Мечты играли им

Не нужно додумывать слишком много. Так вы создаете проблемы, которых изначально не было. © Фридрих Ницше

Не происходило ничего такого особенного, что вызвало бы серьёзные подозрения или сомнения, но Леонардо был достаточно проницателен, чтобы в скором времени понять: с Донни творится что-то неладное. И он был намерен приложить все усилия, чтобы выяснить, в чём же дело. - К тебе можно? Неяркий свет, мягко ложащийся на стены и тянущийся к нескольким предметам одновременно, размеренное гудение компьютеров, слабое попискивание электроприборов, звук скольжения пластмассовых колёсиков стула по не покрытому ковром полу, изредка - строгий голос диктора новостей на заднем плане (совсем недавно в лаборатории появился маленький-маленький пузатый телевизор, который они умудрились-таки впихнуть куда-то под потолок). Лео не просто привык к этой атмосфере, он давно научился наслаждаться ей. - Конечно, - владелец бо быстро сворачивает все окна на рабочем столе. Сигнал с видеокамер он выключил ещё тогда, когда только заметил на экране приближающегося к его комнате брата, но всё остальное было бы тоже неплохо убрать, мало ли. Умник врал ну очень неправдоподобно, просто ужасно, а лишний раз давать лидеру повод усомниться в нём не очень-то хотелось. Кареглазый был, пожалуй, тем, перед кем ему больше всего не хотелось выставлять себя в непригодном свете. - Ты что-то хотел? - Да, я попробую не сильно тебя отвлекать, могу я порыться в твоих книжках? Мне бы очень хотелось найти что-нибудь лёгкое, чтобы можно было просто немного расслабиться при прочтении, чтобы я перестал наконец размышлять над каждой строчкой. - Ты же знаешь, мои книги - твои книги. А если быть честным, то отвлечься я был бы не против. Тебя, я как вижу, утомили заумные письмена? Ох, что-то мне подсказывает, что отойдёшь ты от них быстро, займёшь себя чем-то другим, а потом снова за старое возьмёшься. Я почему-то не могу представить тебя, не переписывающего в свою тетрадь очередное мудрое высказывание, которое ты потом ещё и процитировать в нужное время не побоишься. - И не побоюсь выбесить этим в очередной раз Рафа, о да. При упоминании Рафаэля умник как-то стушевался, вновь разворачиваясь к монитору компьютера, и если бы кто-то другой не заметил такой вот реакции, если бы кто-то другой ничего большего не увидел за этим, разумно предположив, что их гений просто снова возвращается к своим вечным делам, то Лео подсознательно воспринял это как один из тех маленький нюансов, которые необходимо было взять на заметку. Леонардо задумчиво проводит рукой по корешкам книг, отслеживая взглядом автора и название, но на самом деле лишь делает вид, что действительно заинтересован (на случай, если умник снова развернётся к нему лицом). Он уже давно обнаружил где-то в этом шкафчике умело замаскированный тайник с додзинси и яойной мангой, но не подавал виду, что знает о нём. Ну вот, зря учитель Сплинтер так расстраивался из-за того, что младший слишком увлекается наукой и совсем не знакомится с японской культурой… Видел ли Лео в хранении и ознакомлении с подобными вещами нечто преступное? Пожалуй, нет. Осуждать кого-то за увлечение и положительное расположение к определённой тематике, насколько бы специфической она не была, приравнивалось для него к возможности осуждать и что-то более нейтральное, того же Рафа за то, что тот любит мотоциклы, держит в ангаре мотоцикл и к тому же ещё и изредка покупает журналы о мотоциклах. Негодовать по этому поводу было бы так же глупо, как негодовать по поводу того, что девочка-подросток стала увлекаться романтичными произведениями в стиле «они полюбили друг друга и жили долго и счастливо», что по идее свойственно всем детям этого возраста. Донателло является самым любознательным из них, способным охватить множество направлений одновременно, так почему же он должен волноваться по этому поводу? В обязанности лидера не входит совать свой нос в увлечения своих братьев, какими бы необычными они не были, не входит так же в обязанности и лезть в какую-никакую личную жизнь, но… Манга в тайнике лежала довольно небрежно, была помята, местами уже порвана и в случае с Донни это могло означать только то, что он бы не очень расстроился, если бы однажды кто-нибудь сжёг ко всем чертям его небольшую коллекцию. А сжёг бы её в случае именно мечник, и не потому, что он не любил геев или японскую культуру, а потому, что пару раз тайком уносил почитать несколько таких вот комиксов и был неприятно поражён их содержанием, и, нет, дело было даже не в постельных сценах, порнуха была, стоит отметить, довольно неплохая. Покоробило его то, как читателям манги преподносят чувства и развитие отношений главных героев. Не сказать, что он был настроен против всей на свете манги, просто посчитал, что это - не совсем то, чем стоит засирать мозги черепашке-ниндзя, особенно такому замкнутому и на его взгляд особенно восприимчивому ко всему Донателло. Лео не мог точно сформулировать то, что именно ему не понравилось, после прочтения оставался неприятный осадок поверхностности происходящего, абсолютной завуалированности под сказку, которая может произойти в жизни каждого, а так же напрягающая и постоянная недосказанность между персонажами. И возможно мнение Леонардо было неправильным и необоснованным, потому как он вполне мог прямо сейчас взять и придумать всё это для себя как подходящее оправдание, ведь он ясно чувствовал, он каждой клеточкой своего тела ощущал эту самую недосказанность между ними, здесь и сейчас, а не на чёрно-белых страницах. Было легче обвинить в этой внезапно возникшей неловкости японские комиксы как плохой пример для подражания и извлечения жизненных уроков, чем искать истинную причину, это было так. Но он всё-таки решился попробовать поговорить, а значит не убегал от сложившихся обстоятельств, действительно желая разобраться во всём, хотя бы чуть-чуть прояснить ситуацию. - Фальшивка, - выпаливает обладатель небесно-голубой повязки, заставляя снова обратить на себя внимание. Брошенная им манга улетает под ноги крутанувшегося в его сторону на кресле Донни. Владелец бо смотрит на неё удивлённо, словно видит впервые, а затем поджимает губы и отводит взгляд в сторону, мысленно готовясь к выговору и даже не пытаясь сделать невинный вид и заявить, мол, это не его. Но выговор, как ни странно, сразу за этим не следует, лидер затрагивает совершенно другую тему. Поначалу умник решает, что столь нелестное определение в его адрес, но только после следующих слов понимает, что они относятся к книге, всё так же одиноко валяющейся на полу: - То, что там написано правдоподобно настолько же, насколько твоё регулярное «у меня действительно всё хорошо», от этих твоих слов несёт фальшью так же остро, как и от таких вот второсортных рассказиков для подрочить. Слушай, что с тобой в последнее время вообще происходит? Леонардо плавно приближается к нему, становится рядом на колени и опирается руками о ручки кресла, и теперь его пристального изучающего взгляда избежать довольно проблематично. - Ты так стараешься всем и во всём помочь, что у тебя уже похоже пунктик по этому поводу. Не выискивай у чужих неприятностей, если их попросту нет и лучше разберись со своими, - как-то снисходительно улыбается Донни, откидываясь на спинку. Он видит некоторую растерянность брата и поэтому ощущает лёгкое превосходство. Старший умён, опытен, наблюдателен, мозги ничуть не хуже сенсея промыть сможет, но он поддаётся, не сразу, но поддается своим эмоциям, и эту особенность можно отметить как один небольшой, но серьёзный минус, из-за которого однажды он вполне сможет сам себя подвести. Хотя, Донни тоже неплохо так отличился в этом плане, тоже на какие-то краткие моменты стал переставать контролировать себя. - Я бы рад был поверить, что всё, как ты и говоришь, действительно хорошо. Ты и без меня прекрасно знаешь, что это не так, но я тебе всё же напомню. Ты почти что ничего не ешь, а твой сон, который и без того не был полноценным, стал вообще никаким. Я всегда спал очень чутко, думаешь я не слышу, как с каждой твоей ночной вылазкой двери хлопают громче, а шаги становятся тяжелее? Умник, прикрыв глаза, качает головой. Слова Леонардо кажутся ему слишком пафосными, словно отрепетированными, но тем не менее в них была та едва уловимая искренность, которая заставляла молча слушать и стараться не перебивать. - Я бы рад свалить твою странную апатию на отсутствие каких-то серьезных заморочек или интересных заданий, которые бы заставляли тебя задуматься, но мне всегда казалось, что это была долгожданная передышка. У тебя всё валится из рук и я так часто в последнее время стал находить в мусорном ведре какие-то недоделанные механизмы и сконструированные небольшие детали… Ты все их выкинул, но я их каждый раз вытаскивал и сохранял, просто на всякий случай. Знаешь, можно выкинуть очень многое, а потом долбиться головой о стену, жалея. Пожалуй, если бы ты был писателем, то такой вот период в твоих работах можно было бы охарактеризовать как творческий кризис. Но всё это - лишь последствие. Последствие чего-то большего, но чего? Всё началось с того, что ты стал как-то избегать нас, при этом старался сделать это так странно, будто бы боялся сказать что-то вроде «простите, сегодня я очень устал, поэтому я пожалуй пойду лягу пораньше», словно это было гораздо сложнее, чем увиливать или стараться незаметно прокрасться на цыпочках мимо. В чём причина? Владелец бо вздыхает. От усмешки не остаётся и следа, лишь уголки губ чуть нервно подрагивают, словно бы он пытается улыбнуться через силу, но уже больше не может. - Тебе так это нужно? - Да. Донни отвратительно врёт. Но он вполне может рассказать правду, опустив некоторые детали. Руки крепче сжимают подлокотники. - Только не перебивай, ладно? - Договорились. - Я… Я знаю про вас с Рафом. Я рад, хоть поначалу меня это несколько удивило. Знаешь, после того, как я узнал, всё шло точно так же, как и было до того, но что-то в моём отношении к вам двоим изменилось. Не в худшую сторону, я осознаю, что такое вполне возможно и уважаю вас за то, что вы не побоялись сделать свой выбор, преодолели, возможно, очень многое, но… Теперь моё присутствие с вами двумя в такой вот мирной семейной обстановке я стал расценивать как бесцеремонное вмешательство в ваши отношения, я пытаюсь рассуждать логически и избавиться от этой мысли, но несмотря на все разумные доводы это странное чувство того, что я становлюсь третьим лишним с каждым разом всё отчётливее и нестерпимее. Вы вроде бы не делаете ничего особенного, но стоит мне только подумать о том, что вероятно я могу стать помехой вашему уединению в тот или в этот вечер, как я неожиданно начинаю злиться на себя и мне хочется убежать куда-нибудь подальше и… Я… Я просто… - Донни-Донни… - лидер разжимает его пальцы, судорожно вцепившиеся в ручку, и кладёт его расслабленную ладонь на его колено, выводя на ней пальцем какие-то невидимые непонятные символы. Японский. Он делает это в этот раз чтобы уже самому избежать с ним зрительного контакта, а ещё для того, чтобы переварить всё услышанное и разобраться в ощущениях, возникшими по этому поводу. Младший осторожно продолжает: - И… Я опасаюсь того, что в какой-то момент этой самой временной передышки от извечной борьбы с преступностью нас совсем перестанет что-либо объединять. Я опасаюсь, что однажды не прочитанные тобой книжки из моей библиотеки кончатся, а Раф перестанет приходить обрабатывать ко мне свои даже самые незначительные раны. Знаешь, зачем он на самом деле приходит, когда у него и перевязывать-то уже становится нечего? За словесной затрещиной, ведь он знает, что я не стану с ним нежиться и скажу всё, как есть. А знаешь, зачем приходишь ко мне ты? Нет? Думаю, дело в воздухе. У тебя, порой, слишком приторно пахнет благовониями, и тебе нужно дождаться, пока всё выветрится. - Ты боишься стать ненужным?.. - Не делай такое удивлённое лицо. - Или перестать быть любимым из-за серьёзных изменений, произошедших в наших с ним чувствах? Ты думаешь, что мы израсходуем друг на друга всё и вам с Майки уже ничего не достанется, так? Что мы совсем скоро такими темпами забудем про вас? Донателло вздрагивает, выдёргивая свою руку из легонько сжавшей её руки Лео и ошарашено смотрит на него, отрицательно мотая головой. - Нет, нет… Ты не совсем меня понял… - Я прекрасно тебя понял, бро. Это вроде сначала кажется чисто человеческими заморочками, но… Быть вместе, быть чем-то большим - это не так уж и плохо, как может показаться, а когда и с кем быть вместе - уже не важно, главное, чтобы ты этого действительно хотел. Я вот вместе с Рафом, но я не отказываюсь от тебя или Майки, пытаюсь изо всех сил сделать так, чтобы мы с вами оставались командой, были чем-то большим, поэтому не желаю афишировать всё перед остальными, чтобы как раз избегать недопонимания, ссор по этому поводу. Я не могу любить его сильнее тебя, как и тебя сильнее его, просто любовь к вам обоим различается по характеру и способу проявления. (Прекрати. Боже, заткнись) И Леонардо, словно внимая его молчаливым мольбам, умолкает. Но делает это лишь для того, чтобы резко дёрнуть кресло на себя, услышать визгливый вскрик колёсиков и прильнуть к чужим губам, но не мягко и нежно, как хотел изначально, а небрежно, но твёрдо, крепко удерживая одной рукой сзади за шею и не давая таким образом отстраниться. Любовь Лео - светлая и весёлая, дарующая душевную лёгкость и желание сделать всё, что только возможно для завоевания своего маленького островка относительного спокойствия и безмятежности под боком объекта воздыхания, любовь Лео заставляет его размышлять о том и о сём, и если вдруг что-то начинает идти не так, то она в какой-то степени помогает ему преодолеть трудности хотя бы одним своим незримым присутствием, любовь Лео является с недавних пор чем-то не обременяющим и абсолютно естественным, пусть и к представителю своего пола, пусть и к собственному брату. Любовь Лео строга к нему, но справедлива, и не забывает о принятой им на себя ответственности, но никогда не попрекает его этим и лишний раз старается не напоминать. Любовь Донни - забитая и вечно ищущая оправдания возможности самого своего существования, она всё пытается показать, что у неё есть и какие-то положительные качества, но её хозяин мечется в нерешительности и всячески пытается не давать ей вмешиваться в ход своих мыслей, тем не менее переставая отвергать всё с былой уверенностью. В последнее время он относится к ней гораздо лучше, но продолжает видеть лишь обузу и наказанье, не понимая, что его боль вызвана именно её недостатком и ничего страшного в ней нет, она не станет ему вредить. (Его боязнь быть ненужным одновременно ничуть не меньше боязни стать от чего-либо или кого-либо зависимым) Отстраняясь и прислушиваясь к частому, беспокойному дыханию Донни, мечник чуть приподнимает его подбородок, заставляя посмотреть на себя: - Ты никогда не сможешь стать третьим лишним, как ни старайся. Ты наш брат и вдруг взять и кинуть мы в любом случае не сможем, это будет мерзко и эгоистично, и ты тоже не сделаешь ничего подобного, даже если в твоей жизни появится «вместе». А знаешь, когда появится… (Когда. Уже не «если».) Обладатель небесно-голубой повязки ему подмигнул: - …то ты помни, что на правах наставника и самого старшего из вас первую попытку научить тебя целоваться с языком предпринял именно я. Донни чувствует себя так, словно ему распороли грудную клетку, вытряхивая всё или хотя бы большую часть накопившегося внутри наружу. Но это, как ни странно, приносит с собой и необычное облегчение, словно гору, которую он самонадеянно взвалил на свои плечи временно кто-то взял у него подержать. Целоваться, как выяснилось, - это совсем не страшно и вовсе не противно. Лео тёплый, и когда он проводит своим языком по губам, то оставшаяся на них влага, испаряясь, создаёт необычный контраст. А ещё этот запах… Тонкий аромат мёда с примесью чего-то ему незнакомого. Дурацкие благовония. Запах на самом деле приятный, но он помогает вместе с чьей-то незримой поддержкой вытеснять все тяжёлые и совершенно ненужные ему в этот момент мысли. Впрочем, это наверное не так уж и плохо. Сказанного сегодня хватит, чтобы ещё долго обдумывать это завтра.