Игра Владыки

             За работой летели дни подобно осенним листьям с ветвей. Когда есть чем занять руки и голову, время течёт совсем иначе: так быстро, словно оно жаждет проскочить мимо тебя и сбежать подальше. Вот и для меня часы летели подобно скоростному поезду.       В первый день после сбора травы я сделала немного: слишком была велика усталость, накопившаяся за эти дни, но… этот день был потрачен на сортировку добытого илиса и повторное планирование будущего дома, ведь мне надо предусмотреть всё, изначально закладывая каждую мелочь от своей плетёной корзинки-домика до места готовки, чтобы я не устроила себе пожар на дереве от костра. Ещё надо продумать отопление в домике, ведь ночами в непогоду будет стыло. Туда же, к планированию, ушло размещение припасов, топлива и прочего. Всё должно быть под крышей, всё должно быть надёжно закреплено на случай, если начнётся серьёзная непогода со шквальным ветром. А ещё надо продумать, как во всём этом мне сушить вещи.       Иллюзии очень сильно облегчали мне работу, позволяя наглядно видеть результат и примеряться ко всем размерам и размещению. Я могла сразу прикинуть, будет ли у меня возможность сделать навес, или я упрусь в высоту верхней ветки. Хватит ли мне места для настила, будет ли мне на что его опереть и куда закрепить. План переделывался на ходу, менялась этажность базы, захватывая самую нижнюю ветку и даже переходя на соседнюю. Всплыла надобность в дополнительных опорах. Понадобился камень и глина. Благо, её признаки я видела у реки: попутать этот характерный рыжеватый цвет грунта с чем-то ещё я не могла. Но за глиной я смотаюсь потом, когда у меня будет на что её намазать. Когда я притащу камни для очага и сделаю основную работу со своими корзинками и настилами. И если планы вкупе с сортировкой илиса и заслуженным отдыхом сожрали целый день, то следующим утром я занялась добычей опор для настилов и будущего домика: я занялась нарезкой стволов молодой поросли подлеска.       В эти дни я решила не отвлекаться на походы к реке за местной пищей, полностью перейдя на питание тем, что у меня есть. За три-четыре дня кормёжки бомжами не опухну, а потом всё равно придётся идти к реке за водой. Ещё пришлось продумать систему подъёма стройматериалов наверх, и вот тут возникли сложности. Но точно отмеренная длина верёвки, несколько тестов, и я сделала себе своеобразный лифт, где роль грузила выполняла я сама.       Первый раз было страшно до потных ладошек: вот так просто взять и спрыгнуть с ветки, веря в то, что верно просчитала длину верёвки, что плотно связанные бревна правильно упрутся в развилку, что не случится никаких других накладок, и я не шлёпнусь на землю и ничего себе не переломаю. Но… я решилась-таки после нескольких мучительный минут самоуговоров.       Всё сработало, как и предполагалось, и крепкая альпинистская верёвка рывком остановила меня в метре над травой, тряхнув так, что, казалось, все потроха к черепу прилипли от страха, а перекладина едва не выпала из влажных пальцев. Но я стояла крепко в петле верёвки, руками удержалась нормально, верёвка всё отлично выдержала, на то она и альпинистская. Только перенервничала, да от адреналина штормило ещё какое-то время. А потом я привыкла. Настолько, что к концу следующего дня спрыгнуть так вниз было как на лифте спуститься. Даже сделала себе нормальный стопор из толстого бревна, чтобы все чётко отрабатывало без риска проскочить в развилку.       Что занятно, шэры какое-то время крутились совсем рядом, всё ещё лелея надежду меня съесть, пока как-то раз один из них не сиганул на меня, пока я спускалась на верёвке. Я едва успела отскочить! В итоге этот полосатый кретин запутался в верёвке, напугал меня до икоты, сам пересрал, верещал на весь лес как резаная псина, махая во все стороны когтистыми лапами, пока… не устал и не обвис подобно попавшему в силки коту. Только повизгивал испуганно.       Я тупо стояла на траве и глазела на визжащую скотину, покачивающуюся в воздухе перед моим носом. Как… Да как так вообще… получилось? Как эта паскуда умудрилась влететь в верёвки! Ну… да, я спрыгнула, а он влетел вместо меня в тройную петлю. А бревно, естественно лишившееся противовеса, рухнуло к земле, захлёстывая петли вокруг животного… которое своим весом подтянуло бревно-стопор обратно к ветке. И теперь висит, болтается, орёт. Другие шэры как испарились. Только кусты трещали. Видать, полный паники визг подействовал, вынуждая остальную стаю спасаться.       – Скотина… тупая скотина… — прошептала я, прижимая руку к груди.       Казалось, сердце сейчас выбьет мне ребра и ускачет куда-то в лес.       – Доволен!!! — крикнула я, пялясь на бьющуюся в воздухе сволочь. — Паскуда… Ну вот что вам в лесу-то не сидится? Какого хера вы ко мне пристали?!! Мало вам было?!! Да я вас всех на гуляш пущу!!!       В руке оформилось бледное лезвие. Я сейчас эту падлу просто порежу на куски и буду жрать дня три, пока не стухнет! Просто за то, что эта паскуда так… так меня напугала.       – Убью нахрен! Скотина!       Нервный колотун тряс меня как лист. Страшно было — не передать словами! Почти ж удачно напал! Почти сохотил! Если бы не верёвки…       – Ещё раз сунетесь, поубиваю к ебеням! — голос дал позорного петуха, сорвавшись на писклявое повизгивание. — И новых поубиваю! Совсем страх потеряли!!!       Зверь снова завизжал, и я уже собралась было его прибить, но только риск разрезать ненароком верёвку меня остановил: животное дёргалось, раскачивалось и вращалось.       – Сволочь!       Психанув на очередном вопле, я схватила один из совсем тонких стволов, которые я хотела сейчас поднять, и от души врезала по полосатой откормленной жопе! Гибкий свежий прут толщиной в три пальца хлёстко стеганул по коричневой шкуре. Зверь взвизгнул, замахал лапами.       – Больно, да? — заорала я, вновь со всей силы врезав палкой по ляхе хищника. — Сам прыгнул! — удар, туша повернулась мордой. — Паскуда! — палка хлестнула по узкой морде, отчего зубы шэра клацнули, а зверь снова забрыкался и завизжал. — Может, вас надо пиздить, чтобы дошло, что на меня нельзя нападать?!! Так я сейчас тебя так отмудохаю, что ты ползком бегать будешь!!!       От пережитого страха и от злобы у меня, видимо, совсем тормоза отвалились, иначе как объяснить, что я орала на визжащего хищника и от души лупила его палкой по всему, то поворачивалось ко мне в момент удара. Зверь верещал, дёргался, вращался из стороны в сторону, закручивая и раскручивая верёвку, и получал палкой по холке, спине, ляхам, пузу, отклянченной жопе, толстому упитанному хвосту и даже по морде.       Но запала мне хватило только пока в руках была сила, но… я вскоре выдохлась и перестала бить животное.       – Ещё раз нападёшь — убью! — прорычала я, устало опираясь о верную палку.       Шэр поскуливал и уже почти не брыкался.       – Мудак! — я сплюнула. — И что теперь с тобой делать, паскуды ты кусок, а?       Зверь на это снова заскулил, но уже почти не дёргался. Всё же, получил он от души, а гибкая палка бьёт очень больно.       – Скотина… теперь ещё снимай тебя… — уже устало проворчала я, поворачиваясь спиной к животному. — Завтра сниму! Может быть.       На сегодня, похоже, работа у меня всё. Эта гадина как раз всю зону разгрузки собой заняла и висит, как дерьмо на сетке. Снимать придётся, но не сейчас. Пока оно ещё сильное и бодрое, раз так активно махает лапами, это просто опасно. А вот до завтра животное выдохнется, немного лапки от оттока крови устанут и, может, несколько онемеют, и тогда эту тушу можно будет безопасно снять. Всё равно надо будет опустить вниз верёвки и проверить, не начали ли они перетираться от частого использования.       – Вот и виси тут! — рыкнула я, подхватила выпавшие из рук бутылки и гордо пошла к реке.       Мне надо набрать воды, ополоснуться и поймать еды. Да и успокоиться не помешает, а то это же вообще за гранью добра и зла так перепсиховать.              Поход к реке меня немного успокоил, да и нервы перестали предательски пошаливать от любого шороха, но пока я шла по лугу, я успела перематериться, мысленно разделать шэра на шашлык, зажарить и съесть, вот только от напарника пришло мягкое и вкрадчивое ощущение, что у этих ящеров совершенно отвратительный вкус.       – Даже на это вы негодны. — буркнула я, глядя в стремнину. — Бесполезные животные…       Только беззвучный смех Зуана, звонко переливающийся в голове, хоть немного усмирил мой гнев и обиду, позволяя, наконец, успокоиться и принять произошедшее без лишних нервов и мнительности.       Но на реку я шла не только успокоиться и набрать воды. Здесь хорошо сиделось и возле воды можно было относительно-безопасно тренироваться. Конечно, хорошо бы это делать на берегу океана, но я там совсем как на ладони. Смотри кто хочешь, делай что хочешь, а недооценивать внезапность ишон я не рискнула. И для тренировок решила выбрать место чуть более закрытое и уютное. Небольшой каменистый островок, поросший невысокими раскидистыми кряжистыми деревьями, подходил просто идеально: со всех сторон вода, и если что — не начнётся пожар, да и самой можно нырнуть, спасая дурную голову от огня. Ещё здесь было прохладно, а густые пышные кроны полностью скрывали меня от наблюдения. Ну и никакое животное не подберётся незаметно.       Устроившись на пологом камне, я уже привычно растянула силовое лезвие. С ним проблем никаких не возникало. Лезвие, игла, скальпель, сеть — любая конфигурация воссоздавалась легко и непринуждённо, усилий почти не требовалось, как не требовалось значительной силы для поддержания этого богатства. Однако, пока моего внимания хватало только на шесть лезвий. Дальше уже было сложнее за ними следить, если их не объединять для однотипной работы. Лезвия были удобны, практичны, использовала я их для всего, до чего хватало мне фантазии от рубки деревьев, покоса травы до деланья нужной формы отверстий в дереве. По сути — деревообрабатывающий станок в миниатюре от дисковой пилы и резцов до токарного станка.       Лезвия распались дымкой, быстро развеявшейся в воздухе.       – Ладно, с этим понятно. — ежедневная практика шла по привычном шаблону. — Дальше. Плазма.       Огненный шар послушно зажегся передо мной, ощутимо согревая воздух.       С этим были свои странности. Я могу брать эту дичь руками, но огонь, разведённый от этого шара, обжигает пальцы, как и положено. Видимо, тут вопрос только личного контроля. А ещё оставленные без контроля плазменные шары, от которых я, по сути, отключаюсь, уже становятся серьёзной проблемой и руки к ним лучше не тянуть.       Работать с огнём мне было и страшновато, и дико волнующе, словно именно в этом есть какая-то давняя мечта или какие-то мелочи, о которых я не помню. Но власть над огнём меня дико будоражила. Ещё бы научиться им полноценно управлять… Но тут чуйка показывала, что… это несколько сильно не мой профиль, и управлять огнём я могу только опосредованно через воздействие другими видами энергии.       Сгусток огня под моим взглядом послушно, пусть и с натугой менял форму: вытянутая капля, огненная струна, шило и даже лезвие. Массивное, изогнутое подобно сабли, ощутимо утолщающееся к последней трети длины. Именно такого рода оружие мне нравилось больше всего, словно оно было мне знакомо на руку.       Покачав какое-то время огненной саблей в воздухе, я развеяла этот сгусток пламени, задумчиво глядя, как огненные искры с шипением опадают в воду.       – Этого мало… — уныло проворчала я, глазея в стремнину.       Все эти упражнения были, бесспорно, полезны, но они никак не приближали меня к ежедневной выработке критично накапливающейся энергии. И даже физическая усталость не помогала: за сутки-двое я превращалась в распираемый изнутри шарик. С этим надо что-то делать и срочно.       Но что?       Баловаться материализацией я опасалась, если не знала, чем сейчас занят напарник, чтобы, случись какая накладка, слабость не качнула его в опасный момент. Но кроме материализации и бесконечного накопления заполненных накопителей, я не имела никакого реального объекта траты сил.       И что мне делать?       – Ладно. Попробуем что-то другое. — пробубнила я вслух, прицеливаясь на новое действо.       Я собиралась освоить телекинез.       Я точно знаю, что это простое действо мне вполне посильно. Но если с созданием предметной формы вроде того же лезвия, я могла представить себе результат, то с поднятием предметов в воздух было несколько сложнее. Потому как я не представляла, как именно происходит этот процесс!       Каким образом предмет отрывается от земли и поднимается в воздух? Его надо подхватывать силовым жгутом наподобие управляющей нити или тентакли? Или мне надо менять его гравитационный потенциал, чтобы вызывать эффект левитации? Или он смещается по пространственным координатам? Или как-то ещё этот процесс происходит? Как на самом деле нужно добиваться эффекта телекинеза? Или тут вообще что-то вроде физического перемещения объекта подобно полёту? В общем, непонятно.       Подумав и погоняв варианты, я решила для начала остановиться на самом простом: на подъёме предмета с помощью силового жгута. Это — понятно, очевидно для исполнения, а вытянуть силовую нитку вроде иллюзии, только напитанную энергетически, я, наверное, смогу.       Но практика пошла несколько не так, как я предполагала. Вытянуть нить я-то смогла, только она ничего не могла захватить. Тренировалась я на простом камешке, лежащем передо мной. Но на попытку подцепить камешек жгутом, ничего у меня не получалось: иллюзорная нить просто проходила сквозь камень.       – Фигня какая-то. — раздосадовано протянула я, глазея на камень.       Камень молчал.       – А если по-другому?       Говорить вслух было вообще не обязательно, но мне это помогало сосредоточиться на том, что я делаю. Если не работает иллюзорный жгут, то надо сделать что-то наподобие тех лезвий. Сделала. Попробовала захватить камень. Получила две половинки камня.       – Н-да… — я покатала пальцами гладко разрезанный камень, но на вооружение эту ерунду я взяла. — А если… всё проще…       Если всё и правда проще? Если надо просто свернуть жгут подобно канату. Или отрастить что-то вроде щупа? Реально как тентаклю вырастить? Только из собственной энергетики.       Подумала, представила. Словно из окружающего меня голубоватого марева неспешно вытянулся короткий щуп. Достаточно плотный, довольно крепкий и эластичный. Он удлинился, коснулся камешка и… ровно срезанная половинка чуть сдвинулась с места!       – О!       Жгут подцепил кусок камня подобно липучке и… поднял его в воздух.       – Работает…       Положив камень, я решила проверить эксперимент более наглядно и с тяжёлыми объектами. Сдвинуть мелкий камень много сил не надо. Но смогу ли я поднимать что-то по-настоящему тяжёлое? Вроде массивного речного камня.       Эксперимент должен быть доведён до логичного конца! Встав на ноги, я отошла чуть в сторону к порогу, через который прибрежная стремнина катила воду по огромным гладким камням. Вот тут полно камней для тестов. Можно выбирать любой!       Для теста я выбрала булыжник невнятного серого гранита, возвышающийся на вершине порога. Камень просматривался весь целиком, стоял чуть на отшибе и его легко можно было бы подхватить. Руками я камень, высотой мне по колено, однозначно не подниму, так что эксперимент будет вполне честный.       Тонкий жгут обвил камень, захватывая удобнее. Я чуть расщепила монолитную нить для лучшего охвата. А теперь… потянуть вверх.       Камень шевельнулся мгновенно. Я чутко вслушивалась в собственные ощущения. По идее, его вес толком повлиять не должен был на меня: он не настолько велик. Но мало ли что… мало ли как при таком подъёме скажется общая масса.       Масса камня ощущалась, но только в тратах энергии на удержание жгута. Притом, они были… незначительные. Силовой жгут без проблем удерживал камень на весу, разве что было неудобно, и для устойчивости я подтянула второй жгут. Держать стало легче. Ощущения… ну как картонный коробок в руках вертеть. Вроде ощущается, вроде как даже масса какая-то есть, но…       Но это вообще несущественно! Важно, что я могу поднимать тяжёлые вещи! Даже таким рахитным образом! То, что метод странный, я понимаю каким-то подспудным чутьём, потому как никакого жгута на самом деле не надо для таких манипуляций. Достаточно собственных мозгов и магии во внешнем мире. Но для начала и так хорошо! Теперь только натренироваться и будет отлично!       Тренировалась я в быстром формировании жгутов и в захвате цели на рыбе. Речная живность достаточно сообразительная и шустрая, чтобы стать достойной целью, её довольно много, и следующий час я развлекалась тем, что гоняла мальков у берега и ловила себе рыбу на ужин и на завтрашний день.       Как показала практика, самая вкусная рыба — толстый вариант бычков с яркими красными пятнами, но ловить их довольно сложно, так как эти пугливые рыбины предпочитают прятаться между водорослями. Следующая по вкусу — полосатая болотно-зелёная лупоглазая рыба, чем-то напоминающая морского окуня, только в голубые полоски. Этих ловить оказалось проще: достаточно было скинуть в воду мелко порубленную другую рыбу, и на халявное лакомство тут же сплылись голодающие.       Увлёкшись, я наловила около десятка рыбин, достала три плода из-под воды, разом решив вопрос пропитания на некоторое время: почищу рыбу и оставлю на солнце вялиться. Только наберу стеблей солёного растения, воду в бутылки и можно возвращаться. До самого вечера я на земле старалась не задерживаться: тревога напарника вынуждала меня шевелиться быстрее. Я и шевелилась.       Быстро собрав добычу и бутылки с водой, подвесив этот груз на силовые жгуты, я подобрала тот самый крупный камень и повела всю поклажу вереницей за собой: и тренировка, и больные руки не получают лишней нагрузки.              До своих деревьев я добралась до того, как краски заката залили небо кровью. Оставленная мною три дня назад просека стремительно зарастала новыми тонкими веточками и высокой травой, и вскоре новые побеги стройными рядами займут своё место под солнцем. Но пока это место вполне проходимо и удобно. А внутри, под сгущающейся тенью крон, меня встретил мой подвешенный придурок, мелко поскуливающий и обвисший совсем уж позорно.       – Что, устал брыкаться? — злобно проворчала я.       Зверь скулил как-то совсем уж жалобно, словно ему было очень больно и плохо. Настолько жалобно, что даже моё чёрствое к нему сердце дрогнуло. Я ж не садист и не живодёр какой. Если сразу не убью, потом всё равно жалко же станет…       – Ладно… выпущу тебя, идиота. — проворчала я, устало массируя виски и опуская поклажу в траву у ствола дерева.       Шэр заскулил отчаяннее, а мне показалось, что у него даже лапы чуть опухли. Видимо, верёвка реально сильно передавила. Да и захлестнуло его хорошо.       – Да не скули ты так. Сейчас помогу.       Шэра и правда пора снимать с его растяжки и прекращать этот цирк со связыванием и прочим подобным БДСМ. Если оставлю на ночь, он тут сдохнет. И будет утром у меня висеть почти трёхсоткилограммовая дохлая туша! Пусть лучше валит на своих лапах куда-то в лес.       Снимать его решила, просто опустив вниз, не извращаясь с попыткой приподнять животное щупами. Зато щупом я его приподняла, чтобы сдвинуть бревно и нахлёст верёвки с ветки. Бревно послушно повернулось, проскочило в развилку и рухнуло на землю вместе с шэром. Зверь вскрикнул почти по-человечески, да так жалобно, что я на мгновение почувствовала себя откровенной сволочью, издевающейся над животиной. А ведь он едва меня не сожрал!       – Вот зачем я это делаю? — со вздохом я потёрла лоб, глядя на вяло шевелящееся животное, всё ещё связанное забавной загогулиной. — Зачем я его отпускаю? Прибила б и все дела, но нет, мне его, скотину такую, жалко стало! — подсев к вяло обвисшим реально опухшим лапам, я начала распутывать верёвку. — Можно подумать, им бы меня было жалко…       Ворча под нос, я снимала путы с поскуливающего самца. Шер тихонько ныл: в затёкшие ноги хлынула кровь, и, полагаю, хорошо известные не самые приятные ощущения колкости в теле в полной мере навалились на оборзевшее животное. Что занятно, шэр не сопротивлялся. Он просто лежал на боку, жалобно и надсадно дыша, и позволял снимать с себя путы. Зато в кустах появилось шевеление его сородичей. Но они тоже не нападали. Только перетявкивались и глазели, нервно водя носом.       Наверное, у них есть какая-то солидарность и привычка присматривать за своими в стае. Они не бросили самку. Они не ушли от попавшего в ловушку самца, а крутились вокруг него. Видимо, даже пытались перегрызть верёвку: я нашла несколько мест, на которых ярко-оранжевая оплётка немного размохрилась и была ощутимо обслюнявлена. Но перегрызть синтетическую крепкую верёвку они не смогли и отступили. Сейчас они жались за кустами, но прочерченную мною зону личного пространства не пересекали, запомнив с первого раза, что за кустами — это их лес, а здесь, по эту сторону кустов, — моя территория. Я даже свою самку заметила: она глазела очень внимательно, подняв острую голову над кустарником и вздёрнув хохолок.       Наконец, я сняла верёвки, смотала их и убрала в большую корзинку. Потом подниму наверх, чтобы на ночь не оставлять на земле.       – Всё, проваливай. — я похлопала животное по холке. — Давай, вставай.       Но шэр лежал, скулил и только лапы под себя подобрал. Видимо, очень сильно передавило. Вон как пытается лизать опухлость.       – И вот что с тобой делать?       Я даже растерялась немного. Животное что, так быстро потеряло способность передвигаться? Всего-то меня половину дня не было… Но шэр и правда едва ли мог встать: он попытался, но с визгом упал обратно на землю. Но помогать ему ещё как-то я не стала, а просто забрала верёвку, подхватила щупами мою добычу и полезла наверх по лестнице. Пусть поваляется внизу, может, к утру очухается.       Уже когда я забралась на ветку, я заметила тёмные тени, метнувшиеся к сородичу: стая пришла к своему собрату и вилась теперь вокруг него, повякивая и тревожно, резко переговариваясь.              Остаток вечера у меня так и прошёл под тревожное тявканье шэров и работу с притащенным камнем. Я резала из него каменный мангал, чтобы можно было готовить на дереве. Сперва я разрезала его пополам, срезав силовым лезвием плиту в сантиметр толщиной: параллельное нитяное лезвие разрезало гранит как масло. Этот срез мне пригодится как сковорода. До самой ночи я резала камень, вырезая круг с опорой под мои кастрюли подобно опорам на газовых плитах. С нижней была вырезала широкая каменная чаша на ножках под размер массивной развилки, на которую я с запланировала поставить своеобразный очаг. Но когда алые краски заката сменились глубоким сапфиром неба, у меня уже весело пылал огонь под прикрытием простой соломенной стенки из переплетённого илиса. Да, я знаю, что ночью свет виден далеко, а плетёная стена не закрывает его полностью, но… кому тут смотреть на костёр на дереве? Нет тут никого на склонах близлежащих гор. Зато я смогла нормально поесть и даже сделать простенький суп из последней пачки лапши, рыбы, подводного плода и кисловатых ягод. Как раз хватит на вечер и на завтра. За сутки не скиснет: адовая жара уже ощутимо спала, и ночью даже становилось холодновато. Но у меня уже была готова моя простенькая корзинка-домик как раз на одну лежанку и небольшой столик, под который я засунула свои пожитки.       Уже собираясь спать, я растянула небольшой кусок клеёнки, укрывая переложенную листьями крышу и «кухню» под вторым навесом. Так уже можно жить. Но завтра мне надо снова идти за илисом и приниматься за расширение домика и создание двойной стенки. Между плетёными щитами потом промажу глину и будет норм: задувать не будет, теплее станет и немного надёжнее.       Спать я ложилась с полной головой планов на новый день, ведь мне так много предстоит сделать, чтобы моя жизнь была комфортнее, пока Зуан не сможет меня отсюда забрать. Или пока я не психану и не пойду искать себе удобную нору где-то на скальном склоне. Или в подземелье. Может даже и в том самом…                     * * *              Немион       Катакомбы Иверо              Черный камень брусчатки ложился под ноги бесконечной рекой чужой агонии и миллионов смертей. Каждый шаг — словно взгляд в бесконечно-далёкое прошлое народа, о котором не осталось даже тени памяти. Только эти руины. Только этот город, покрытый жирным пеплом враз уничтоженных жителей. Знание об этом вновь вкрадчиво втекает в мой разум как тонкая струйка чёрного яда. Словно эта отрава знания висит мельчайшей взвесью в воздухе и накапливается с каждым шагом, с каждым вдохом, сделанным в этом месте. А после, достигнув критичной массы, вторгается в голову подобно гипнотическому миражу.       Посох покачивается в руке, поблёскивая цветными кольцами передо мной, словно указывающая путь звезда, не дающая мне погрузиться в кошмар этого города и не позволяющая мне видеть то, что так отчаянно пытаются показать. В каждой тени, в каждом изгибе прекрасный зданий, переживших пронёсшийся ураганной волной ужас массовых смертей, в каждом шорохе и шелесте я слышу крики гибнущих существ, вижу метущиеся в панике фигуры. Чем ближе центр города, тем громче эти крики, тем отчётливее фигуры и тени, и тем яснее я слышу… голос.       Один-единственный голос, чётко и спокойно произносящий гортанный речитатив, от которого идёт волной пространство.       Он ли виновен в этих миллионах смертей?       Я не знаю.       Он ли сгубил тех, кто задержался дольше положенного и увидел то, что таится за резными створками высоких врат центрального здания?       Я не знаю.       Никто не знает. А кто узнал…       Посох вновь блеснул ярким золотом, сбивая накал в голове и возвращая трезвость мысли. Я задержался в этом месте дольше дозволенного. Я попутал улицы и где-то свернул не в тот проулок: слишком похожи некоторые районы древнего города, отличаясь лишь в мелочах, которые, порой, утекают от взора под крики гибнущих.       Те, кто тут жил и погиб, знали, что их ждёт. Они видели начало конца. Осознали, что грядёт. Видели и поняли. Но ничего не смогли сделать. Не смогли спасти ни свои жизни, ни свои души. Они метались загнанными животными по роскошным улицам белокаменного города, проклинали того, кто вёл некий ритуал в центральном здании, но они… не смогли спасти ни себя, ни других.       Но они сумели погубить как себя, так и других.       Чем дольше я здесь, чем чаще прихожу в этот город, тем отчётливее картины прошлого.       Я не хочу этого видеть!       Некоторые тайны я бы не хотел узнавать. С некоторых тайн я не хочу срывать покровы забвения. Я не хочу… быть здесь. Не хочу видеть эти тени, слышать их крики и слушать голоса тех, чья речь почти понятна. Почти прошла осознание и почти…       Посох зацепился за фонарный столб, гулко звякнул металлом, сбрасывая наваждение, вновь затягивающее мой разум. Я словно прозрел, как-то ясно и болезненно-чётко осознавая, куда я вышел и в какой срок. Пока ещё я на одной из осевых улиц, но все они сходятся в одном месте. План города не подразумевает иного пути кроме как через центральную площадь. Раньше я проходил проулками, лишь дважды выйдя на белоснежные мраморные плиты, но… в этот раз проходы проулками заблокированы недавними обвалами. Кто-то взорвал здания, блокируя проходы. Совсем недавно. В некоторых местах нагар ещё свежий, да и повреждения на зданиях обычно восстанавливаются через какое-то время. Я даже нашёл остатки тела того, кто своими действиями вынудил меня идти через центр: тело рейдера уже почти рассыпалось жирным чёрным пеплом, но форма сохранилась достаточно, чтобы определить, кто это был.       Подняв взгляд, я всмотрелся в пока ещё светлое небо. Оно здесь тускло-серое, немного переливчатое, как перламутровый шампунь, отвлекающий своим блеском от сути. Так и это небо: ещё светло-серое, но я вижу, как вкрадывается коварная темнота в эти переливы. Ночь в этом ффоле наступит нескоро, но вычислить длину светового периода можно только по затемнению неба. Сколько оно длится — непонятно. Никто не переживал темноту в Гаспааро.       Никто!       Встряхнувшись и удобнее перехватив посох, я пошёл вперёд. Быстрее пройду центральную площадь — быстрее выйду из опасной зоны. Главное, не входить на чистые плиты и не давать разуму отдыха, ведь ничем не занятые мысли легко подхватывают коварные слова, а глаза начинают видеть то, что им показывают.       В этом месте архитектура города разительно меняется. Исчезают невысокие дома из трех-шести этажей, их сменяют многоэтажные здания явственно административного назначения. Все здания — красивы, украшены орнаментами и декором, хоть и лишены прямолинейных форм и углов, колоннады я не видел нигде и ни в каком виде, зато очень много объёмных и сложных узоров по стенам. Крупные высотки, этажей под тридцать-пятьдесят, обрамляют центральную площадь внешним кольцом и объединяются единой улицей. Как-то раз при первых моих проходах я прошёл эту улицу по кругу. Она широкая, просторная, обрамлена вымершими сейчас скверами и садовыми блоками. И это кольцо — единственное место в городе, где можно найти отчётливые углы от пересечения радиальных улиц. Не менее широких и красивых числом в семь. Места пересечения улиц сглажены и оформлены парками, но они есть. А дальше, за кольцом высоток… дворцы.       Я не могу подобрать иного определения этим величественным зданиям. Они прекрасны, они совершенны в своей эстетичности, пусть они и покрыты вечным чёрным налётом копоти погибших, но даже тончайший осадок чужих смертей не умаляет величественность и грандиозность этих строений.       Они воистину прекрасны!       Настолько, что появляется желание замереть в восхищении чужим гением и смотреть-смотреть-смотреть в выверенные геометрические орнаменты, украшающие гладкие стены, текущие по парапетам, формирующие ажурные балконы и стекающие по конькам крыш. Однако, как бы ни были они прекрасны, как бы ни были гостеприимно распахнуты резные, инкрустированные почерневшими самоцветами двери, как бы ни звали роскошные холлы, входить в них подобно смерти, ведь из затянутых прекрасными витражами окон смотрит всё то же алчущее голодное Зло, таящееся во тьме.       Я чувствую его.       Мои шаги тихим шелестом разбивали тягучую тишину города, вкрадывались в эту мнимую пустоту и разгоняли её насколько хватало слуха. Словно я — единственное, что способно издать звук в этом месте. Но… в моих ушах всё сильнее нарастает шум. Крики. Мольбы. Проклятия. Всхлипы. Торопливые шаги. Паникующий бег. Удары. Хруст костей. Глухие шумы падения.       И шелест.       Подобно волне насекомых, мельчайшими лапками несущихся по гладким камням улиц, накатывал шелест. Вкрадчивый. Неотвратимый. Шелест, скрывающий в себе слова и шёпот. Он забивал крики. За его чертой не были их. Ни криков. Ни стонов. Ни голосов.       Я словно видел это: момент гибели города, когда подобно световой волне катился шелест и фронт вырвавшейся из-под контроля Мощи. Волна света, только чёрного. Густого, яркого, искристого и чёрного, как гниль на душах паникующих существ.       Казалось, я вижу начало конца.       Казалось, я смотрю в тогда.       Во времена, когда небо было голубым подобно прозрачному топазу, а город сиял белизной камня, аналогов которому не сохранилось в нынешних мирах. Белый камень с нежным жемчужным отливом подобно редчайшей драгоценности моря, неподвластный ни ветру, ни воде, ни ударам. Камень, покорившийся лишь одному народу. Из него сложили улицы и возвели прекрасные здания, он украсил собой пенную синюю и голубую листву, обрамляя клумбы и парки и превращаясь в руках мастеров в неповторимые произведения искусства. Этот камень был подобен нежной коже жителей этого города, что смотрели на мир сияющей синью топазовых глаз.       Видения прошлого захлёстывали разум под щебет птиц и счастливые голоса, в которых резонансом вкрадывался голос… иной. Подобно крохотному диссонансу он разрушал вечное беззаботное счастье и умиротворение обитателей этого места. Голос взывал, молил, предупреждал, но хриплые слова тонули в звонком смехе детей и в доводах всеобщего благополучия.       Но голос не лгал, и беда пришла в безмятежность сытой вечности.       Какие слова сладостно подтолкнули сделать первый роковой шаг за Грань, которую пересекать не стоило? Что было той тенью, что затмило голубое солнце на топазовых перламутровых небесах? Какой катаклизм накрыл тревогой и мракобесием разум?       Но в безмятежной белизне любая тень подобна мраку.       Подобна моим следам на белоснежных плитах камня, которому нет уже названия. Подобно копоти, что оставляют мои сапоги на переливчатых ступенях, покрытых тончайшей резьбой, не стесавшейся под касаниями миллионов шагов.       Этот город сиял светом и белой невинностью, но его обитатели пали во Мрак, далеко зайдя за Грань Зла. Незаметно. Нечаянно. Невинно. Отводя взгляды и подменяя понятия, они сохраняли чистоту помыслов и прозрачность мыслей, творя…       Что?       Тягучий гортанный речитатив вкрадчиво втекал в разум хрипловатым голосом. Казалось, он звучит по всему городу, словно сами стены белокаменных домов произносят эти слова. Казалось, им дышит ветер, шевелящий призрачную листву на давно мёртвых ветвях окаменевших от пронёсшегося времени деревьев.       Слова. На языке, который давно забыт, и лишь здесь сохранилось его эхо.       Шаг за шагом.       Ступень за ступенью.       Я поднимался по белокаменной лестнице, словно меня вёл этот голос. Туда, во тьму между резными белоснежными створками. В главный зал центрального здания всего города, в котором лишь одно помещение…       Мне нельзя туда входить! Нельзя!       Гортанные слова звучат почти отчётливо. Как и крики накатывающей за моей спиной толпы. Злые голоса, срывающиеся на визг паники, ярости и ненависти, бег, топот гладких подошв, звяканье, крики, шелест одежды.       Толпа всё ближе!       Нельзя поворачиваться! Нельзя смотреть! Нельзя… видеть то, что за моей спиной!       Где-то там, у подножия лестницы — ор. Крик боли и ужаса пробил нервы кипятком. Вновь — топот. Ближе. Ближе! Ближе!!!       Меня толкнули в плечо.       Призрачная тень пробежала мимо меня: рослый мужчина в белоснежных одеждах с палкой в руках. И ещё один. И ещё. И ещё!       Меня вновь толкнули, я едва не споткнулся, а после… толпа понесла меня на себе. Не видя, не ощущая, не зная, не останавливаясь и не слыша, но неся меня вперёд и вверх по лестнице к распахнутым створкам, откуда всё громче и громче отчётливо звучал единственный спокойный голос.       А потом они… исчезли как дым. Черный. Жирный. Осели на ступени и… стекли по ним подобно нефти, оставив меня на верхней площадке перед входом в… главный церемониальный зал города.       Речитатив растаял в звонкой тишине. Исчезли крики и шум толпы. Пропали видения прошлого, застилающие глаза. Разум — чист, словно не было только что помрачнения до потери воли, приведшее меня сюда.       Здесь и сейчас — только мой выбор. Моя Воля. И моё решение. Что сделать.       Я стоял перед полураспахнутыми створками роскошных белоснежных дверей и смотрел во Тьму, что скрывала творящаяся внутри.       Это — не прошлое. Не видения. Войду внутрь — войду в моё настоящее и увижу своими глазами тайну этого места.       То, что убивает всех, кто рискнул подняться по ступеням.       Тех, кто…       Что?       Что было сделано другими? Или… Или не было сделано.       Стоя перед входом в церемониальный дворец, я отчётливо осознал, что у меня есть только один шанс. Одно решение.       Моё решение.       Сердце колотилось в груди кузнечным молотом, грозя пробить ребра и ускакать по ступеням прочь из этого здания. Дальше от тягучего Зла, изливающегося из недр церемониального дворца, дальше от этих слов, дальше от урчания и жадного, алчного взгляда того, что было призвано.       Дальше отсюда!       Крепко зажмурившись и стиснув пальцы на черном древке, я… шагнул вперёд.       Пять шагов.       По какому-то наитию я поднял руку, отставляя посох в сторону от себя и разжал пальцы. Оружие дрогнуло, повернулось и… зависло подле меня. Удерживаемое не мной.       Оно мне там не понадобится. Туда нельзя входить с оружием, ведь я пришёл не как враг.       Три шага, и я коснулся пальцами рук створок.       Прикрыв глаза, медленно выдохнул, насильно успокаивая бешено колотящееся сердце. Унимая дрожь и возвращая безмятежность. Лишь обретя покой я распахнул створки и вошёл под своды древнего строения.       Во Мрак, царящий в его недрах.              Пол заливала чёрная кровь.       Подобно безмятежному зеркалу стоячей воды она покрывала пол идеальным кругом, не выходя за черту, проведённую недрогнувшей рукой. Подобно бездонной черноте глубокого космоса в ней тонет взор и тот немногий свет, что заливает просторный зал. Чёрная кровь как провал в саму Бездну масляно поблёскивает, окутывая коленопреклонённую фигуру в центре своего диска.       Фигуру, озарённую сиянием черного света.       В какое-то мгновение я замер на входе в церемониальный зал, ставший ритуальным. Замер, глядя сквозь редкий частокол единственных в городе колонн на того, кто стал осью кошмара этого города.       Мужчина. Хрупкий на вид. Изящный. В белых одеяниях и с белоснежными волосами, окутывающими его подобно погребальному савану и утопающими в черной крови. Он замер, выгнутый дугой, прижимая руки к груди, словно ему… ударили в спину.       В момент вышедшего на пик неизвестного ритуала.       Ему ударили в спину, обрывая ритуал, но не оборвав его жизнь… до конца.       Кровь ещё свежая. Всегда — свежая.       Вечно — свежая.       И пока не будет завершено то, что было начало, белокаменный город будет погружен в собственный Ад, Вечность за Вечностью поглощая гостей и жертв любопытства, ведя хрупкие души к гибели.       Озарение упало на разум подобно просветлению в тумане безумия. Глядя в черное зеркало чужой крови, глядя на коленопреклонённую фигуру, я… понял, что должен сделать. Как должно оно завершиться. Что осталось сотворить…       Первый шаг дался с трудом. Словно я силой заставил себя сойти с места. Следующий — легче, с пониманием правоты и осознанием интимности даденого мне шанса завершить то, что в невежестве и страхе прервали те, кто кичился своей властью над Мультиверсумом.       Шаг за шагом в кольцо колонн.       Шаг за шагом в черную кровь.       Под звуки низкого гортанного мужского голоса с отчётливой хрипотцой сорванных связок, звучащего в моей голове.       Пальцы сомкнулись на пустоте, но под ладонью — резная рукоять чужого ножа, вошедшего под лопатку уже мёртвого сородича, живущего лишь по прихоти отозвавшейся на его призыв Мощи.       Предательство — та единственная черта разумных, которая неизменно следует вслед за страхом, сомнениями и верой в иное.       Предательство и удар в спину — причина миллионов смертей и забвения.       Нож сдвинулся под моей рукой, покидая мелко дрогнувшее тело. Пальцы омыло горячей густой кровью, колкими иголочками пронзая кожу.       Предательство и страх погубили больше, чем жажда власти и денег.       Нож растаял подобно тени, падая с каплями свежей, горячей, живой крови того, кто стал добровольной жертвой во имя выживания собственного вида, погрязшего в том, что пришло стребовать своё, когда рука предателя отняла обещанную другому жизнь.       Голос зазвучал отчётливее, фигура выпрямилась. Или это танцы света на волнах искажённого восприятия и уставшего разума?       Разве это важно?       Важно, что я знаю, как мне поступить. Что я должен сделать.       Я должен… должен…       Казалось, мир мигнул под ровный спокойный мужской голос и под уже понятные мне слова. Я словно погрузился в прохладные Воды, а мой голос зазвучал в унисон с хриплым голосом сидящего напротив меня мужчины, вплетая меня в величайшее действо того времени…              Сознание медленно всплывало из мутного забытья, словно я поднимался из глубин, задыхаясь, хватая ртом воздух, преодолевая застилающую глаза тьму удушья. Но я не задыхался: воздух был чист и свеж без вечного тяжёлого запаха гари и жирного слежавшегося пепла. Вместо этих, уже привычных запахов ффола Гаспааро я чувствовал… пыль. Запах сухой слежавшейся пыли и вековой грязи, иссушенной на солнце и катаемой ветром по заброшенному городу.       Глаза я смог разлепить с натугой, так сильно опухли веки и… склеились от чужой крови, заливающей моё лицо и руки. Странно, что она не имеет запаха…       Кровь… Откуда на мне кровь?       Этот вопрос словно разбил мутное стекло отупения, что прикрывало меня от шока и излишних эмоций. Я словно очнулся, взбодрился, глядя на собственные руки, по локти испачканные в густой черной крови.       Откуда эта кровь? Чья она? Что… что тут произошло? Где я вообще?       Мысли путались, терялись в провалах памяти и каком-то странном наваждении. Последнее, что я помню, — как я вышел на Кольцевую, опоясывающую дворцовый квартал. А дальше — как в тумане. Крики, паника, чужие касания и… голос.       Быстро осмотревшись, я отчётливо понял, где я. В каком здании я нахожусь!       Эти резные двери я не спутаю ни с какими иными в Мультиверсуме!       Я… я вошёл в центральное здание на площади!       Паника стеганула по голове, я стиснул окровавленные пальцы. И внезапно я понял, что у меня что-то лежит в левой руке! Опустив взгляд, я увидел… нечто круглое. Присмотрелся… Медальон? На простой тонкой цепочке, обвитой вокруг моего запястья. Цепь была настолько лёгкой и тонкой, что я даже не заметил её в ощущениях липкой, густеющей крови. А сам медальон — почти невесом.       Но я не помню, чтобы я что-то подбирал в Гаспааро!       Почему-то теперь это название резануло неприязнью, словно это слово было… неприятно. Как грязное прозвище. Как кличка, бросаемая с презрением вслед.       Это место не стоит называть Гаспааро. У него иное имя.       У этого города было другое имя.       Незнакомое слово всплыло в памяти подобно отголоску шелеста чужих слов, произнесённых знакомым мне хрипловатым голосом. Вот только повторить его вслух я не решился. Не прямо сейчас, пока на мне его кровь.       Его?       Чья на мне кровь?       Мысли путались, вязли в обрывочной памяти, а руки уже работали: расстегнув поясной карман, я достал небольшую баночку, пустую, и аккуратно принялся собирать ещё свежую чёрную густую кровь, пачкающую мои руки. Зачем? Не знаю. Не решил пока. Но второго шанса получить её никогда более впредь не появится никакими путями и никакими случайностями ни для кого более ни во всем Мультиверсуме, ни на просторах Катакомб Иверо.       Такой шанс нельзя потерять, иначе я сам себя потом прокляну от досады.       Простая работа переключила меня с паники за выпавшее из моей памяти время и мои же действия, о которых я забыл. Уже не важно, что я сделал. Потому как что бы я ни сотворил в наваждении, я добился успеха. Я закрыл старый долг этого места, и теперь руины белокаменного города более не поглощаются алчущим Злом. Они… очистились, словно я закончил то, что не было закончено. То, что было прервано.       Подобные случаи — не исключительные. Они редкость, бесспорно, но не являются чем-то уникальным. Иверо порой призывает живых, чтобы они закрыли долги мёртвых. И если выбранная личность справляется со своей работой, она всегда щедро вознаграждается. Как, видимо, вознаградили и меня. Медальоном и чужой кровью, дозволив сохранить их при себе. Возможно, есть что-то ещё, но с Дарами Иверо я буду разбираться позже, когда приду в себя и оценю последствия моих действий.       Наверное, лишь осознание великой милости сущности, воплотившейся в безграничные ярусы древнейшего пространства под простым именем Иверо, позволило мне сохранить спокойствие и дало силы собрать омывшую мои руки и лицо чужую кровь. Я собрал всё, что смог, не прибегая ни к магии, ни к каким-либо средствам помимо каменного скребка. Всего две бутылочки, занявшие своё место в самом защищённом хранилище среди моего снаряжения. Я не рискнул их убрать в стазис или в пространственный карман. Придётся нести так, да и сам материал сохранит попавшее в него вещество в неприкосновенности.       Последнее, что я сделал перед тем, как встать на ноги и покинуть пришедшее в запустение здание, я надел на шею невесомый медальон и убрал его за шиворот под нательную рубаху. Он не принесёт мне ни зла, ни проблем: это я ощущаю вполне отчётливо. А такие подарки — не то, что стоит светить перед чужими глазами.       Церемониальный дворец я покидал с некоторой печалью и долей… глухого разочарования, тонкой струйкой вползающего в разум, потому как с завершением моей работы этот город стал… обычным. Руины как руины, только красивые и вроде как целые, но… пропало то чувство тайны и завораживающего магнетизма, город утратил свою черную чистоту, зарастая пылью и прахом, словно из него ушла его душа. То единственное, что делало это место живым. Особенно отчётливо я это осознал, когда вышел из здания и посмотрел на площадь. Белоснежный камень словно помутнел, утратил свой завораживающий перламутровый отлив, словно погибло последнее, что давало ему жизнь. На улицах поселилось глухое эхо заброшенных зданий, из темноты которых отныне смотрела лишь пустота и запустение. Мёртвые деревья ссохшимися скелетиками печально покосились на клумбах с давно истлевшей травой.       Печальное, унылое и грустное зрелище. Словно я, завершив давнюю историю, убил этот город навсегда…       Мелко выдохнув, я подхватил мой посох, всё так же висящий в воздухе возле резных створок там, где я его выпустил из рук. Пальцы сомкнулись на чёрном древке и… словно волна пронеслась по ффолу, стирая пыль забвения и грязь дряхлости. И я увидел этот город иным! Чистым! Ярким! Белоснежным, искрящимся переливами света на жемчужном камне, лишённым Зла и жирного пепла падших жителей! Город в моих глазах стал живым! Настоящим! Не разрушаемой временем тенью для чужих! Даже деревья стали живыми, мелко шелестя синей и топазово-голубой листвой под лёгкими дуновениями тёплого ветерка! Только в городе не было жителей. Ни единой души. Только я. Только для меня теперь живет этот город с певучим названием на языке, ныне знакомым мне более родного.       Ещё один Дар Иверо?       Подумал и… чувство отчуждения резануло по нервам, а видение живого города чуть поблекло. Иверо не имеет отношения к живому городу. Это Его Дар. Того, чья кровь покоится в двух бутылях на моем поясе.       Город стал ярче в моих глазах, словно осознание и принятие правды окончательно закрепило за мной право быть в нем. Но что это? Другая грань пространства ффола? Нет… не то. Другое состояние города? Прислушался к себе… Нет. Ощущения от города те же, что и раньше, но без захватившего его ранее Зла.       Город покинул ффол Катакомб или опустился чуть ниже, оставив после себя мёртвую тень для всех, кто решит воспользоваться его гостеприимством впредь. Он будет безопасным и пустым, и лишь для меня он остался на этом месте и всегда отныне готов принять на своей территории. Только для меня и для тех, кого я приведу сюда лично белокаменное чудо явит себя и позволит ступить на резной камень мостовой. Приютит в своих зданиях. Напоит чистой водой из фонтанов и позволит съесть сочные фрукты, белеющие в синей листве. И лишь для меня и моих избранников в этих плодах не будет яда.       Подняв голову к мерцающему небу, вновь окрасившемуся топазовой синевой, я улыбнулся. Пожалуй, теперь я смогу отдохнуть в этом ффоле столько, сколько мне потребуется без опасений и без рисков, ведь это теперь… мой город.                     * * *              Лёгкий тёплый ветерок играл в саду, неся нежную переливчатую мелодию подобно перезвону хрустальных колокольчиков. С каждым порывом узорные прозрачные листья тихо-тихо позванивали, сплетаясь в единую песнь вечернего бриза. Чуть более звонко звучали кристаллические цветы, алыми и золотыми гроздьями опускающиеся с темных ветвей под призрачным светом затухающего силового узла огромного и дикого мира, незнакомого молчаливому слушателю. Мужчина прикрыл яркие синие глаза, наслаждаясь последними мгновениями безмятежного покоя. Скоро, совсем скоро этот покой безвозвратно развеется под звуки…       – Арэ. — тихий низкий голос раздался за спиной, разрушая умиротворённую тишину дома. — Я получил сообщение от мастера: с нами готовы встретиться.       Древний Творец открыл глаза, медленно положил простую тканевую закладку на страницу и мягко закрыл массивную книгу, до того лежавшую у него на коленях. К ней он вернётся, когда они завершат дела, приведшие его в это место. Обязательно вернётся, ведь то, что изложено на потемневших от времени страницах — бесценно.       – Когда? — прошелестел едва слышный голос.       – Сейчас.       Книга легла на хрустальную поверхность небольшого столика.       – Домовая телепортационная плита уже настроена: мне прислали координаты места встречи. — Нимус обошёл друга и присел перед ним на корточки так, чтобы тому не приходилось задирать голову, глядя ему в лицо. — Это где-то в закрытых жилых секторах.       Последнее уточнение было важным.       – Ты сказал «мастер».       Рослый эофолец согласно склонил голову.       – Торговцы информацией бесполезны: опознать символы может только мастер, обладающий богатым опытом в этой сумрачной науке. — Нимус мрачно смотрел в синие глаза давнего друга. — Я хочу знать, с кем нас так любезно столкнул Харт.       Большинство обитателей Нереальности не обратили бы на то странное действо внимания: непонятный чертёж отработал без видимых последствий, а самое яркое его остаточное проявление — невзрачный атам, оставшийся в руках человеческой девчонки. Возможно, и сам Нимус не уделил бы этому явлению должного внимания, если бы не два фактора. Последняя фаза срабатывания непонятного чертежа полностью зачистила область собственного проведения, притом, настолько полно и качественно, что не осталось даже энергетических следов. Но, что более всего тревожило могущественного Иерарха, символы, которые были без помарок начертаны девичьей рукой, для него оказались неподъёмны. Он так и не смог их повторить. Они не держались в памяти и смазывались. Они были чужды ему. И лишь глупец мог решить, что эти признаки — не повод для тревоги. Ведь так себя ведёт не просто Старшая Речь, а то, что пришло из глубин давно разрушенной Вечности.       – Нам дали достаточно времени прибыть на место встречи.       Дали… Как обтекаемо он сообщил о внезапном вызове на встречу, пришедшим без предупреждения или предварительных договорённостей. Но их предупреждали о подобной вероятности: мастера того класса, в котором они нуждались, редко задерживаются на Звёздном Кольце и ещё реже соглашаются на встречу с незнакомцами. И уж совсем в исключительных случаях они приглашают подобных им чужаков в закрытые жилые сектора вроде того, в котором располагается их собственный дом.       Или, возможно, в этом и дело? В том, что неизвестный им мастер согласился на встречу с кем-то, кто имеет право жить на станции в подобном месте? И, не имей они собственный дом, не было бы никакой встречи?       Это вероятно.       Следуя молчаливой тенью за своим рослым напарником, древний Творец размышлял о произошедшем, о том, что скоро произойдёт, отстранённо следя за дорогой. Вероятностное полотно вновь пришло в движение, вольно колыхаясь от входящих переменных. С каждым днём в этом изумительном месте линии событий и предполагаемого будущего всё более и более ветвились, открывая некогда скрытые возможности и давая новые пути для достижения желаемой победы и того, что может быть после неё.       Дойдя до домовой портальной плиты, Нутарэ отстранённо глянул координаты места назначения, краем сознания отметив количество символов в координатном ряду, значительно превышающем привычный двенадцатиразрядный ряд. Позже он спросит о причинах этого у того обаятельного эльфа, с которым он завёл знакомство по прибытию на Звёздное Кольцо. Инльен оказался достаточно доброжелательным и охотно подхватил предложенное знакомство, взяв на себя роль своеобразного гида для Творца, прибывшего впервые на его любимый дом. О причинах, побудивших мужчину тратить так много бесценного времени на него, он предпочитал не размышлять сверх необходимого: бесконечная древность в ярких зелёных глазах лучше любых заверений демонстрировала, что времени у неожиданного знакомого — вся Вечность впереди.       Портальная плита перенесла их на плиту-приёмник, высадив в центре небольшой площади, утопающей в пышной зелени раскидистых деревьев. Среди кряжистых гигантов таились трех-четырёхэтажные дома, богато украшенные резьбой и яркой мозаикой из крупной смальты. Темные зелёные крыши сливались чешуёй черепицы с яркой насыщенной зеленью листвы, островерхие окна мерцали таинственной игрой света в цветных стёклах изысканных витражей, светлые однотонные стены разбавляли буйство красок в растительных мозаичных узорах, сложенных из кусочков разноцветного стекла. Мощёные плоским булыжником мостовые светлыми серыми змейками вились среди ухоженных клумб, на которых обильно цвели кустарники. Но как шедевр природы, как её истинное чудо, на город, сокрытый в буйном диком лесу, лишь немного облагороженном и расчищенном обитателями, падала призрачная тень Мирового Древа, прозрачно-голубым силуэтом маячившего в переливчатых небесах.       Но он вновь оставил множащиеся вопросы при себе: Нимус, сверившись с планшетом, направился к тенистой улице с алыми пышными цветами на роскошных клумбах.       Могло показаться, что рослый эофолец остался глух к тихой красоте открывшегося им города, ведь он шёл, не глядя по сторонам, однако, Нутарэ знал: пройдёт совсем немного времени и где-то в мирах Доминиона может вырасти город в диком заповедном лесу, если им попадётся народ, способный жить в тени деревьев по законам природы, нетронутой более необходимого. Возможно, он сам создаст подходящий народ, увидев в этом месте их прообраз и первооснову. Возможно… но если это и случится, то лишь по завершению втянувшей в себя Игры.       – Здесь. — низкий голос, казалось, был исполнен равнодушия и безразличия, но тем лишь ярче проявлялась тревога, сжимающая душу старого друга.       Нимус хмуро глянул на резные двери таверны и без лишних раздумий толкнул распашные створки, первым входя в погруженный в мерцающий сумрак просторный зал. Нутарэ, задержавшись на несколько томительных мгновений на пороге, дозволил себе на три биения сердца утонуть взглядом в самоцветном узоре из переплетающихся листьев, цветов и рун, что не позволяли отделить себя от скрывающей их мозаичной растительности. Полотно вероятностей словно замерло на пике качания, готовясь направить их судьбу по одному из вероятных путей, что мерцали в его глазах подобно искрам в недрах неогранённых самоцветов мозаики. Улыбка чуть тронула губы, и Творец с лёгкой душой вошёл в затемнённый зал под очи его завсегдатаев, скрытых в тенях уютных ниш.       Им не потребовалось тратить мучительные мгновения на поиск пригласившего их мастера — к вошедшим незнакомцам подошёл служащий сего заведения: невысокий мужчина изящной статуры, гибкий и ловкий подобно эльфу, но с юного лица на посетителей глядели призрачно-прозрачные голубые глаза взрослого существа. Склонив голову в вежливом приветствии, мужчина певуче произнёс:       – Вас ожидают. — автопереводчик синхронным переводом звучал в головах, опустив лишь вежливое обращение, не найдя подходящего аналога.       Нутарэ привычно молчал, предоставив Нимусу право быть голосом их пары, сам же предпочтя роль наблюдателя. Его мало волновала словесная мишура, но взгляд перебирал накапливающиеся особенности чужого быта и культуры народа, о котором не ходило даже слухов по их сектору Мультиверсума. Он не слышал о подобных существах. О тех, кто жил в лесном городе, но от кого тянуло весьма характерным ароматом двух Первооснов, с носителями которых предпочитали не сталкиваться даже лишённые здравомыслия властители стабильных зон Хаоса.       Глядя в прозрачные, подобно тени Мирового Древа в небесах, голубые глаза их встречающего, Творец словно на миг ощутил прохладное милостивое касание к собственной душе, до того чудом избегавшей подобной участи. Казалось, на миг встречи взглядов он заглянул дальше, чем стоило, и оттуда на него взглянули в ответ. Но… не было ожидаемой тревоги, не было и опасений, ведь каждая Первооснова многогранна, несёт не одно лишь Зло, какой бы разрушительной и могущественной она ни была. Каждая Первооснова милостива к тем, кто принимает её, кто следует её зову, каждая Первооснова несёт свои правила гласом своих Провозвестников по воле собственных Воплощений, дающих возможность смертным понять и принять то, что следует за ними.       Вероятности ветвились перед внутренним взором Мастера, приоткрывая безграничность возможностей, намекая на новые тропы и просторные пути, которые могут привести к… радикально разным результатам. Но на что он, Иерарх Всетворящего, носитель последнего воистину Великого Дара, готов пойти? Куда он обратит свой взор без дрожи, без страха и без сомнений?       Какой путь он выберет?       По какому пойдёт сам и поведёт вслед за собой тех, кто доверил ему собственную судьбу, жизни и сами души?       Яркие синие глаза чуть прикрылись: ему не надо смотреть, чтобы видеть, как их неспешно ведут по просторному залу к одной из уединённых кабинок для приватных встреч. Ему не нужен слух, чтобы слышать слова провожатого о том, что их визави сейчас подойдёт. Всё это не несло для него ни смысла, ни важности, а разум занимало иное: выбор пути, ведь они сейчас встали на развилку, и куда свернёт их судьба зависит лишь от него, от его вовремя высказанных слов и от его действий.       В этот миг, в этом месте, под шёпот милостивой Матери, чьи саженцы таятся в тенях, под тихие песни Детей Безликой, мысленный взор был ясен подобно чистым небесам в летний полдень, а полотно вероятного сияло отчётливее узоров на сливочно-белой стене. И он дозволил себе редкую беспечность в незнакомом месте, полностью положившись на своего сопровождающего, ведь кто как не он сможет исключить любые… риски и возможные проблемы?       Нимус же пристально глядел в безмятежное лицо сидящего напротив него скрытного и до сих пор полного тайн мужчины, мелко хмурился, но не позволял сомнениям, тревоге или недостойной обиде запятнать ауру и мысли: придёт время, и Нутарэ поведает, что заняло его разум настолько, что в ярких синих глазах, наконец-то, угасло предательское неоновое свечение неотвратимо накатывающего рецидива. Он всегда рассказывает о том, что сделал и по какой причине. Хорошо бы ещё, чтобы он это делал до, а не после проведённых вмешательств.       В тягостном молчании пронеслось время ожидания, скраденное тяжкими мыслями, и вот, наконец, шевельнулась тяжёлая занавесь входа, испещрённая защитными символами, являя им пришедшего мастера.       Нимус мелко моргнул, удивлённо вскинув бровь, а Нутарэ даже изволил всплыть из созерцаемого полотна вероятностей, настолько… неожиданным оказался вид вошедшего. Сам же мастер иронично скалился во все клыки, явственно и неприкрыто получая искреннее удовольствие от созерцания изумления на лицах потенциальных клиентов или заказчиков.       – Обожаю это выражение! — жизнерадостно выдал рослый громила, задёргивая занавесь. — Но мог бы и обидеться, будь настроение другое.       Справедливое замечание. Мог бы и обидеться на такую встречу, но настроение у мастера было позитивное, на зеленокожей роже сияло полное удовлетворение и искреннее, ничем не прикрытое наслаждение чужим ступором.       Нимус многое мог бы сказать в своё оправдание, но… смысл в словах? Звёздное Кольцо для него всегда было местом, исполненным неожиданностей. Как приятных, так и не очень. К которой из них отнесли данный случай, эофолец ещё не решил.       Возможно, сработала подспудная привычка ожидать древних знаний от древних народов. Он бы не удивился, увидев сида или кого-то из местного народа. Даже эльф не вызвал бы особого удивления, поскольку этот народ видел не один Перезапуск. Но… к ним пришёл не сид, не эльф, не сидхе, не кто-то из отмеченных Первоосновами. Это был даже не люд или демон. Не кто-то из по-настоящему древних видов вроде телларов, архаров, нимуэ или сорону. К ним явился рослый мощный… орк.       Здоровенный зеленокожий громила с лицом, не предполагающим наличие интеллекта! В диковатой примитивной на вид броне, обвешанный оружием и мелкой снарягой. Но в звериных жёлтых глазах блестел острый отточенный разум, у висков мелко помаргивали голубыми огоньками эмиттеры силового визора над выходами какого-то имплантата, а по канту примитивной кожаной брони коварно поблёскивали мелкие-мелкие незнакомые символы.       – Так что вам надо? — плюхнувшись на предательски застонавший массивный стул, громила с тяжёлым грюком поставил ножны с массивным изогнутым наподобие сабли двуручным тесаком и прислонил их к стене.       – Нам нужно, чтобы кто-то опознал символы. — ответил Нимус, выкинув из головы лишние мысли.       Орк приглашающе взмахнул рукой.       – Это то, что удалось заснять относительно отчётливо. — эофолец передал планшет с выведенным изображением странных глифов.       Мастер взял устройство, опустил взгляд и… удивлённо моргнул, черные брови поползли вверх. Живое зеленокожее лицо вытянулось в изумлении, но тут же орк нахмурился и опасно сощурился, остро глянув на заказчиков. В этот момент стало очевидно: он однозначно опознал эти символы. Видел. Знает.       – Откуда они? — из низкого голоса пропала и ирония, и веселье, зато поселился предупреждающий холодок.       Нимус уже собрался дать заготовленный заранее ответ, как… на столе появилась иллюзия: погруженный в сумрак подземный зал, сидящая на коленях девичья фигурка, легко и без помарок наносящая точной рукой довольно простой чертёж. Эофолец лишь мелко дрогнул уголками губ, сглатывая вопросы и досаду: Нутарэ вновь принял решение, опираясь на видимое лишь ему одному.       Но… возможно, это и есть единственно-верное решение?       О его резонах и причинах подобного он спросит после встречи. А пока он лишь бессильно смотрел на творящееся действо. Вновь. Пока изображение не замерло на финальном кадре и не развеялось.       – Откуда запись? — сухо задал новый вопрос мастер.       Он полагает, что её купили?       – Её сделали мы. — ровно ответил эофолец, встречая острый и пристальный взгляд.       А Нутарэ добавил:       – Один из наших подопечных ввязался в ан’агарумм. — тихий-тихий голос лишь на самую долю тона плеснул призрачной досадой. — Поскольку эта Игра у него первая, мы получили возможность оказать ему помощь… советами.       Мимолётная оговорка была услышана: мастер приподнял в удивлении бровь, но пока воздержался от комментариев, ожидая завершения фразы.       – Эта девушка — одна из его избранников. — легко шевельнулись тонкие пальцы, и на столе вновь появилась иллюзия истойя в полный рост.       Орк хмыкнул.       – Одна из избранников для Права Последнего Шанса? — с непонятной интонацией переспросил он, глядя на иллюзию.       Нутарэ согласно склонил голову.       – Когда мы увидели показанное ранее действо, у нас появились… тревоги. — мягко произнёс Творец.       – И вы решили узнать, что она сделала? — низкий бас отчётливо сочился некоторым скепсисом.       Творец согласно кивнул и чуть развёл руками, молчаливо сообщая, а как же иначе они должны были поступить в столь… странной ситуации.       – Это резонное пожелание, ведь от этой девушки зависит победа или поражение нашего подопечного. — лёгкая грустная улыбка скользнула тенью по лицу. — Признаю, это наша оплошность: мы не доглядели за юным Творцом и об инициации ан’агарумм узнали постфактум, когда уже невозможно откатить принятое в запале решение.       Орк на это лишь хмыкнул, но взгляд медленно теплел.       – Так там ещё и Творец… — мастер покачал головой. — Случайно нашли, или?       – Или. — ровно ответил Нимус.       Орк одобрительно поджал пухлые губы.       – И много их у вас?       Разговор явственно сворачивал в сторону от желаемых ответов, но… они оба решили, что удовлетворение любопытства мастера — не слишком великая плата за ответы. Ведь расплачиваться за предоставленную информацию всё равно придётся, так, возможно, с них возьмут работой, а не запросят нечто неподъёмное.       – Как Творец, я могу находить подобных мне. — вновь неожиданно ответил Нутарэ, мягко улыбаясь. — Слишком часто носители столь редкого Дара… гаснут или гибнут, уничтожаемые… агрессивной средой обитания. Мы же ищем их и помогаем выжить, развиться и засиять подобно самоцвету среди блёклых душ.       Возможно, это были правильные слова. Возможно, — единственно-верные, но насторожённость рослого мужика таяла, сменяясь чем-то иным. В чём-то заинтересованностью, неким азартом и непонятным предвкушением. В любом случае, мастер-ритуалист не остался безразличным.       Однако, случись их встреча где-либо в ином месте, у них могли бы возникнуть сомнения в том, что сидящее перед ним существо действительно тот, кто им нужен. Но не на Звёздном Кольце, ведь за достоверность данных и действительность Контракта отвечает его Гильдия. Как она отвечает и за риски работы с пришедшим по запросу разумным.       – Так что вы хотите узнать? — мастер сам перевёл разговор в рабочее русло.       – Насколько древняя эта речь? — ровно спросил Нимус.       – Полностью вышла из общего рабочего обихода задолго до Терминального Перезапуска. — сухо и по-деловому ответил орк. — Последний раз я встречал её относительно широкое применение примерно в первой трети минус шестого, пока не прошла крупная война и не были перебиты сильные виды, практиковавшие эту Старшую Речь. С тех пор только единичные случаи, подобно вашему.       Минус шестой…       От названного срока прихватило за душу тревогой. Нимус на долю мгновения дозволил себе слабость под острым испытывающим взглядом сидящего напротив древнего существа, лишь по иронии родившегося орком.       – Когда она была распространена как именно разговорная речь? — тихий мелодичный голос Нутарэ вызвал лёгкий проблеск удивления в жёлтых глазах.       Но ответ был дан незамедлительно:       – Седьмой-восьмой. Точно уже не припомню. Тогда она была одним из общих языков по Перекрёсткам Мультиверсума.       Нутарэ медленно прикрыл глаза, глядя во вновь пришедшее в движение полотно Вероятного. Каждый ответ словно что-то менял. Каждый вопрос привносил новый поворот и новые будущие событие. Каждое слово…       – Этот чертёж… — мелодичный голос лишь на мгновение дрогнул в момент выбора. — Он непривычен глазу. В нём нет правильности и симметрии. Нет геометрической точности при всей его отточенности.       Орк вновь хмыкнул, глядя на сидящего напротив Творца уже с неприкрытым интересом.       – Правильный вопрос, парень. — в низкий бас самой тенью вкралась доброжелательность и удовлетворение, сродни довольству наставника, услышавшего редкий, но правильный вопрос от, казалось бы, бестолкового ученика. — Это — совсем другая система начертания и совсем другие механизмы работы.       – Она ещё старше, чем глифы, верно? — убито высказал догадку Нимус, за что был награждён ярким удовлетворением и согласным кивком.       – Она старше. — орк ухмыльнулся.       – Насколько?       – Намного. — ритуалист скалился уже вполне открыто. — Умельцев на такое вырезали задолго до того, как возник народ, чьи глифы вы мне показали. Слишком уж они… проблемными были.       – Какой примерно срок. Девятый?       Орк хмыкнул и… отрицательно качнул головой.       – Не могу сказать. Не знаю. Я этого уже не застал. Но в восьмом это уже были утерянные знания.       Нимус откинулся на спинку кресла, уже даже не пытаясь держать лицо под понимающим взглядом исполненной циничной иронии глаз. Нутарэ лишь устало вздохнул и впервые проявил признаки душевного раздрая: тонкие сильные пальцы перехватили переносицу и мелко стиснули.       – Что произошло до того, как был инициирован этот чертёж?       Неожиданный вопрос сбил мысли.       Нимус, мысленно махнув на все последствия, вывел над столом иллюзию: яркое солнце засвечивает влажный камень, а невысокий черноволосый мужчина кончиком ножа чертит на влажном песке координатный ряд Артэфы. Это было совершенно необдуманное решение, опасное, ведь он показывал точные координаты, но… какая уже разница при таких-то новостях.       – Ещё один наш недосмотр: аззар спал под охранным дроном. Как выяснилось, его камера смогла снять координатный ряд, проявившийся при построении наведённого портала. — низки голос лишь раз мелко дрогнул. — После этого девушка и провела тот странный ритуал. Вечером следующего дня.       – Быстро. — задумчиво произнёс мастер.       – Быстро что? — осторожно уточнил Нимус.       – Реакция на триггер. — так же непонятно ответил орк. — Видать, символы координат дали реакцию и сработала вложенная самозакладка на ритуал.       – Что это за ритуал? — всё так же осторожно эофолец задал по-настоящему важный вопрос.       – Ритуал развёртки дампа памяти, заложенного где-то на нижних слоях у самого ядра души. — охотно ответил зеленокожий громила. — Обычно, их делают намерено, если нет уверенности, что склероз не скосит после смерти.       – Вы хотите сказать, что она всё вспомнила? — уточнил Нимус.       Орк покачал головой.       – Нет. Это долгий процесс. Не так всё просто. Но со временем вспомнит.       Сказал он это с полной уверенностью.       – Может, вы ещё и опознали, кто это? — тихо спросил Нутарэ.       – Может и опознал. — цинично ответил мужик. — Почерк на глифах характерный, да и такие системы чертежей мало кто практикует в наше время.       Сказанное равно радовало и заставляло тревожиться: сталкиваться с обладателями древних душ Нимусу приходилось, и это всегда оставляло очень… яркие впечатления. Какие-то до сих пор приходили вспышками воспоминаний во снах.       – Возможно, вы даже скажете, кто это. — кинул пробный шар эофолец.       – Навскидку — не скажу. Это уже зависит от того, что и как она вспомнит. — резонно заметил орк. — Дамп памяти разворачиваться может неравномерно, не по хронологии прожитого, а как пойдёт. Какая там версия личности станет основной — узнаете, когда пройдёт полное восстановление. Но со временем воспоминания выстроятся в нормальном порядке, и дамп ассимилируется в полной мере. Непонятно только, какого периода этот дамп, когда был сделан и насколько полные там воспоминания.       Орк покачал головой.       – Поймите, при таких сроках и при таком количестве прожитых жизней, нельзя не попасть на откаты. У этой души откатов было много. Если сейчас память не пробудилась сама собой, значит, она только выходит из очередного отката. Потому нельзя предугадать, что всплывёт в памяти, что пробудит ритуал, какой именно дамп памяти будет вскрыт. Будет этот дамп один, несколько или поточный каскад? — мужик вздохнул. — Бывает, несколько архивов пишут и сворачивают на случай потери предыдущего. Я сам так делал. Да все, кто долго живет, такие аварийные дампы оставляют. Или на душе, или где-то в проверенных норах на тяжёлых носителях, которые не развалятся за пару Циклов.       Неопределённость не радовала, но и не звучала откровенным приговором.       – Циклов? — уточнил Нимус.       – Перезапусков. — уточнил мастер. — Существование Мультиверсума циклично и разделяется срабатыванием механизма Перезапуска. Он обрывает один цикл временного потока и начинает другой. — орк хмыкнул, покачал головой. — Вон, недавно чуть сброс не прошёл, но дело до начала самого Перезапуска так и не дошло. А то был бы самый короткий цикл. Даже короче Терминального. Тот лярдов тридцать протянул, а этот чет больше десятка только наскрёб, а уже дерьма расплодилось.       Лёгкость и спокойствие, с которым рослый громила говорил о Перезапуске Мультиверсума, несколько огорошила. Но, вероятно, если пережить несколько подобных… смен Циклов, вырабатывается некоторое привыкание? Или столь долгая жизнь позволяет проще смотреть на подобные глобальные катаклизмы.       – Вы несколько раз упоминали о некоем Терминальном Перезапуске. — мягко произнёс Нутарэ, вновь заостряя внимание на вроде бы незначительном факте, который ни на что не влияет чисто из-за давности произошедшего события. — Что это?       Орка повело на поболтать, и Нимус лишь надеялся, что каждое сказанное слово не окажется внесённым в их счёт, а пройдёт как дань беседе и некоего знакомства. Мастер-ритуалист не выглядел крохобором, взнимающим мзду за каждый выдавленный из себя звук, как это делали некоторые из известных ему торговцев информации. Да и Нутарэ не просто так задавал вроде бы незначимые вопросы: слишком хорошо знаком эофольцу этот расфокусированный отстранённый взгляд.       – Терминальным Перезапуском у нас назвали минус четвёртый Цикл. — настроение у их собеседника резко скакнуло в сумрачную мрачность. — Начался он штатно, но потом что-то случилось. Удар извне. Сильный удар! Настолько сильный, что посыпался Граничный Щит. Впервые на моей памяти, а я видел много Циклов!       Удар извне…       Удар по щиту Мультиверсума, которого тот… не выдержал.       – Щит рухнул? — едва слышно спросил Нимус.       – Я бы сказал: прохудился. — поправил демона орк. — Но дерьма полезло по дырам… Мы даже не сразу поняли, что стряслось-то, откуда повылезали эти твари непонятные, которые могли выжрать целый мир за пару суток. Время тогда было бесценным. Каждые сутки — миллионы безвозвратно загубленных или сожранных душ. То была война на уничтожение… и мы едва не проиграли её. Но мы протянули время. Достаточно, чтобы Кузня набрала мощность для аварийного сброса.       Мужчина замолчал на несколько мгновений, сумрачно глядя в зыбкие картины прошлого.       – Вы б знали, как мы были рады увидеть её в небесах наших миров… — орк покачал головой. — Но с тех пор что-то в ней… сломалось. Потому и зовётся тот Цикл терминальным. Он разделил прошлое великолепие от нынешнего упадка. С тех пор и покатилось всё в помойку: строение пространства, качество новых народов, содержимое бошек разумных, да и сама их разумность под вопрос встала. Оттого и такая большая разница между нынешним народом и теми, кто жил до Терминального Цикла.       Мастер покачал головой, словно сетуя по давно въевшейся привычке на безвозвратно ушедшее время, когда… было лучше. По-настоящему, объективно лучше во многом.       – Странно только, что ты такие вопросы задаёшь, эофолец. — неожиданная фраза стеганула как кнут. — Должен же сам помнить.       – Я должен помнить Терминальный Перезапуск? — с лёгким скепсисом осторожно переспросил Нимус.       – И не только его. — иронично протянул громила. — Или ты опять всё забыл?       Глядя в закаменевшее породистое лицо, орк широко и с отчётливым ехидством ухмыльнулся.       – Ты уверен, что не обознался? — сухо произнёс Нимус.       – У тебя рожа не меняется. — мастер хохотнул. — Ну и я могу видеть спектр душ. Да и на твоём кольце имя твоё написано, читать только надо уметь, что там по ободу пишут. — орк протянул руку и аккуратно ткнул кончиком здоровенного ногтя в поросшие мелкими кристалликами нечитаемые глифы на массивном кольце. — Неважно, как тебя называют при рождении, но так или иначе ты всегда возвращаешь себе если не память, то хотя бы своё имя. Нимус.       Эофолец едва ли смог сдержать эмоции: раз за разом он сталкивается с упоминаниями о его прошлом, которое он… не помнит. Снова и снова, разные разумные или, что хуже, сородичи узнают его, но, осознав его провалы в памяти, вежливо отступают в тень, дозволяя мучиться непониманием и невозможностью как-либо пробудить в себе утерянную память. Потому… Сказанное он обдумает позже. Орк лишь подтвердил то, что он успел узнать о себе, но впервые кто-то настолько откровенно и в лоб заявляет ему о прошлых… жизнях. И о том, что он… снова всё забыл.       Снова!       Словно они встречали не единожды!       – Мы были знакомы?       – Были. — орк ответил охотно. — Ты меня терпеть не мог.       Нимус удивлённо вздёрнул бровь.       – Я тогда был редкостным… мудаком. — честно ответил тот, но коварная ухмылочка исказила губы. — Нечто среднее между высшим эльфом и сидом. Такая же высокомерная сволочь. Но красивая. — мужик рассмеялся хриплым низким смехом. — Видать, у Кузни есть свой юмор: не впервые после смерти рождаются теми, кого ранее едва терпели. Я тогда орчил вообще за животных считал. Теперь вот сам… — мужик откинулся на спинку уныло скрипнувшего стула и развёл руками. — Зато парни говорят, я стал проще в общении и приятнее.       Нутарэ по-мелкому улыбался, хитро глядя в мрачное лицо напарника, но не говорил ни слова, позволяя своему другу вновь и вновь ступать на угодную ему тропу, которая с удручающей периодичностью ускользала.       – Да и этот… эта ваша девчонка, — орк вновь качнулся к столу и постучал пальцем там, где ещё недавно демонстрировались иллюзии, — женщин не любил, да и людей тоже. А теперь-то? Мало того, что человеком родился, так ещё и баба!       Почему-то это его несказанно забавляло. Настолько, что мастер жизнерадостно и весело заржал в голос.       – Ладно, мужики. — проржавшись, он вытер скупую слезу и вернулся в работе: — Узнали, что хотели?       Нимус коротко кивнул: наступила самая… сложная часть.       – Так чем платить собрались? — цинично полюбопытствовал громила. — Только давайте без этого вашего хаоситского адаманта: у меня его столько, что скоро из него облицовку делать на базе начну и двери отливать.       Расплачиваться адамантом — самое простое, что они могли бы предложить, ведь добывается этот особый металл только в зонах Хаоса, и не всегда в стабильных.       – У вас есть пожелания или предпочтения? — ровно спросил Нимус.       Орк долго смотрел ему в глаза, чуть сощурившись и словно что-то сравнивая. Его не подгоняли с ответом, не задавали лишних вопросов, предпочитая ждать и надеяться, что озвученная оплата окажется подъёмной.       – Вот если б ты всё помнил, я б у тебя твои камешки попросил. — наконец, нарушил молчание мастер. — Но… если б ты всё помнил, ты б мне их не дал. И заказ бы такой в Гильдии не оставил. Потому что глифы эти тебе хорошо знакомы. — орк ухмыльнулся.       Нимус приподнял бровь в сдержанном любопытстве.       – Я их знал?       Ухмылка стала шире, клыкастее и паскуднее.       – Нет. Ты их не знал и ими не пользовался: ты впервые родился, когда они уже давно вышли из обихода.       – Тогда откуда я их знал? — ему требовалось всё больше и больше труда, чтобы не высказывать то, что само просилось с языка.       – Ты их видел. — неожиданно-серьёзно произнёс орк. — Каждый день, когда ты был на… своём месте. — в последний момент громила поправился, не позволив соскочить с языка привычному обороту. — Полагаю, ты даже знал, что именно они делали.       Следующий вопрос казался очевидным. Он буквально напрашивался сам собой, но… Нимус не озвучил его. Не смог заставить себя вновь ступить на новую тропу неопределённости и сомнительной ценности. Зато его озвучили вместо него:       – Они были знакомы? — неожиданно произнёс Нутарэ, глядя куда-то вдаль.       Орк хмыкнул.       – Это вопрос или утверждение?       Синие глаза сфокусировались на хитром зеленокожем лице рослого громилы, хаосит мелко улыбнулся самыми кончиками губ.       – Полагаю, я могу претендовать на утверждение. — улыбка стала шире.       На что мастер лишь развёл руками, не считая необходимым озвучивать очевидный ответ вслух.       – Судьбе свойственна ирония. — тяжёлый бас пророкотал в некоторой задумчивости. — А нити на полотне Вероятного рано или поздно пересекутся вновь и вновь. Даже если пройдут миллионы и миллиарды лет. Но что такой срок для тех, кто живёт раз за разом? — и вновь острый взгляд хищных жёлтых глаз стрельнул на мрачного эофольца. — Я хочу это видеть. — не меняя тона и интонации припечатал древний мужик.       Нимус моргнул, удивлённо дёрнул головой.       – Это моя цена. — мягко, как для идиотов, пояснил громила.       – Ты хочешь наблюдать за ан’агарумм? — решил всё же уточнить Нимус.       – Да. Именно этого я и хочу. — тон не подразумевал отказа. — Наблюдать за всем этим с удобного места в вашем тактическом зале, если он у вас есть. Когда ещё удастся поглазеть за вашими играми, а?       Нимус лишь устало вздохнул: спорить — бессмысленно, торговаться — ещё бессмысленней, потому как им нечего предложить этому существу чего-то такого, что могло бы быть для него хоть немного ценным. Разве что, работу Творца. Или какую-то помощь от Доминиона. Но… нужна ли такая помощь этому существу?       – Я не буду у вас сидеть постоянно. — отказ даже не рассматривался, и мастер априори считал, что ему дадут то, что он потребовал. — У меня полно дел, но… пока я полностью свободен и хочу поглазеть за тем, что у вас происходит. Что там за домен такой у вашего протеже, раз его поиск замены для ритуала показал именно… её. — на местоимении орк чуть запнулся.       Нимус едва удержался от сомнительного вопроса, как долго этот колоритный персонаж будет составлять им компанию в Домене и как долго он будет желать удовлетворять своё любопытство за их счёт, поскольку именно сейчас в нем говорила природная вспыльчивость и гордость. Но вспышка раздражения промелькнула так же стремительно, как и возникла, выметенная здравым смыслом и расчётливостью: пока мастер будет «гостить» в Домене, у них будет немало возможностей для разговоров. Кто знает, что произойдёт за это время? Кто знает, что расскажет это неоднозначное, бесконечно-древнее существо, скрывающееся за обликом орочьего громилы? Кто знает, чем закончится их знакомство? Разойдутся ли они после завершении Игры, останутся приятелями или, возможно, даже дойдут до некоторой формы… дружбы?       – Мы хотели побыть на Кольце ещё несколько дней. — мягкий голос Нутарэ тёк подобно сладкой патоке, столько в нем было сытого удовлетворения результатом этой встречи.       – Прекрасно! Я как раз закончу свои дела. — орк широко улыбнулся и без паузы представился: — Громхар. Я свяжусь с вами через трое общих суток.       – Мы будем ждать. — так же мягко и доброжелательно отозвался Арэ.       На этом орк встал, подхватил меч и, не прощаясь, покинул переговорную комнату, весело мурлыкая какую-то песенку на языке, от одних звуков которого начинали ныть зубы и ломить в висках.                     * * *              Дверь с шипением ушла в стену, пропуская в казарму бледного молодого парня. Темные круги, залёгшие под глазами, общая усталость и слабость после перенесённой болезни и экстремальной встряски, устроенной встраивающийся биоблокадой… он напоминал бледную чахлую тень.       – Чего хотели? — глухо спросил рослый мужчина, когда юноша подошёл и буквально рухнул на койку.       Унылый ответ заставил вздрогнуть:       – Меня переводят! — голос предательски дрогнул.       – Что? — Доран растерялся. — Как переводят?       – А вот так! — Ниоми судорожно втянул воздух, давя непотребный всхлип. — Завтра с челноком перебрасывают в форпост «ИЗ-18». До окончания службы!       Несколько долгих, томительных мгновений мужчины молчали, глядя на понурого паренька. Суть произошедшего была кристально-ясна и понятна: им не простили выживание в провальной миссии, а паренёк-пилот, единственный выживший из экипажа корабля, да ещё и с такими отметками в личном деле…       – Вот уроды, а! — Дир выматерился. — «ИЗ-18», значит…       – Знаешь, что за место? — глухо спросил старший из братьев Иблис.       Боец кивнул, выматерился ещё раз.       – Сам не бывал, но наслышан. Форпост находится на горном перевале на выходе из серии мелких плато за озером Мирас. Там ещё база была довольно крупная на самом большом из плато, но её ещё в прошлом году вырезали. Весь тот регион считается гиблым, а малой будет сидеть в затычке между ущелий на стыке трех хребтов, где народ гибнет пачками на протяжении года! А зимний период на моей памяти не пережил ни один гарнизон с момента постройки форпоста: их четыре раза заменили полностью! — Дир рыкнул. — Я знал, что нас в жопу мира сунут, но думал о другом месте и что всех оптом. Хотя, там не так далеко идти будет, случись что…       – Ты о чем?       – А, о нашем переводе ещё не знаешь, да? — мужик поморщился. — Мне на кормёжке ребята из админки слили, что прошли приказы о переводах. Про малого не говорили: пилотов распределяют другие.       – Короче!       – Короче, пакуй шмотки, Доран. Завтра мы летим в «УТ-11». В ту самую жопу возле Ущелья Топора, о которой я говорил. Одно хорошо — командир там вменяемый, хотя место жесть какое неудобное и они вообще без транспорта сидят.       Бойцы переглянулись.       – Это как? — осторожно спросил связист с соседней койки.       – А вот так. Только снегоходы на ходу.       – А варс?       Дир скривился.       – Он у них есть, он у них один и он у них не ездит уже второй год как, хотя моторная группа в порядке и машина заводится. А даже если тот варс поедет, там ездить негде. Разве что кругами по их поляне в сорд длиной. Дорога того при первом же обвале ещё три года назад, и всё, теперь только тропами скакать. Так что, если вдруг какая жопа, они до снегов полностью от мира отрезаны. Только пешим ходом. И да, с поставками там вообще голяк: могут раз на месяц привозить, если повезёт.       Доран почесал короткий армейский ёжик на макушке, передёрнул плечами и проворчал:       – Блеск… Делать-то чего будем?       – А ничего мы сделать сейчас не можем. — Дир развёл мощными руками. — Полетим куда послали, познакомимся с народом. Надо стать своими. Как снег выпадет, заберём малого. Нам его отдадут: лишние рты зимой никому не нужны. А до того… Ниоми, выживай как можешь. Кто там сейчас командует — не знаю. Первый командир кончился первой же осенью: ихтаны сожрали. Там этих тварей — немеряно! Народ дохнет со страшной силой. Зато россы не трогают.       Сказанное, мягко говоря, не радовало.       – Он не доживёт до снегов. — глухо бухнул старший из братьев. — Если будут посылать в горы…       – Будут однозначно: на малых форпостах все в горы ходят. Но может повезёт. У Ниоми биоблокада. — боец устало вздохнул. — Ушастые каким-то образом точно знают, кому их приблуды подарены и не трогают чужих любимчиков. Малому это шкуру спасёт, если кто-то из воинов заметит: могут помочь или прикрыть в горах.       Жизнерадостный тон здоровяка лишь подчёркивал суть сказанного. Доран нахмурился, а Кир тихо спросил:       – Знаешь, как это звучит?       – Как есть! — обрубил Дир. — Короче. Пошли трясти интенданта и паковать Ниоми заначку. Я знаю, чего обычно позарез не хватает. — видя непонимание на лицах сослуживцев, рявкнул: — Не тупите! В таких жопах мира в первую очередь нужны медикаменты!       Насладившись подвисшей паузой и вытянувшимися рожами сослуживцев, он добавил:       – Малой, поспи пока. Как вернёмся со склада, буду много говорить, а ты будешь меня внимательно слушать и запоминать. Зудеть буду всю ночь, так что постарайся поспать. Хорошо?       Юноша молча кивнул. Дир хлопнул его по плечу, встал, демонстративно размял пальцы и жизнерадостно выдал:       – Нам всем по Уставу положено полноценную аптечку раз на сезон, которую лично я последние два года в глаза не видел! Вот сейчас хочу увидеть и получить в руки. Список лекарств, которые должны нам выдать я хорошо знаю… И мне до задницы, какие там у них напряги с поставками.       Дир плотоядно оскалился.       – Чего расселись! Пошли трясти интенданта пока командование где-то шляется!       Но его оптимизм понимания в сослуживцах не нашёл:       – Он тебя пошлёт. — хмуро буркнул Доран.       – Не рискнёт. — из голоса Дира пропало веселье. — Это вы тут штрафники, а я по нормальному военному контракту на службу пришёл, и права свои знаю. И командование утрётся с произволом: дальше этой жопы не сошлюсь, на губу не посадят — затратно, а трибунал — не за что.       – Найти смогут всегда… — тихо пробормотал Ниоми, мрачно теребя пальцами обшлаг.       – Трибунал идёт под запись по автоматическим протоколам и отправляется пакетно при любой возможности. Это давно ввели повсеместно по армии после разборок из-за злоупотреблений старших офицеров. Командование на Корромине не рискнёт затевать трибунал, потому как если я начну трепать языком, то там такого польётся, что под трибунал попадут уже они. — Дир говорил серьёзно и сухо. — Это пока всё творящееся на Корромине не выходит за пределы планеты, они ещё могут позволить себе такие вещи как ссылка смертников в места вроде «ИЗ-18», но, если это станет известно, вони поднимется слишком много. Полетят головы и погоны. Это тебе не зэков гноить в отстойниках. У меня хороший послужной список, есть награды и кореша дома, которым я, порой, весточки шлю занятные. Так что, не ссы, пацан! И пошли трясти интенданта, пока у нас ещё есть время.       Мужик взъерошил грустному пацану начавшие только-только отрастать волосы, широко ухмыльнулся и пошёл к выходу, приглашающе махнув рукой двоим друзьям, которых негласно взял под опеку и патронаж по личной блажи в самом начале их совместной службы на этой планете.              * * *              Искристый свет множества звёзд и силовых узлов расцвечивал цветастое, удивительно-полосатое и пятнистое небо Перекрёстка Миров яркими фотонными завесами, радугами скользя по барьерному щиту и массивным кристаллам эмиттеров. В некоторых мирах стоял яркий день, и зависшие в зените светила щедро дарили золотые, голубые, зелёные или алые лучи колоссальной станции, а где-то царила глубокая ночь, разбавляя цветные дневные небеса густой тьмой. Где-то пылал закат, а где-то тускло светился угасающий вечерний силовой узел. У некоторых планет даже в яркий день виднелись близкие туманности, где-то мрачно сиял подсвеченный звездой бок планеты-гиганта, а в некоторых мирах сквозь воздушную толщу проступали элементы неких конструкций, ветви Мировых Древ или кружащиеся в беспорядки обломки.       Сектор за сектором небеса различных миров и планет перетекали в единое лоскутное небо «Звёздного Кольца». Но посетители станции… не видели всего этого: одноцветная иллюзия обычного голубого неба с мелкими облачками надёжно скрывала это великолепие для… спокойствия жителей нового Цикла. Лишь в жилых районах не было этой благостной иллюзии, позволяя постоянным жителям и хозяевам станции видеть свой дом настоящим. Во всём его жутком величии, в его страшной правде сотен пространственных склеек и стабилизированных переходов между мирами и планетами.       Яркие лучики бесконечно-далёкого зелёного светила давно мёртвого мира игриво засвечивали мелкие огранённые камешки на держателе страниц, разбрасывая цветастые пятна на полимерные листы и руки читающего мужчины, отчего бледная, почти прозрачная кожа казалась ещё белее под яркими радужными пятнами.       – Иттэш…       Беловолосый мужчина поднял взгляд со страниц книги на подошедшего потомка и вопросительно склонил голову. Вместо ответа перед ним на простом белом столе развернулась небольшая иллюзия: три фигуры, сидящие за столом в крохотном приватном закутке ресторанчика.       – Как давно?       – Двое ещё не покинули ресторан.       Иттэш прикрыл глаза, молчаливо благодаря за расторопность.       – Узнайте подробности.       Статный молодой сид почтительно склонил голову, принимая указания Патриарха их Дома, и без лишних слов удалился, оставив древнего сида в уединении его сада.       Какое-то время иттэш Дома Звёзд молчаливо сидел и смотрел в никуда, дозволяя мыслям метаться в голове, но вскоре он вновь опустил взгляд на залитую радужными искрами преломлённого света книгу и вернулся к чтению.       В этот раз ожидание оказалось недолгим…