Грешница

Она вздохнула. Впустила в лёгкие раскалённый воздух и тут же закашлялась, спрятав в руках лицо. Закоптелые листва драными лохмотьями липли к коже, оставляя ожоги, но силы иссохли, и даже боль казалась совсем мизерной по сравнению с тем болезненным чувством, растекающимся в груди холодным приливом и притупляющим все остальные эмоции. — Вы же сказали, что не причините мне зла! — с надрывом сказала она, отползая назад, но пламя растекалось, словно кипящая лавина пожирая пространство вокруг, перекрывая пути отступления. — Это действительно так. — Он остался невозмутим, но она продолжала с надеждой разглядывать черты его лица, всё еще отыскивая в них намёк на злую нелепую шутку. — Разве мир не отвергает тебя, Наги? Разве ты не хочешь исполнить его волю? Слёзы обиды брызнули из глаз. Она не понимала, не могла принять — почему сначала он подарил ей силу, способную уничтожить мир, а теперь собирается забрать её жизнь. Неужели это — расплата за грехи, цена, которую ей предстоит заплатить за мимолётные крохи счастья, что ей приходилось вырывать у заклеймившей вечным несчастьем судьбы потом и кровью. Отступив на пару шагов назад, Наги почувствовала, как ускоряется пламенный поток за её спиной, и огненные брызги дышат ей в спину раскаленным паром, почти касаясь одежды. — Этого не может быть. Вы подделка, — простонала она, вплетая пальцы в волосы. — Я видела вас в той карете. Вы жили со мной, и на вас была одежда кардинала. Вы спокойно выносили проклятие Христа и носили крест. Настигающее пламя, почти приблизившееся к ней, причиняло боль, но куда сильнее была боль от предательства. Все, кто был её дорог, кем она жила и дышала, предали её — мать, чью душу лицемерно забрал себе Бог за рабство, сёстры, пославшие её на смерть, и даже тот, кому она посвятила свою жизнь, всю себя без остатка, на самом деле оказался не тем, кем она себе его представляла, кому поклонялась на протяжении многих лет, поклявшись в верности. — Чтобы уничтожить врага, притворись его другом. Понимаешь, Наги? — сердце её ёкнуло, наполняясь щемящей болью от осознания этого непрямого намёка. Он хотел уничтожить Бога и стал его верным союзником. Он хотел уничтожить её и вложил в сердце веру, прячась под двуличной маской. Истошно закричав, она опрометью бросилась прочь с того места, которое раньше приносило ей радость и веселье, а теперь сулило жуткую болезненную смерть, не замечая, как вспыхнула её одежда. Сердце стучало где-то у горла и, несмотря на все те болезненные трудности, что преподнесла ей жизнь, сейчас она жаждала её так отчаянно, как никогда прежде. Наги было только шестнадцать — совсем недавно ей удалось обрести смысл своего существования, поверить, что она нужна этому миру, как и любой другой человек, от которого она совсем не отличается. Она такая же как и все. Она не заслужила смерти. — Господи, мамочка, спасите меня! — Пламя мчалось ей вслед, загоняя её в узкое тесное пространство, из которого не было выхода. Горло обожгло, словно раскаленная сталь полоснула по нему, и на язык хлынул приток крови. Силы медленно иссякали, пожираемые пламенем и отчаянием, обугливая последние остатки надежды. Никогда в жизни Наги не чувствовала себя столь беспомощной. Жить хотелось просто до тошноты, и, упав на колени и зайдясь кровавым кашлем, она мысленно молилась о том, чтобы Христос смилостивился над ней и послал ей еще хотя бы несколько секунд, даже если для этого потребуется во сто крат усилить предсмертные муки. — Отсюда бесполезно бежать, — оказавшись прямо перед ней в сущие секунды, Мукуро приподнял за подбородок её залитое почерневшей кровью лицо. Её глаза были заплаканы и полны отчаяния, мольбы, но и это не могло поколебать его решения. — Знала ли ты, глупая Наги, что божье имя мгновенно убивает ведьму, что и говорить о молитвах… Что крест, едва прикоснувшись к рабыне Дьявола, воспламеняет тело очищающим огнём, не давая возможности произнести исцеляющие заклинания? Наги не понимала, к чему он ведет. Жизнь слишком стремительно покидала её начинающее коптеть тело, причиняющее невыносимую боль; корка запекшейся крови утяжелила веки, и его образ стал мутно-черным в рыжем танцующем пламени. Мессир предстал пред ней таким, каким она увидела его в первый раз. Отделившись от земного тела, которое тут же пожрало окольцевавшее со всех сторон пламя, он снова стоял перед ней бесплотным огненным демоном. — Ты всегда была любима и оберегаема мной. За несколько коротких секунд перед её глазами пронеслась целая жизнь. Мессир смотрел на неё новорожденную глазами священника, вкладывая в её маленькое тельце слабые дьявольские силы и переворачивая крест, чтобы он не смог причинить ей вреда, и в тот миг решилось её предназначение. Мессир смотрел на неё глазами прохожих, прячущихся под капюшоном, чтобы отвести проклятием очищающий крест и молитву, что люди, покорные Богу, читали ей в спину. Мессир смотрел на неё глазами Лаки, когда она билась в лихорадке, и жар не спадал уже третьи сутки, а богобоязные лекари не решались переступить порог её дома. А она… В памяти всплыл платок с расчерченными по нему колдовскими символами. …она решила превратить своего спасителя в своего раба. Заколдовала так, что даже он не в силах разрушить это проклятие. Приворот привязывает душу к душе — даже после смерти её земного тела он будет мучиться от любви. И мучить её в Аду. — Мир всегда отвергал тебя. У тебя не оставалось выбора, — его руки прошли насквозь её лица, но у неё не осталось ни сил, ни возможности кричать или же хотя бы испугаться, заплакать. Всё было кончено. По его прихоти началась её проклятая жизнь, по его прихоти она скоро оборвётся. Мир возликует, узнав о её смерти. — Когда твоё земное тело сгорит, ты освободишься от его оков и перестанешь чувствовать боль навсегда. Вместе мы одолеем Бога, Наги. Ты всё еще можешь меня слышать? Она лежала неподвижно, и сердце её больше не колотилось в мёртвом теле. Он улыбнулся, полупрозрачными, сотканными из иллюзорного пламени руками касаясь её обглоданных огнём пальцев и тихо произнося слова, что ещё не успел. — Я не враг тебе. Ты нужна мне, Наги. Огонь погас, и ветер рассеял тлеющий пепел, оставив его одного в пустой, выжженной поляне. Мессир улыбнулся. Там, в глубине Преисподней, его уже дожидается одна душа, при рождении заклеймённая дорогой в Ад, и отчаянно жаждет отмщения.