Грешница

С его приходом в её дом Наги наконец обрела покой и душевное равновесие, позволяя себя маленькие вольности, которые пресекала на корню в общении с матерью. Умертвить его память и заполнить мысли новой историей, в которой он без ума от неё; выветрить магией желание подчиняться законам сына божьего, отбивающего выдержанный годами ритм вторым пульсом, впаянным в его сердце; стереть слова не по нраву и наполнить его рот теми фразами, что хочется услышать, — постепенно и медленно Наги слепила для себя идеального мужчину, отрёкшегося от Бога в силу привязанности, которой он не мог противиться. Обрученные не под сводами церкви, а в капкане греха, дни и ночи они проводили как муж и жена. Наги не нравилось его имя — Мукуро. Слишком простое для того, кто с самой первой встречи поселился в её сердце и мыслях. Когда она знала лишь его инициалы, в нём было больше загадки, больше таинственности. Больше мотива реализовать в своих мечтах грёзы о бесплотном огненном демоне, подарившим ей силу и семью, с земным человеком, которому она могла отдать своё сердце без вспомогательных ритуалов и заклинаний. Наги нравилась её маленькая игра, где ложь сливалась с правдой, и существовали они неразрывно, неотделимо, как единое целое. Мать искренне любила её так, как может любить женщина своё дитя, взращенное в её чреве и произведенное на свет, но до последнего вдоха была предана Христу. Мукуро думал, что любил её, и его искренность была порождением обмана, однако в любви, созданной ей самой же, такой, какой ей хочется, Наги чувствовала себя по-настоящему счастливой. Постепенно стиралась сосущая пустота внутри, горчащая потерей, заполняемая повседневной нежностью и ласками, заботой, что дарят существующие лишь друг для друга муж и жена. Новая жизнь приоткрыла завесу перемен, всё глубже затягивая её в омут заблуждения и грехов. Когда в один прекрасный день ведьма-наставница посетила её дом, Наги с удивлением отметила, что память почти стёрла лицо ближайшей сестры из её подсознания. — Ты совсем забыла о нас, о своей семье, — тихо шептала Марта, сжимая её ладони и вглядываясь в спокойные глаза Наги в попытке отыскать в них прежний восторг и волнение. — Мессир жаждет встречи с тобой. Не вызывай его гнев, явись к нам в эту воскресную ночь. — Мессир? — Мукуро, еще не поднявшись с постели, болезненно поморщился, будто ядовитая змея вцепилась в его запястье, и яд по кровотоку хлынул в мозг, парализуя его. — Вам послышалось, — спокойно ответила Наги. Поклонившись на прощание ведьме-наставнице, она затворила за ней дверь, не дожидаясь, когда её силуэт скроется за калиткой, и тихо произнесла заветное заклинание, усыпившее его бдительность, волнение и память. — Вы же знаете, я люблю вас больше всего на свете. Его глаза потеплели, а плечи расправились, расслабляясь. Он протянул к ней руки, увлекая обратно на постель, и, когда его целомудренные поцелуи в скулы и плечи стали жарче, а объятия обрели более осмысленные, целенаправленные мотивы, совесть за сотворённое с ним впервые пронзила её сердце болезненным спазмом и скорую ночь, что ей придётся провести не с ним. В этот день ей удалось вымотать его до предела, не покидая постель, а на вечер она заварила ему крепкий травяной чай вместе с сонным зельем, дабы убедиться в том, что в эту ночь он не проснётся, обнаружив себя одним в их постели. Прятаться более не было смысла. Наги была уверена — душа матери сейчас на небесах, и она по-прежнему оберегает её, заняв место ангела-хранителя, даже теперь, когда она погрязла в грехе, насквозь пропитана им так, что не отмыться от грязи. И всё же страх быть замеченной нежелательными зрителями легонько касался коленей зябкой дрожью, и она по-прежнему соблюдала осторожность и бдительность, перемещаясь между двумя параллельными мирами — миром людей и миром потусторонних сил. Лесная опушка встретила её неприветливо — луна скрылась за тесным пологом туч; не было слышно привычного пения и сплетений заклятий, словно это место омертвело, превратившись в безжизненную пустыню за время её отсутствия. — Наги, моя любимая рабыня. Она вздрогнула, услышав почти забытый голос, впервые назвавший её по имени. Мессир говорил редко — в основном, когда раздавал указания, и внезапное обращение пробудило в ней трепет и страх. Гнетущее предчувствие, заставляющее инстинкт самосохранения воскреснуть внутри спасительным внутренним голосом, боязненно нашёптывающим, что ничего хорошего из этого не выйдет. — Вы хотели поговорить со мной, мессир? — осторожно спросила она, не двигаясь с места, словно холод, залегший в её груди мутным предчувствием и на миг остановивший сердце, приморозил её к земле. Алтарь, расположенный посередине опушки, вспыхнул пожаром, оповещая о том, что мессир совсем близко, уже на грани Ада и этого мира, сплетенного из его силы и заклятий подвластных ему ведьм. — Подойди поближе. Я не причиню тебе зла. В его голосе послышалась насмешка, отразившаяся в её душе облегчением. Чем ближе она походила к заветному месту, тем чётче вырисовывался его силуэт перед её взором. Сердце усиленно наращивало ритм — неужели ей наконец-то выпала честь увидеть мессира в том облике, в котором он пребывал во время земной жизни? Неужели ей суждено увидеть его человеком? Сквозь танцующие языки пламени, она увидела его протянутую руку и, немного поколебавшись, ухватилось за неё. Пламя затвердевало, пепельными чешуйками сползая с его тела, как вторая кожа, и обнажая его настоящего. Взгляд ледяных синих глаз, застывших напротив её испуганно-восторженных, выражал то ли сожаление, то ли скорбь. — Наги. — Горячими пальцами, расплавляющими кожу, он коснулся её лица, и Наги отшатнулась, пораженная этим воздействием. Сегодня пламя грозило ей смертью. — Что происходит? — в страхе спросила она, падая на колени, неистово дрожавшие, окаменевшие, не желающие ей подчиняться. Мессир на секунду прикрыл глаза, сдирая с лица маску застывшего пепла, и её внутренний мир мгновенно перевернулся с ног на голову. — Мукуро? — выдавила она изумленно, не в силах поверить в происходящее. — Уже не мессир? — приподнял он брови в наигранном удивлении. Но тут же вздохнул, словно на что-то решаясь, и его голос вновь обрёл прежние серьёзные нотки. — Я могу побороть слабое сонное зелье, приготовленное женщиной, чья сила сравнима с моей. Но разрушить иное проклятие… Он выдержал короткую паузу, словно подбирая слова или просто желая помучить мгновениями мучительного ожидания. — Добро пожаловать на свои похороны, Наги.