Потребность в расстоянии

В следующий раз мы встретились через четыре дня. Я пытался доказать себе, что и без Моринаги прекрасно проживу. Это, должно быть, глупо, признаться себе в том, что влюблён в парня, а потом доказывать себе, что он мне не нужен. Самообман. Во второй раз мы также встретились в парке, но потом пошли в кафе неподалёку. И опять было неловко сперва. Будто чужие люди сидят. – Семпай, Вы… как Вы живёте один? Всё хорошо? – Да, – быстро ответил я, умолчав про мои танцы со сковородкой и кучу полуфабрикатов в холодильнике. – А что такое? – Ничего особенного, я просто волновался, как Вы там живёте? Без меня? – Не делай себя незаменимым. К тому же, раз я сам ушёл, то мне и разбираться со своими проблемами. Вскоре, минут через пять, стало хорошо, приятно, тепло. Мы сидели в самом углу, в кафе почти никого не было, а Моринага украдкой, якобы случайно, задевал меня рукой. Кожа в местах прикосновений горела. – Семпай, – Моринага выдохнул. – Мы… я могу попытаться начать всё заново? Глядя на то, как Моринага сжался в ожидании ответа, сложно было отказать, да я и не хотел, но… – Не знаю. Я не знал, что делать. Вечером меня мучила совесть. Я вспоминал выражение лица Моринаги, когда я уходил от него, вспоминал, как он обещал измениться. Я вспоминал, как Юя говорила, что он стал непривычно печальным, вспоминал, как сегодня вечером, он принял мои слова за отказ. Вспоминал и не мог уснуть. Но поделать ничего не мог. Сегодня, да и в прошлую нашу встречу, Моринага словно боялся сделать что-то не так и выглядел забитой собачкой. Он может извиняться целыми днями, уж я-то знаю, но понять не может, что я свой первый шаг уже сделал – теперь дело за ним. Да, я бы очень хотел, чтобы мы жили вместе, в нашем доме. Моринага… Я окончательно понял, что люблю его на второй неделе после того, как я ушёл – сердце быстрее бьётся, когда я только думаю о нём. Неделя прошла очень быстро. В университете было много работы, я не мог ни о чём думать. И только по ночам мне снились сильные руки, нежно поглаживающие меня по плечам. Сегодня я решил, что пора позвонить Моринаге – слишком давно я не видел его, слишком сильно я хочу поговорить с ним. Когда я включал телефон, мои руки дрожали. И как гром, в тишине моей квартиры раздался телефонный звонок. Я вздрогнул, положил трубку на кровать, и пошёл отвечать на звонок. Это была Канако. Она всё беспокоится обо мне, каждый день спрашивает о том, что я ел и надел ли чистую рубашку. Как только я положил трубку, в квартире раздался ещё один звонок. На этот раз звонил мобильный. Почему именно сегодня я всем понадобился?! Но кто может звонить на этот номер? Только если… Моринага?! И правда, на экране светилось имя моего… кохая. Ничего не понимаю, я же говорил ему не звонить сюда, он согласился и, правда, ни разу не позвонил за всё это время. У него что-то случилось? Прошло около полуминуты до того, как я решился ответить. – Моринага? – я старался говорить спокойно и даже сердито. – Ох, Семпай, – он облегчённо выдохнул. – Я так рад, что Вы ответили мне. – Зачем ты звонишь? Я же говорил тебе, что… – Простите, – в его голосе слышалась усталость, – но мне больше некому звонить. Я… не могли бы Вы мне помочь? – А что такое? – Сегодня я ходил с другом в бар. Он выпил намного больше меня, и поэтому мне пришлось довести его до дома, - а я вот понять не могу, к чему это он? – Но так получилось, что я оставил у него сумку в коридоре. Я не могу дозвониться до него, а входную дверь я захлопнул, выходя. – И… и что ты хочешь от меня? – Вы… Вы… не могли бы одолжить мне немного денег? На номер в отеле. Я Вам завтра отдам, как только заберу сумку. Или… может, у Вас остался ключ? Я замялся. Ключ у меня, действительно, был, деньги тоже, но… – Ну и… где мы должны встретиться? – Так Вы согласны? – кажется, он улыбается. – Я бы зашёл к Вам домой, но… Вы же не согласитесь, да? – Я… я… Я назвал ему улицу и номер дома. Не знаю почему, ведь раньше я не хотел, чтобы Моринага знал, где я живу. Не хотел, да. Захотелось. Это всё Моринага виноват – я противоречу сам себе. На улице было не очень холодно, тепло даже, т.ч. вышел я в одной пижаме, тапочках и куртке, наброшенной на плечи. Когда я подходил, Моринага уже стоял около дома. Он растерянно озирался по сторонам и, кажется, пытался угадать, откуда я выйду. Вот он поворачивает голову в мою сторону и преображается. Несмотря на явную усталость, на его лице появилась улыбка, и сам он, будто, засветился. – Семпай - протянул он, подходя ко мне. – Вы почему так легко оделись? Заболеете же. – Тц. Ты лучше бы о себе подумал! Каким нужно быть идиотом, чтобы забыть свою сумку с деньгами и ключами в чужой квартире? – Простите. Мне очень жаль, что доставляю Вам столько проблем. – Тц. – ну вот почему он всегда понимает меня неправильно? Я тут волнуюсь о нём, а он… Моринага жадно впился взглядом в мои голые руки, которые выглядывали из-под коротких рукавов и прошептал: – Семпай, Вам точно не холодно? – Нормально, – хотя, если честно, кожу морозило. – Ну, так, – Моринага стыдливо запнулся, – Вы принесли мне что-нибудь? – Нет. – Нет… Семпай, мы же договаривались, что… Моринага, да ты представить себе не можешь, что я хочу сделать! Кажется, я всё-таки тронулся рассудком. – Идём, – позвал я и, развернувшись, пошёл к дому. Он пойдёт следом – я знаю. И правда, спустя пару мгновений – до Моринаги временами долго доходит – позади раздались шаги. Он шёл чуть позади меня, как обычно.

***

Моринага мялся в дверях, не решаясь зайти внутрь. Кажется, я его совсем зашугал. – Раздевайся. – А, да… – он торопливо начал снимать куртку и обувь. – А… Зачем Вы привели меня к себе? Я промолчал. Потому что не знал, что сказать. Потому что сам себя не понимал. – Я постелю тебе футон, а ты сходи умыться – от тебя воняет, – не то чтобы мне это так мешало, но…. – Да. Моринага быстро нашёл ванную, видимо ему тоже надо было побыть немного одному. Казалось бы, зачем мне футон, если я сплю на кровати? Так нет же – Канако решила, что любой человек должен иметь у себя в шкафу лишний футон! Ну что ж, видимо, она была права. Когда пришёл Моринага, я уже закончил и лёг в кровать. Ногам было холодно, а волнение не покидало меня. – Ты чего? – он стоял у порога и странно смотрел на меня. – Тебе что-то не нравится? – Нет, что Вы, – он извиняюще улыбнулся. – Просто, понять не могу, к чему это всё? Зачем надо было уходить, а теперь, месяц спустя, вот так просто приводить меня к себе домой? – Хочешь уйти? – и чего я ждал? – Нет. – Ну и всё тогда. Моринага осторожно прошёл к футону и забрался под одеяло. Футон я постелил недалеко от кровати, т.ч. проходя, он оказался совсем близко. Странное чувство. – И всё-таки… – Или ты прекращаешь говорить об этом, или уходишь из квартиры. И, да, чтобы когда я проснулся, тебя не было, - сам не понимаю, зачем сказал последнее, глупость же. – Да, – а голос его заметно погрустнел. – Я выключаю свет. Долго не мог уснуть. Я просто лежал, прислушиваясь к Моринаге. Я давно уже не спал с ним в одной комнате. Нет, я не боялся, что он сможет что-нибудь сделать со мной, он бы не посмел теперь – слишком боялся снова меня потерять. Я тоже боялся. Представить не мог, как буду жить дальше, если он оставит меня. Прошёл час, наверное, когда Моринага зашевелился. Он сел и повернулся ко мне. И я опять мысленно похвалил свою сестру! Канако посоветовала купить в комнату плотные шторы, потому что спать в темноте намного лучше. И вот теперь Моринага не сможет рассмотреть, что глаза мои лишь прикрыты, а я не сплю – хочу понаблюдать, что он будет делать и как далеко сможет зайти. – Семпай, – он подполз к самой кровати, – Семпай… Моринага положил голову на свою согнутую руку, лежащую на кровати, а второй рукой невесомо взял меня за пальцы. Я еле поборол желание вырваться и почесать кожу там, где он касался меня. – Семпай, – он говорил очень тихо, боясь меня разбудить, – я, правда, не понимаю, почему Вы пригласили меня к себе. Когда я звонил Вам, я даже надеяться на такое не мог. Он вздохнул и осторожно подвинул мою руку к себе. – Пока Вы спите, я позволю себе кое-что лишнее… Обхватив мою руку своей, он прильнул к ней губами, вздохнул, а потом легко потёрся щекой. – Семпай… Когда Вы уходили, я не понимал, что сделал не так. Вы ведь даже не ругались со мной, все же хорошо было, нет? Нет, правда, как я могу понять, что делаю что-то не то, если Вы никогда не говорите мне о том, что Вам по-настоящему не нравится. Я же не умею читать мысли и не могу понять, чего Вы хотите, а чего нет, если Вы никогда толком мне об этом не говорили. Семпай… Вы уходили, сказав, что всё дело в Вас, а я всё равно винил во всём себя. В том, что делал Вам больно, в том, что, буквально, заставлял находиться рядом. В том, что вечером Вы уходите неизвестно куда. Я очень боялся, Семпай. Боялся за то, что не увижу Вас больше, боялся за Вас. Вы представить себе не можете, какое количество снотворного я выпил за всё это время. Я так безумно скучал по Вам… Я был так рад, так счастлив, когда вы позвонили мне в первый раз. Я тогда опоздал же. И очень боялся, что Вы уйдёте, меня не дождавшись, а Вы дождались… Он порывисто вздохнул и поцеловал меня в руку. – Когда вас не было… Я только однажды заходил в Вашу комнату. Знаете, как много там осталось Ваших вещей? Несколько блокнотов, пара носков, поношенная рубашка и многое другое – всё это я аккуратно рассортировал. А потом заснул. Единственный раз я заснул очень быстро и спокойно, а проснулся от кошмара. И после этого в Вашу комнату я не заходил. Моринага… он… Он плакал. Я чувствовал это, я видел, как он сжался, как наклонился ещё ниже к моей руке, как… Чёрт! Он целовал меня и плакал одновременно! Что мне-то делать?! Я… он… Ему очень плохо. Мне тоже плохо. Я… – Всё это время… – он говорил прерывисто, давясь воздухом, но прекращать, видимо, не собирался, - я пообещал себе, что не буду никому показывать, что мне плохо. Я даже Хирото, своему другу из бара, ничего не рассказал. – Семпай… я так хочу… Я хочу очень многого, знаю. Но я так сильно хочу начать всё заново. – он с силой сжал моё запястье, утыкаясь в руку лбом. – Я так люблю Вас! Люблю… Вам, наверное, надоели уже эти слова? Простите, я ничего не могу с собой поделать… Люблю Вас… Скучаю… Семпай!.. Моринага говорил и говорил, слова лились потоком, а я… А я молчал. Глупо, позорно молчал, боясь остановить этот поток откровений. Я не знаю сколько времени прошло, но в какой-то момент Моринага замолчал, а я… А я впервые сжал свои пальцы. Моринага вздрогнул, подался вперёд и остановился взглядом на моих широко открытых глазах. – Семпай, - он говорил очень тихо, еле шевелил губами. – Простите… – Хватит, - его извинение резануло слух. – Не извиняйся. – Семпай… – Просто спи. – Хорошо. А когда Моринага лёг обратно на футон, я приложил свою, уже мокрую, руку к губам. И если всё это время, пока он говорил, я только слушал, вникая в суть, но не чувствуя всего, то сейчас я всеми силами пытался не разрыдаться. Слишком уж тяжёлым был этот месяц для нас двоих. И в этом был виноват только я. А утром, когда я проснулся, Моринага, и правда, уже ушёл. А на столе меня ждал остывший уже завтрак. А я кое-что решил для себя.