замкнутым, создавал своё мировоззрение сам, лишь прислушиваясь к Сплинтеру, отбрасывая некоторые истины и высказывания мудрецов, считая неверными и ненужными. Возможно из-за этого умственные качества он отчего-то ценил выше всего остального. И вот, подрастая, наш маленький гений понимает, что, опять же, глубоко заблуждался, но ссылается на свою неопытность и незнание в тот жизненный период, и такое оправдание его устраивает. Перед Рафаэлем он до сих пор чувствует себя ужасно виноватым несмотря на то, что все свои мысли касательно видения кого бы то ни было всегда хранил при себе и не высказывал их. Просто… Этот пронзительный взгляд ярких зелёных глаз иногда бывает настолько глубоким и тяжёлым, что он не выносит его, медленно под ним загибаясь. Раф не знал. Но будто бы чувствовал. И от этого ниндзя становилось не по себе. Они никогда прежде не были особо дружны, как мы уже сказали, раньше обладатель фиолетовой повязки относился к старшему в душе с некоторым пренебрежением, хоть тот наверное этого и не замечал. Но постепенно всё больше накапливалось в его памяти воспоминаний со случаями, которые заставляли кардинально менять своё мнение о саеносце, осознавая растущее к нему уважение и неожиданное желание пригреть у себя под боком. Лео казался холодным. Раф казался остывающим. Словно… Словно что-то временами тушило его внутренний пожар, который, впрочем, обязательно разгорался вновь, и в моменты, когда он медленно угасал, с ним иногда очень сильно хотелось поговорить по душам, вытрясти из упрямца всю правду, пытаясь заставить обнажить, не скрывая, чувства… Раф, как и Лео, с некоторых пор приобретает особое очарование благодаря его умению обводить вокруг пальца, причём если второй это делал сознательно, то первый даже не подозревал об этом, возможно не придавая особого значения маленьким хитростям и уловкам, которые с трудом можно был различить сквозь пелену его привычной колючести и бесцеремонности. И если Леонардо твёрд, загадочен, истинный воин, воплощающий собой эдакий пример подражания для младших, то зеленоглазый не просто научился глубоко запихивать свои чувства и с высокой колокольни на них плевать, он ещё и накрывал всё это маскировочной фольгой, оставляя его и других в дураках. (Но этих чувств, Раффи, в тебе накопилось слишком много, и им нет места внутри, они лезут наружу) Он понял это впервые, когда около года назад произошёл действительно неприятный инцидент. Лидер подрался с сорвиголовой, и если большая часть их мелких перебранок скорее можно было прировнять к спаррингу, во время которого они постоянно что-то доказывали друг другу, то в этот раз всё было гораздо серьёзнее, разнимать этих двоих пришлось учителю. Темпераментного ниндзя тогда чуть ли не за шкирку приволокли к нему, а с Лео наверняка уже начали нравоучительную беседу. - Сказали раны обработать, - несвойственно тихо для себя бормочет Раф, встав, словно вкопанный, у порога. Видно, что в этот раз ему действительно очень неловко, и было бы лучше, если бы его оставили наедине с самим собой. Но раз сказали - значит надо. - Ты чего там встал? Садись, - стаскивая защитные очки, умник указывает рукой на кушетку, находящуюся неподалёку рядом с рабочим столом. Он включает люстру под потолком, гася настольную лампу, и когда полумрак рассеивается, то первое, что он замечает - это плотно сложенные в тонкую линию губы брата и буравящий пол взгляд. Раф намеренно на него не смотрит, глаза обычно всегда выдавали его с потрохами… и, похоже, он его ещё и не слышит. - Садись. На мастере сай одни лишь царапины, такие, из-за которых волноваться действительно не стоит. И, бережно обрабатывая очередную ранку перекисью водорода, он осознаёт, что видимо сенсей послал его к нему для того, чтобы он, Дон, с ним поговорил. - Что между вами произошло? - Ничего, - резко выпаливает Рафаэль, дёргаясь и сметая одну из стоящих неподалёку скляночек, которая разбивается на мелкие осколки, пачкая пол лаборатории какой-то вонючей дрянью. Он вздрагивает, как-то быстро усмиряя вспыхнувшее раздражение и коротко бормочет «прости». - Хорошо, если ты не хочешь об этом говорить, то не будем, - мягко и как-то устало улыбается обладатель фиолетовой повязки, и в этот момент «пациент» поднимает на него настороженный и несколько растерянный взгляд, он словно спрашивает его: «эй, ты это сейчас серьёзно?». - Тогда расскажи мне что-нибудь сам. Давай, тебе ведь наверняка хочется поделиться с кем-нибудь. - Ты не подходишь на роль моей мамаши. - Прекращай зубоскалить, ты ведь знаешь, что на меня это не действует. Лучше скажи мне, зачем ты постоянно нарываешься? Не только в случае с Лео, я и про наши с вами вылазки на поверхность и драки с футовцами говорю. Это глупо. - Я не нарываюсь. - И что же ты тогда делаешь? - Я выпускаю пар, должен же я что-то делать с… Как это ты там говорил? Со своей чрезмерной беспочвенной агрессией, вот. - Неправда. «Выпускаешь пар» ты на боксёрской груше или на тренировке, а так ты просто рискуешь собой, заставляя их за тебя волноваться. Лично мне плевать, я прекрасно понимаю, что случись что с тобой, и ты будешь сам в этом виноват, но остальные будут сгрызать себя за то, что не доглядели за бедным маленьким Раффи, который истерит как последняя баба только потому, что его, видите ли, не понимают. Может быть это потому, что ты не хочешь, чтобы тебя наконец поняли? Ты просто жалуешься и кричишь о том, какие мы все плохие, а сам-то? Ты сам-то пытался понять? Объяснить? В тот момент он не должен был такого ему говорить. В тот момент он был с ним слишком резок и на самом деле так не считал. Но по-другому Раф бы тогда вообще ничего не сказал. Потому что чтобы заставить его говорить, нужно было сделать что-то такое, чтобы он хотя бы на несколько секунд ослабил психологический барьер, чтобы ухватиться за щели и трещины, ломая его. Ломать его, чтобы забраться внутрь, сесть рядом, а позже отстроить этот щит заново, но уже укрывшись под ним вместе. - Я просто… просто… - саеносец задыхается, сжимая руки в кулаки, и, кажется, теряет все слова, которые хотел выплюнуть ему в лицо. Но он - не Майки, не Лео, поэтому Рафаэль даже не знает, чем его можно бы было обидеть или задеть. Но и того, что он спешно выдаёт, хватает Донни сполна, чтобы всю ночь думать о произошедшем: - Я просто пытаюсь сделать так, чтобы все самые сильные удары доставались мне, чтобы играя со мной, враги не замечали, как выматываются и на время оставляли в покое остальных, отвлекались на вечно ворчащего неподалёку Рафа. Ненависть ослепляет, знаешь. А Лео… Этот придурок вечно думает о себе непонятно что, весь такой из себя мастер-фломастер… Он полагает, что его долг - защищать нас, но мы уже не дети, да и в одиночку ему это сделать не под силу. Пускай продолжает так думать, а я буду продолжать, как ты выразился, «нарываться», до тех пор, пока его мозги не вернутся из дамских романов про рыцарей Круглого Стола в реальность, - взмахнув руками и чудом ничего не разбив, темпераментный ниндзя спрыгивает с кушетки и быстро выбегает из комнаты. И в тот день Донни открывает для себя словно целую новую Вселенную, огромную, неизведанную. И в тот день… Он чувствует. Он впервые что-то подобное чувствует. Раф и Лео Они с ним были совершенно разными, но тем не менее это не особо мешало их взаимному притяжению, которое со временем становилось всё сильнее и сильнее. В плане отношений эти двое ничуть не были хуже Донни, потому что так же точно отрицали свои чувства до последнего, отрицали самих себя. Вероятно, они даже получали некое извращённое удовольствие, заставляя зачем-то страдать друг друга, сковывая принятыми нормами, а может быть это действительно было настолько тяжело принять. Братья всю жизнь были рядом, запряжённые в одну упряжку, и в конце концов их чувства не взяли и не нагрянули вот так вот в один прекрасный день, они подкрадывались, ласково шепча ерунду на ухо и овладевали постепенно, как только им удавалось снизить уровень бдительности. В любом случае, всё разрешилось довольно быстро и как-то само собой. Просто когда Леонардо с неделю отходил от полученных им ранений, саеносец в полной мере ощутил на себе страх потери и уже не сопротивлялся порывам заботы и нежности в уходе за лидером, уже не шарахался с отчаянным недоверием от характера своих сменяющих друг друга эмоций. Они тогда очень много разговаривали, словно бы пытаясь наверстать всё упущенное время, которое они могли бы до этого проводить вместе и которое предпочли потратить на попытку докричаться до оппонента, не слыша из-за собственного ора чужих слов. - Ты помнишь наш первый поцелуй? - неожиданно возвращает в реальность голос мечника, по-хозяйски обнимающего его со спины. Саеносец, удивлённо распахнув глаза, смотрит на него через плечо. Лео умеет разительно меняться в зависимости от настроения и обстоятельств: он может быть добродушным и серьёзно рассерженным, грубым и нежным, внимательным и порой неаккуратным, он может быть неприступно-холодным, а может сам тянуться за теплотой и лаской. И вроде бы тебе кажется, что ты знаешь его лучше некуда, ан, нет, этот хитрожопый ублюдок всегда найдёт, чем вогнать в ступор и ловко сумеет выбить почву из под ног. Вот почему он лидер, вот почему он не проигрывает, и Рафаэль знает это, а всё равно оказывается как-то морально неподготовленным. Они оба прекрасно помнят, что он в любом случае не переносит розовых соплей, поэтому такой необычный порыв и внезапно появившийся новый персонаж, именуемый Лео-романтиком, не столько разозлил, сколько обескуражил младшего. - Конечно помню. Как уж такое забыть… Я недоволен был тем, что мы уже не раз на тот момент вместе дрочили, а поцеловать себя ты мне так и не давал. Я к тебе тогда ещё с языком полез. Ты мне врезал тут же и, признаться, тогда я думал, что ты меня просто угробишь, послав куда-нибудь подальше со своей любовью-морковью и всеми этими нежностями. Но ты тогда посмотрел этим своим фирменным испепеляющим взглядом и полдня возмущался по поводу того, что у меня, видите ли, перегаром изо рта несёт. Ты до того момента не знал о том, что я курил, так что я по-крупному спалился, но это того определённо стоило. Эй, а вот если бы я не бросил, то что бы ты сделал? Лео состроил очень задумчивый вид. - Ну, даже не знаю. Наверное однажды я бы просто не выдержал и совершенно случайно откусил язык в следующую твою попытку попробовать угостить меня этой никотиновой дрянью, - уголки губ лидера приподнимаются в легкой усмешке и он, резко разворачивая Рафаэля к себе лицом, впивается в и без того искусанные губы, начиная с ним очередную борьбу за первенство. Лео был скрытым доминантом, даже темпераментный Раф далеко не всегда мог ему сопротивляться, и всё же присутствовала между ними та искра, которая помогала не затухать желанию победить и не сдаваться, отчего и продолжаться такое вот сражение могло довольно долго. Наблюдавший за происходящим через замочную скважину Донателло не должен был находиться здесь, тайком следя за братьями. По-хорошему, ему бы стоило убраться отсюда подальше, дабы его случайно не поймали, но, словно парализованный, он не смог сдвинуться с места. Владелец бо, искренне растерявшись, сначала даже не поверил своим глазам. Он не был шокирован или зол, это было ему несвойственно, но среди мешанины из знакомых и незнакомых ощущений распознавалась горечь, зависть и постепенно нарастающее осознание своей абсолютной ненужности. Лео и Раф - это нечто за гранью его понимания, разве могут они, вечно грызущиеся и воюющие друг с другом, быть вместе? Как вообще можно соединить несоединимое? Но тем не менее им вроде бы хорошо, и при мысли об этом хотелось сейчас убежать далеко-далеко, спрятаться куда-нибудь, чтобы всё обдумать и прийти в себя, но он не имеет права оставить свою семью из-за неполадок в межличностных отношениях (этого ещё не хватало), как и не имеет права становиться третьим лишним, разрушая чужую идиллию. Нужно лишь стараться держаться в стороне, при этом не особо сильно отдаляясь и ничем себя не выдавая. Это будет… неприятно? больно? сложновато? Тот факт, что у них с Рафом действительно могло что-нибудь получиться он снова сам себе придумал, и сейчас, вынуждая себя слушать возню и стоны, силясь усмирить разрастающуюся пустоту души где-то под пластроном, просто расплачивался за очередную ложь самому себе. Раньше он мог предположить, что ничего ему не светит хотя бы потому, что Раф не сможет принять какие-либо не братские по отношению к нему чувства и уж тем более не станет отвечать взаимностью, ему казалось, что зеленоглазый вообще не создан для этого дурацкого понятия «любовь», Донни казалось, что ему то не нужно, но всё на деле было несколько проще… Ему ничего не светит, ведь саеносец занят, предпринимать какие-либо попытки сблизиться с ним чуть больше становятся бессмысленными, это может стать причиной ревности и раздоров, и ему остаётся только как в музее: смотреть, любоваться, руками не трогать.