"Пророк" бы удавился... Или Твоя, моя... Наша тайна.

Пролог Драко Люциус Малфой по праву считал себя чертовски везучим мерзавцем. Взять хотя бы то, что он умудрился родиться единственным наследником самого древнего и богатого чистокровного магического рода во всей Великобритании, одного из «Священных двадцати восьми», и за ее пределами тоже. А значит с младенчества имел все, о чем всем остальным простым смертным оставалось только мечтать. Ему даже просить вслух никогда и ничего не требовалось – армия домашних эльфов понимала своего маленького хозяина с полувзгляда. Мама просто души в нем не чаяла, а отец если и наказывал, то всегда за дело и не слишком строго, так что даже обидно не бывало, а после преподносил в подарок что-нибудь наподобие адской гончей или новой метлы последней модели. В общем, в школу он отправлялся с железобетонной уверенностью, что весь мир лежит у его ног, но… Поттер. С ним случился Поттер. Этот изумительно зеленоглазый упрямец, с которым даже Волдеморт не справился. И чуть не пошатнул это его мироощущение себя, как центра Вселенной. Но ключевое слово здесь «чуть». «Волдеморт не справился, а я справлюсь. Рано или поздно, так или иначе, но ты будешь моим, Гарри Джеймс Поттер. В конце концов, я Драко Люциус Малфой, и я принимаю твой вызов!» – решил блондин, медленно, с благородным, а не высокомерным, как показалось некоторым! – ну, может самую чуточку, – достоинством опуская свою так беспечно отвергнутую Избранным руку. И Voila… Прошло всего каких-то пять лет, потребовавших от Малфоя-младшего лишь феноменальной сообразительности, поистине змеиной изворотливости и чуточку большей человечности, что он до того соизволял демонстрировать, а Поттер уже и не Поттер вовсе. Но об этом, т-с-с, никому ни слова… Сцена первая Или Чего только не приснится ночью. Рону Уизли снился какой-то ну о-о-очень странный – читай, странно-извращенный, – сон… Шелест только что задернутого бархатного полога, натужный скрип кровати у окна, какая-то подозрительная возня и: - Отпусти… – Мгновенно узнал рыжий шепот своего лучшего друга. Опять же какой-то странный шепот… Прерывистый, загнанный как будто. - Вот еще… – Знакомо фыркнули Гарри в ответ. Пугающе знакомо… Вот просто пу-га-ю-ще. Если бы Рон не знал, что такого не может быть, потому что не может быть никогда, и что он совершенно точно не сошел с ума, – во всяком случае, ложась вчера вечером спать, сходить точно не собирался, – то он мог бы поклясться, что второй голос принадлежал Хорьку. - По Рону не скажешь, но он очень чутко спит… – продолжил тем временем тихонько протестовать против чего-то Гарри. - Да? В самом деле? – казалось, искренне удивился этот ужасающе реалистичный не-Малфой. – А я всегда думал, что он не проснется, даже если у него над ухом начать кастрировать гиппогрифа! Хм… Тогда где моя палочка – я вчера такое заклинание отрыл… Если повезет, твой Уизел вообще оглохнет, а заодно и разговаривать разучится… Сердце Рона трусливо ретировалось в левую пятку: «Я сплю, я сплю, я СПЛЮ!» - Драко!!! – Возмущенно шикнули на сие, в принципе, весьма конструктивное предложение. – Не дам! - Ох, да ладно тебе, mon cher, не сделаю я ему ничего, вот еще – палочку марать, просто поставлю усовершенствованный «Полог Безмолвия», и все… - Смотри у меня! – Без сомнений, погрозили блондину пальцем. Бархатный смех, витиеватое заклинание и… действительно, все… Полная тишина и безмятежность. А еще невыносимый храп Лонгботтома. «Чего только не приснится ночью…» – вспомнил всплывшую откуда ни возьмись присказку бедный, только что чуть не проклятый в своем же собственном сне Уизли. Перевернулся на другой бок и вновь провалился в Царство Морфея. Очень надеясь, что на утро не вспомнит и слова из только что состоявшегося фантастического диалога. Пропустив много еще чего интересного… *** Как отчаянно Поттер сминал в руках несчастные хлипкие простыни, протяжно стонал и всхлипывал, дрожа от неведомого доселе почти болезненно-острого возбуждения… Как властно нависал над ним Драко, отстранялся и прижимался вновь, вплотную, кожа к коже… Как они чутко подстраивались друг под друга, как каждый из них пытался напоить другого допьяна так долго копившейся и не находившей выхода страстью, в полной мере насладиться каждым касанием, каждым поцелуем, каждым вздохом, каждой секундой долгожданного единения… Как Малфой брал сильно, глубоко, но, вот парадокс, осторожно, больше всего на свете боясь навредить, сделать больно. В первый раз. Как покрывал грудь и плечи любимого отрывистыми поцелуями-укусами, а потом жадно зализывал алые следы на чуть загорелой коже, словно огромный дикий кот… Как Гарри возвращал тому ласки сторицей – зарывался в пепельные пряди обеими ладонями, порывисто прижимал его голову к себе и гладил, шепча опухшими губами одно только имя: «Драко». Как жадно, бесстыдно вскидывался всем телом навстречу каждому толчку, почти насаживая себя на любовника… И как Драко кончал, в последний раз врываясь в покорно распростертое под собой стройное, уже не невинное, но все такое же желанное тело, слыша приглушенный крик – тягучий, сладкий, сводящий с ума, и чувствовал ответную разрядку, разливавшуюся жемчужной жидкостью между их телами… *** - Я люблю тебя, – едва придя в себя, благодарно поцеловал возлюбленного Малфой. - А я все еще ненавижу, – капризно заявил Гарри, поудобнее устраиваясь у него под боком и целуя белоснежное плечо. - Плевать, главное, что ты, наконец, мой, Поттер. – Ничуть не обиделся удовлетворенный сверх всякой меры слизеринец, произнося «Очищающее». - Я свой собственный, – уже почти засыпая, снова возразил брюнет. - Как скажешь, я-то знаю, что это не так. – хмыкнул Драко и последовал его примеру.