Игра Владыки

             Челнок ощутимо дёрнуло и повело в мелкой судорожной тряске. Ниоми вцепился в крепёжную сетку и вжался в стену. Чувства паниковали и орали: ему не нравилось, как незнакомый пилот ведёт капризный атмосферный транспорт, но… сделать он ничего не мог. Резко тряхануло. Так, что клацнули зубы и заныла отбитая о ребристый металл спина. Ещё рывок. Ещё.       – Да ебать их в зад, они летать нормально разучились? Мудилы!       Громогласный злой бас сидящего рядом солдата резанул чувствительные уши и отдался болью в голове. Парень промолчал, чутко вслушиваясь в надсадный рёв двигателей, в скрип обшивки и скрежет металла. В какой-то момент ему почудился предательский треск и посвист в турбине. Потом — ещё. Треск. Характерный. Так трещит конструкция крыла при запредельной нагрузке.       Ниоми прикрыл покрасневшие глаза. Челнок перегрузили. Не факт, что выдержит перелёт через грозовой шторм. Лететь вроде бы недолго и недалеко. Он интересовался маршрутом до форпоста, куда его перевели. Опасное место, непредсказуемое, сильные воздушные потоки. Особенно сейчас, во время частых и сильных дождей. Брату он ничего не сказал. Не хотелось заставлять его нервничать и психовать ещё сильнее, но… одно дело самому сидеть за штурвалом, а другое — довериться кому-то, кого не знаешь.       Снова тряхнуло. Снова этот пока ещё тихий треск. Машину затрясло сильнее, заметно повело. Солдат снова начал крыть матом пилота, но заткнулся, когда челнок чуть ли не рухнул вниз. Экстренное снижение, пока ещё контролируемое. Челнок идёт относительно ровно, без серьёзного крена, заваливаясь на левое крыло. Рывок, набор высоты, машину выровняли, но крен ещё ощутим. Скрежет обшивки. Свист ветра. Снизились почти до поверхности. Ещё один рывок, шум ветра исчез. Прибыли? Мягкий толчок приземления. Прибыли.       Парень медленно разжал пальцы, нахохлился, непроизвольно поёжился. Сегодня почему-то особо холодно. Зябло было ещё до отправки. Потом — полило. Пока дали добро на погрузку, пока загрузились — промок до нитки и замёрз, стоя на погрузочной площадке в строю таких же неудачников. Брата не было — его отправили с отрядом куда-то в горы на сутки. По такой погоде. Потом объявили погрузку и загнали всех в трюм, приказав устраиваться между принайтованным грузом. Когда челнок взлетел, машину завело на левый борт. Толи нагрузили неравномерно, толи с двигателем какая проблема, толи пилот ошибся — непонятно, но крен был такой, что, казалось, машина так и рухнет на землю. Но нет, выправились и полетели. За время полёта дошёл до трясучки. От нервов или от холода и льдистого сквозняка — сам не понял. В горле неприятно першило и ныло, но болеть нельзя. Не в таких местах: спишут как потери и сбагрят куда-то в горы.       Дир много чего ему рассказал. Неприятного. Дал много советов, иногда расписывал последовательность действий чуть ли не до каждого жеста. Тогда он, Ниоми, не мог понять зачем Дир это ему рассказывает. Зато теперь понял, когда их выстроили в узком ангаре прямо у трапа челнока перед тремя сумрачными хмурыми мужчинами. Командование форпоста «ИЗ-18». Дир их описал подробно, откуда-то достав снимки. По центру — командир. Рослый хмурый мужчина с уставной армейской стрижкой. Тонкие губы недовольно сжаты, желваки перекатываются, взгляд колючий и оценивающий. Ему не нравится пополнение. Это очевидно, не надо знать его и без того неприятный характер. По левую руку от него стоит замком. Столь же хмурый худощавый мужчина с тяжёлым взглядом. Про него Дир сказал: «На понимание не надейся. Мужик он суровый и ценит только своих. А своими становятся только после зимовки». Информации по третьему мужчине не было. Дир и так сделал невозможное и узнал за вечер хоть что-то.       – Это всё? — сумрачно громыхнул командир форпоста.       Гулкий бас перекрыл фоновый шум ангара. Ниоми не пытался прислушиваться. Голова ныла все сильнее, уши заложило. Всё, что ему надо будет знать, ему скажут. Сейчас важно не привлекать к себе лишнего внимания. Дир просил не выделяться. И не говорить, что он пилот, пока не спросят прямо.       – Где припасы?       Командир челнока что-то ответил. Голос потонул в шуме работающего погрузчика.       – Да мне похер что там у них за напряги! Вы мне прислали два десятка доходяг! Что мне с ними делать? Чем я их кормить должен? Где лекарства? Да половина из них загнётся за декаду! Шмотье хоть тёплое прислали?       Ответ, видимо, удовлетворил.       – Боеприпасы?       Пауза.       – Что значит, не отгрузили?!! У нас логовище под задом! Месяц, ну два — это край, и тут начнётся мясорубка! Мне срать, что там у них за херня твориться, но мне нужны боеприпасы, иначе я снимаюсь на любую дальнюю базу! И хер я клал, что проход в центральный регион откроется! Пусть сами разбираются! Да! Так и передай!       Командир на время отвлёкся от ругани, жестом подозвал кого-то из местных — коренастого крепкого бойца с налысо бритой головой. Громкий тяжёлый голос бил по голове, буквально вколачивая в мозг сухие приказы:       – Этих на кормёжку в столовую, распределите по койко-местам и на дежурства. Часть на обходы территории. Доходяг на стационарные дозорные точки, тех, кто покрепче — в отряд Суфу, пусть ему помогают. Выполняй.       Боец коротко кивнул и направился к колонне новоприбывших. Цепкие серые глаза оббежали каждого. Ниоми казалось, их всех оценили, мысленно навесили ярлыки и уже распределили на места службы.       – За мной.       Сухой резкий голос, невыразительное скуластое лицо, холодный колкий взгляд. Им тут не рады. Никому из прибывших. Никто не будет ради них надрываться, тратить на них бесценные лекарства. Никто не поможет, случись что. Дир прав. Здесь он может рассчитывать только на себя. Как он сказал? Не доверяй, не бойся, не проси, не жди помощи. Не надейся на других. Только на себя.       Ниоми поёжился, опустил взгляд под ноги. Он привык к Дорану и его бойцам. Привык им доверять, верить им, помогать по возможности и ждать поддержку. Здесь такого не будет. Значит, придётся вспоминать прошлое. Когда приходилось выживать вместе с братом. Дорана рядом нет. Ничего, такое бывало и раньше. Выжил тогда, выживет и сейчас.       Унылая апатия медленно разжимала когти. Зря расклеился. С таким настроем только на тот свет уходят. А ему надо дожить до зимы. Как угодно. Ради брата. Ради того, чтобы они могли убраться с этой планеты и жить дальше. Любыми путями. Любой ценой.       Настроение скакнуло к холодному спокойствию, как обычно бывало во время тяжёлых вылетов. Идя по типовому серому коридору, Ниоми думал, прикидывая, что ему делать и как себя вести. Здесь он не найдёт ни понимания, ни помощи, ни друзей. Только сослуживцев и знакомых. Называть другом того, кого толком не знаешь только потому, что удалось найти хоть какой-то общий язык и взаимопонимание — глупо и чревато. Старожилы новичка не примут, пока он не пройдёт испытание зимой, тут Дир прав. Такое отношение распространено на всех дальних форпостах и удалённых базах Корромина. Негласно. Чем меньше коллектив, чем он сплочённей, тем подозрительнее относятся к новичку.       Ниоми послушно остановился по приказу провожатого, скользнув по нему мимолётным взглядом, запоминая лицо. Их даже нельзя винить или упрекать в таком… неприятии. Потому что глупый и непроверенный сослуживец, порой, опаснее стаи зверья. Своей непредсказуемостью, иногда — невменяемостью, часто — страхом и паникёрством в критических ситуациях и всегда — незнанием негласных правил выживания в этой конкретной области чужого мира. А сейчас он сам — один их таких сомнительных новичков. Многого от него требовать не будут. Не доставлять проблем. Не вредить. Не лезть под руку. Желательно — быть полезным и не получать травм, чтобы не выедать бесценные лекарства, которые будут особо нужны зимой.       Парень слушал короткую сухую речь незнакомого ему солдата, запоминая простой перечень правил и запретов. Ничего нового или необычного. Всё тот же запрет на бестолковую трату боеприпасов. Всё те же правила безопасности в горах с большим количеством опасного зверья. Разве что отдельно помянули ихтан для тех, кто их ещё не видел.       – Ещё раз говорю отдельно для тех, кто не услышал с первого раза или пропустил транзитом мимо мозгов. — боец прошёлся прессом колючего недоброжелательного взгляда по замершим новичкам. — Будете орать в горах, шуметь или палить без разбора — пристрелим. Всем понятно?       Дождавшись нестройного уставного ответа, мужчина недовольно дёрнул губой.       – Ты, пацан.       Ниоми автоматически ответил, увидев направленный на него тяжёлый взгляд:       – Да, эрс?       – Имя?       Просил же Дир не привлекать внимания и не выделяться…       – Ниоми Иблис. — без энтузиазма ответил он.       – Как давно на Корромине?       – Прибыл ранней весной. — коротко ответил Ниоми. — Снег ещё лежал.       Начавшаяся появляться благожелательно поугасла, но не пропала окончательно.       – Нападения ихтан застал?       – Да.       Застал… не совсем верное определение. Они с братом прибыли в самый разгар последних волн. Последние три декады кровавого кошмара, после которых в один день зверьё просто ушло в свои логовища и залегло в спячку до конца лета.       – Хорошо.       Коренастый боец ещё раз осмотрел его, хмыкнул и… погнал новичков в столовку. Ниоми мысленно пожал плечами и выкинул из головы короткий непонятный разговор. Мало ли какие у кого загоны. Самое интересное и важное начнётся после кормёжки. Распределение. Вот тогда станет понятно, чем он будет здесь заниматься и насколько низко его оценили.                     – Почему ты сохранил ему жизнь? — тихий голос терялся в свисте ветра и шуме взлетающего корабля.       Выгрузка ишон завершилась, груз уже перенесли внутрь форпоста и небольшой атмосферник натужно взлетал, сражаясь с сильным боковым ветром, привычным в этой части горного региона. Машину ощутимо заваливало на правый борт, задирая левое крыло то ли из-за сильного ветра, то ли из-за проблем с одним из маршевых двигателей, работающим на остатках давно выработанного ресурса прочности.       Двое мужчин наблюдали за взлётом корабля с болезненным интересом: взлетит или в этот раз изношенный двигатель всё же не выдержит и наконец-то откажет. Но нет, атмосферный грузовой бот смог выровняться, набрать высоту и быстро исчез в низких облаках.       – Он напомнил мне брата. — тихий ответ прозвучал лишь когда рёв двигателей окончательно растворился в звуках ветра и нытье мелкого хищника, воющего чуть дальше по склону.       Ионар чуть повернул ухо, чтобы лучше слышать собеседника, но взгляда от царящего внизу оживления не отвёл.       – Взглядом.       Привезённых новичков увели внутрь форпоста, и обсуждаемый мальчишка исчез из виду.       – Я присмотрю за ним. — Ионар отвернулся от поднадзорного форпоста и на время потерял к нему интерес.       Зуан неопределённо взмахнул рукой, оставив это решение на волю куратора региона. Краткие мгновения личной слабости, сохранившие чужую жизнь, давно прошли, и даже мимолётная досада об этой слабости истаяла как туман. Не было лишь сожаления.       – Я отправлю к вам пару грассеров. — после короткой паузы произнёс нарим, чуть щуря холодные синие глаза. — Мои бойцы помогут с демонтажем оборудования. Насколько я помню, у вас есть полноценный стационарный тактический комплекс.       – Он не встанет на твой корабль. — с долей досады сообщил Навь.       – Не встанет. — согласился Ионар. — Но мы поможем вам его демонтировать и перенести на подходящее место на время, пока вы не прибудете за ним на собственном корабле и не заберёте. На тяжёлый грузовой грассер его вполне возможно погрузить.       Навь возражать не стал: тактический комплекс — оборудование объёмное и тяжёлое, и на новом их корабле базирования уже стояло подобное устройство, занимая положенное место. Если бы не переезд всего отряда, на «Сингине» место бы для комплекса нашлось.       – Мы найдём подходящее место для его хранения в ближайшие дни.       Ионар приподнял ладонь.       – Не спеши. На время комплекс может остаться в трюме грассера: мы его не планируем использовать в работе.       Отсрочка была принята с благодарностью, однако, занимать чужой грассер хрупким оборудованием сверх меры не стоило.       – Дай мне время до прибытия «Дэль».       – Я дам тебе столько, сколько потребуется. — Ионар усмехнулся. — Мы собираемся задержаться до поздней осени пока не выйдут из спячки ихтаны. Улетим с первыми серьёзными холодами.       Навь прикрыл глаза, принимая правила хозяина корабля, согласившего их приютить, и вновь вернул внимание на происходящее в полукилометре ниже и дальше от них. У ишон началась активность: из форпоста выкатили два варса, потянулись бойцы в полном снаряжении и при оружии.       – Куда они собираются?       – На плато. — Ионар поднял бинокль, всмотрелся в бойцов. — К ним тоже прислали нового командира…       Навь вопросительно дёрнул ухом.       – Ниали расстроится, если её любимчика съедят. — Ионар тонко усмехнулся, не сводя взгляда с людей. — Заодно за мальчишкой присмотрю: его тоже взяли. Видимо, оценили достаточно высоко, чтобы он вошёл в разведгруппу для проверки старой базы на склоне и пещер, куда она выходит.       – Они собираются вглубь? — Навь нахмурился.       – Посмотрим. — беспечно пожал плечами синеглазый нарим. — Это третья попытка узнать, что погубило гарнизон за одну ночь.       – Кто-то из них вернулся?       Ионар отрицательно качнул головой, щуря глаза на усилившемся ветру.       – Через десять дней я прибуду на «Сингин». — тихо произнёс Зуан. — Я рассчитываю на встречу.       Ионар поднял на него взгляд, мгновение всматривался в зелёные глаза, а после — мелко дрогнул уголками губ в усмешке.       – Предполагаю вернуться к сроку.       Зуан медленно кивнул, равно принимая слова и на время прощаясь с сородичем, и после — ушёл, оставив Ионара на продуваемом порывистым ветром горном склоне наблюдать за сборами ишон, в числе которых оказались те, кого они выделили своим вниманием.                     * * *              Время тянулось как липкая жвачка, приклеившаяся жарким летом к подошве.       Если попервой возня с домиком ещё хоть как-то меня занимала, то чем быстрее я обустраивала свою нору на вершине дерева, тем больше меня начала заедать скука. Механическая работа по плетению всего подряд не помогала не то что скуку разгонять, но только ещё больше меня унывала своей необходимостью и беспощадной однотонностью. А развлекаться я даже за счёт полосатых засранцев не могла: через день они ушли куда-то в лес. То ли окончательно отчаялись меня добыть, то ли я их замордовала постоянными мелкими отработками то плазменных шаров, то силовых клинков, то любых рандомных вещей. Или, может, я зря ловила их самочку и двоих самцов и зря с них наживую перья с холки драла? Ведь после такого насилия они и ушли.       Совсем скучно стало…       Зуан не появлялся, но я от него периодами ловила мелкие образы, когда он охотился в горах на каких-то животных. Или когда он выслеживал людей, таскающихся за каким-то надом по однотипно-пустынному скальному массиву. Но в дела напарника я не лезла, больше озабоченная своими проблемами и попытками не треснуть от постоянно переполнявшей меня энергии.       Это стало моей основной бедой и главной задачкой на всё время, пока я не найду решение этой вроде бы простой проблемы. Однако… если поначалу помогала материализация, пусть и по мелочи, когда я была уверена в том, что не подставлю напарника, то спустя примерно неделю перестало помогать даже это. Зато я наделала всё, на что хватило фантазии и здравого смысла, и бытовые сложности у меня закончились. А как только закончились сложности, ко мне коварно подступила скука. И дни показались бесконечными.       Мне попросту стало нечего делать!       Да, я ходила на реку, да, добывала еду. Таскала всякое добро на ветки, но… чем больше времени проходило, тем отчётливее я понимала, что это всё мне попросту… не надо. Мне не нужен большой домик на дереве, потому как он не выдержит холодов и на осенний период придётся искать что-то поудобнее навроде тех руин глубоко в лесу. А раз так, то какой смысл вкладывать кучу времени и сил в плетёную корзинку, которую я не смогу адекватно утеплить? Да и надобности в этом нет: Зуан планировал покинуть планету с началом осени.       Ненужность работы на корню убивала желание эту работу делать и к середине второй недели я практически полностью забросила работу с домиком, ограничившись одной полноценной комнаткой для спанья и второй — для кухни. Мне этого было более чем достаточно!       Но хуже однотипности одинаковых дней был только информационный голод.       Мне катастрофически не хватало информации, которую я привыкла каждый день поглощать в огромных количествах. Но здесь не было ни книг, ни компа, ни Интернета. Ничего! Дошло до того, что я ловила себя за чтением этикеток на бутылках, когда воду ходила к реке набирать.       Одно спасало: сны. Они приходили всё чаще и чаще, разворачивая передо мной истории моей какой-то далёкой жизни и хоть немного сглаживали ужасающее чувство информационной пустоты.       Прошли сны с Сиха и ланга Иансьи, с которым я столкнулся ярким днём вдалеке от той задрипанной деревеньки сихьин. Та жизнь была недолгой и закончилась она плохо. Логично, что я там помер. Но если к своей смерти я всегда относилась равнодушно, то видеть и вспоминать, как угасало на глазах хрупкое здоровьем и рассудком юное существо, которое беззаветно меня обожало, было грустно и больно. Да, Сиха протянул долго. Аж ещё почти десяток лет и больше шести их них прошло в совместной жизни с ланга. Однако… врождённый дефект сделал своё дело, и Сиха тихо угас, убитый собственным организмом и нерождённым потомством. А ещё через четыре года погиб и я сам, убитый нашим ланга… из милосердия, чтоб меня заживо не сожрали натравленные на нас мутантские твари. Что потом делал Иансьи — не знаю. Но я знаю, что с ним я встретилась потом, в другой нашей жизни. А вот Сиха исчез бесследно и более никогда не всплывал. Хотя мы его искали! И я, и Иансьи, позже взявший другое имя — Нафиан.       Имя, вновь всплывшее в памяти с характерным акцентом той речи, на которой оно для меня звучало. И какое-то время я катала на языке как само имя, так и некогда привычное его звучание, вслушиваясь в его звук, в ощущение и словно воскрешая в памяти саму речь.       Странное ощущение было. В меру забавное, в меру стрёмное, когда, порой, путаешься, на каком языке называешь привычные вещи.       Какое-то время в моей голове воцарилась тишина и ночи проходили в беспробудной темноте глубокого сна, однако, пауза, как всегда, была недолгой, и вскоре новая жизнь расцвела в памяти яркими красками планетарного телешоу, в которое я влетела как вынужденный участник.       Это была очень долгая, но очень мутная жизнь… в своей первой половине. С безуминкой во главе тёмного угла моего разума, завершившаяся кровавой вакханалией и первым моим падением в самую неоднозначную Первооснову, какая только мне известна.       Началось всё довольно банально: планетарный гигаполис развитой цивилизации, которая уже давно начала пожирать саму себя, однако, так и не вышла дальше своего пространственного планетарного пузыря. Так, освоила немного ближайшие аструмные структуры и на том развитие и дальние исследования благополучно сдулись из-за нерентабельности в моменте. Космоса тогда не существовало — это я помню отчётливо, как прекрасно помню, чё там на самом деле творилось вокруг планет, как это выглядело и как в том пространстве передвигались. Чисто потому, что я потом туда вышла… вышел.       Валяясь на плетёном шезлонге, я лениво жевала ягодки, большой гроздью срезанные на моём же дереве, я с каким-то садо-мазохистским удовольствием вспоминала звиздец той очень странной и очень тёмной жизни. Оно ведь и правда было сперва банально: я тогда родилась девкой в общем-то стандартном двуполом гуманоидном виде, лишь немного отличным от привычных людей мелким ростом, чертами и пропорциями лица да более высокой регенерацией. Магии в том виде уже давно не осталось, хотя были её остаточные и очень слабые проявления вроде личных особенностей. У меня это была приспособляемость организма и высокая регенерация с очень высоким болевым порогом. Собственно, из-за этого я и рискнула подать заявку на участие в том сраном телешоу. Зачем? Затем, что деньги были нужны, а кредитов уже было столько, что даже продайся я на органы, мне бы не хватило даже годичные проценты выплатить.       Меня на шоу приняли. Тогда почти всех принимали. Только после первых туров выживали проценты. Я понадеялась на свою живучесть и везучесть, которые меня не подвели. Как не подводили всё остальное время, пока я не вышла в финал. Вместе с пятью десятками других везучих неудачников. И вот с того момента шоу сильно изменилось.       В нас начали играть.       С удовольствием. С кайфом. Транслируя на многомиллиардную аудиторию планеты нашу жизнь в декоративном загоне, наши превозмогания конкурсов, которые подкидывали богатые зрители. За победу мы получали плюшки или просто жили дальше, а вот за проигрыш — тянули лотерею. И там уже кому как везло или не везло. И как-то раз мне не повезло: я вытянула «коррекцию тела» и «коррекцию психики». Сразу. За то, что не вытянула в двух конкурсах.       Да-да… оно ещё и накопительное было.       Что со мной сделали — не знаю. Но открыл глаза я уже мужчиной. Молодым. Красивым. Очень красивым. Прям — картинка модельная. Таково было пожелания зрителя, устроившего конкурс, в котором я проиграла. Чисто так, чтобы посмотреть, что будет дальше с учётом того, что я начала засматриваться на одного из участников конкурса. Вот только проснулся я… безумным. Потому как после коррекции психики что-то во мне совсем сломали. Или что-то недоделали, потому как первое время я был слабоадекватным и условно-разумным, но потом… потом разум во мне включился. Только странный. Чудной. Чуждый. Возможно — безумный. А, возможно, я уже тогда слышал очень характерные шепотки, в такт которым звучала моя речь новым красивым бархатно-гортанным голосом.       И вот с того момента шоу резко стало очень реалистичным и страшным, потому как я стал неуправляемой, невменяемой и неконтролируемой переменной. Особенно после того, как славный пацанчик, на которого я засмотрелась ещё будучи девушкой, вытащил кровавый золотой билет.       Его казнили у меня на глазах. И мир для меня резко потемнел, чтобы окраситься чернотой.       Это была первая жизнь, в которой я отчётливо помню проявление собственного безумия. Я помню, как это было. Я прекрасно вспоминаю своё состояние. Свои мысли. Образ мышления и взгляд на мир. На окружающих. Что я делал. Почему я это делал. И к какой Первооснове я обратился, стоя над мёртвым телом.       Ягодка лопнула на зубах, окатив вяжущей кислинкой и чуть взбодрив. Покачивая ногой в воздухе, я лениво тасовала в голове яркие, но очень мрачные картинки глобальной катастрофы, которую я принёс на ту планету. Прорыв Изнанки… управляемый, возглавленный и направляемый из сердца метрополии, пожирающий жителей, остатки животных, здания и саму землю, отравленную моральным гнильём разлагающейся на глазах прогнившей цивилизации.       Это было эпично? Бесспорно. Но это было… жутко. До прелести, до сладости на языке — жутко, но это было так… восхитительно.       Восхитительно-сладко было видеть, как чёрная вязкая жижа Изнанки поглощает тот прогнивший до дна мирок. Нежно-приятно было чувствовать ласковые и жадные касания самого голодного вещества, какое только можно вообразить. Но для меня эта чёрная жижа всегда была… тёплой. Урчаще-ласковой. Послушной и верной. Настолько верной, что, казалось, протяни руку к гладкой поверхности темной воды, и из её недр по моему зову снова потянутся к пальцам тонкие чёрные усики.       Мелко выдохнув, я с усилием прогнала это коварное и зовущее ощущение. Словно где-то совсем рядом сидит и урчит большой котёнок, соскучившийся по ласке хозяина. И его надо только позвать, чтобы он пришёл. Вот только котёнок этот донельзя мутировавший и стрёмный, потому и звать его стоит лишь при совсем уж беспросветной нужде. Или при совсем уж чёрном отчаянии и ненависти, как было тогда. Ну или при нужде, когда знаешь, что предложить этой вечно голодной субстанции.       Подняв ладонь, я уже привычно сделала небольшую иллюзию: долгие тренировки своё дело сделали, и мне не составило труда соткать из энергии небольшую модельку чёрного корабля. Моего корабля… нет, моих кораблей, ведь вырастил я их потом много. Ну, когда устроил что-то вроде зомби-апокалипсиса на той планете, только вместо зомби были поражённые чёрным веществом бывшие сородичи.       – Планетарное шоу достигло своего эпичного финала под грохот оваций и вопли ужаса. — лениво протянула я, вращая модельку живого корабля.       Впрочем, немного поигравшись, иллюзию я развеяла. Та жизнь была странной, страшной, но реально эпичной, завершившейся моей смертью в бою во главе довольно мощной цивилизации. Но очень страшной. Нет, жуткой цивилизации существ Первоосновы. Видать, именно из-за нашей специфики на нас кто-то и напал. Но кто? Этого моя память уже не сохранила, хотя я точно знаю, что этот «кто-то» мне был на момент нашей встречи знаком. Я его даже по имени позвал… только не помню, по какому.       И вот это меня злило неимоверно! Своё имя тогдашнее я быстро вспомнила: Хиа Асмаан. А вот имя того, кто меня прибил на дуэли, я не помню. Хотя это важно! Но сколько бы я ни насиловала остатки своей памяти, в ответ была глухая тишина. Так что, немного повздыхав, я бросила эти бесполезные попытки.       Зуан, что интересно, за моими ночными приходами наблюдал: это я знаю отчётливо, однако, он никогда это не комментировал, а я не задавала никаких вопросов, пока он был где-то в горах. При встрече, возможно, разговор об этом зайдёт. Но пока я посчитала бессмысленным дёргать его из праздного любопытства.       Однако, проблема снов-воспоминаний была даже не в них самих. А в том, что после них, когда я просыпалась, скука наваливалась особо остро. После того эпика с захватом мира мне так уныло стало плести свои корзинки, что прям руки опустились и я всё бросила. Вот и получилось, что делать мне сейчас нечего, но хотелось чего-то непонятного, движняка какого-то, общения и развлекалова. А из развлекалова пока только плавающие рядом разноцветные шарики, благодаря которым я могла поддерживать примерно одинаковый уровень энергетического пресыщения, не позволяя ему переходить границы совсем уж передоза. Под вечер, когда Зуан вернётся в свой горный лагерь, я стравлю излишки и сделаю себе ещё что-то эдакое. За ночь, конечно, всё вернётся как было, но хотя б часть утра у меня не будет этого сытого отупения как от переедания, от которого мозг впадает в обморок и руки опускаются.       Занятая пространными размышлениями я даже не сразу заметила предательский рокоток, разливающийся в щебете куану. Но вот рокот приближающегося атмосферника стал совсем уж отчётливый, разом выбив из мутного ленивого отупения энергетического пресыщения. Встряхнувшись, я развеяла шарики, потянулась и полезла по мелким лестницам наверх на более высокие ветки, откуда было видно небо и даже часть океанического пляжа: корабли ишон обычно прилетали со стороны горного массива. Этот корабль не стал исключением: толстопузый бот черной мухой неспешно двигал по яркому синему небу, направляясь куда-то на равнины. Пролетит точняк надо мной.       Однако, к моему изумлению, ишонский бот долетел до побережья, после чего плавно развернулся и приземлился на мелкой травке почти у самой кромки галечного пляжа.       – М-м-м… и куда это вы снова намылились? — пробормотала я под нос, щурясь и пытаясь хоть кто-то рассмотреть вдалеке, однако, максимум, на что было способное моё ущербное зрение — это мутная тёмная клякса корабля на фоне блестящего водного полотна.       С такого расстояния я не могла даже сам корабль рассмотреть, не то что узнать, что там происходит. Фигурки людей, даже если они и вышли, я бы не различила. Разве что варс смогу заметить, когда его выкатывать будут. И то, это будет почкование большого пятна на большое и маленькое…       Сидеть на месте скучно и бессмысленно: мой домик слишком сильно заметен со стороны несмотря на то, что дерево располагалось не с краю «косы», а поглубже. Потому, подумав, я подхватила подаренный мне длинный нож, топорик и тканевую сумку с нужной мелочёвкой, быстро спустилась по лестнице и нырнула в лес. Хочу знать, что они тут собрались делать и как надолго встанет корабль.       Зуан где-то далеко в горах вместе с Ринором и всем своим отрядом, кроме одинокого снайпера, мониторящего этот регион откуда-то со склонов протяжённого и высокого хребта. Так что подсказки не будет. Надо самой узнавать.              До побережья я добралась без каких-либо сложностей и проблем: эта территория была уже мне хорошо знакома и исхожена. У меня даже было облюбованное дерево, с которого мне было удобно глазеть в океан и в далёкие горы: из-за чего-то один из серых гигантов вырос наклонно, и по нему оказалось довольно легко и удобно подняться к ветвям, откуда уже ствол начинал расти вверх, вознося на десятки метров над почвой. А с такой высоты совсем другой вид на мир! И с этого же дерева я рассчитывала поглазеть на прибывший корабль.       Однако, когда я уже добралась до нужного мне дерева и даже залезла на первые ветки, корабль, внезапно, взял и взлетел!       – Да ты серьёзно?!! — расстроенно выкрикнула я в рёв двигателей.       Корабль остался ко мне безразличен и довольно быстро убрался обратно в горы.       Вся дорога впустую…       Устало усевшись на ветку, я расстроенно глазела в мерцающую крону и что-то мне так обидно стало. Словно мне в душу плюнули. Я уже настроилась на какое-то зрелище, на события, а они взяли и… не случились! И неважно, что, по-хорошему, и не надо, чтобы они со мной случались, но эта всепожирающая скука и информационный вакуум меня доканывали. Я так сильно расстроилась, что даже не сразу поняла, что… на берегу остались люди! Отголоски чужих разговоров едва долетали до меня, но когда до меня таки дошло, что это — не глюки охреневшего от безделия разума, а реально чьи-то разговоры, то…       То я очень сильно насторожилась.       Почему бот улетел, оставив людей на берегу? Обычно, даже когда корабль сбрасывает варс, он оставался на месте. Но тут нет… тут улетел. Или это просто предосторожность после прошлой такой остановки?       Скука испарилась мгновенно. Резко взбодрившись, я быстро взобралась по веткам выше, оставила часть барахла у ствола, а сама, налегке, с одним только ножом полезла по длинной и широкой ветке к самой кроне, откуда мне открывался прекрасный вид на галечный пляж. И на почти полтора десятка людей, снующих вокруг горы каких-то коробок. Варса, что занятно, не было. У них вообще никакого транспорта не было!       Улёгшись на тёплую ветку, я, щурясь и пытаясь разглядеть, что там у них происходит, глазела на непонятный мне движняк. Люди что-то делали, сортировали коробки. Большие, мелкие, тяжёлые и, кажется, вообще пустые, которые собирались горой под сетку.       – Вы зачем сюда прилетели? — едва слышно пробубнила я под нос, по привычке разговаривая вслух, чтобы связную речь не забыть. — Без транспорта, зато на горе барахла…       Ответ я получила только через несколько часов, когда время начало приближаться к вечеру: ишон принялись… разбивать лагерь!       Лагерь! Постоянный! А тяжёлые коробки оказались сборными модульными домами, которые на моих глазах девять мужиков споро собирали в небольшой такой лагерь на два жилых модуля, один — кухонный, один помывочный и один сортирный. Зато складских сетчатых блоков оказалось аж пять штук, пока пустых. Разве что в один, похожий на большую клетку для арбузов, закидали опустевшие коробки, какие-то тенты, ткани, плёнку и прочее упаковочное барахло, оставшееся после сборки лагеря. Остальные прибывшие в числе четырёх мужчин стояли на дозоре попарно и следили за территорией.       Залёгши под защитой пушистой кроны, обильно растущей вокруг меня, я уныло жевала бутер из обжаренного подводного плода и завёрнутых в него ягод и думала, рассеянно глазея на ишон.       Ну, я ж страдала от скуки? Страдала. Ну вот на теперь мне приключения! Лагерь ишон в прямой видимости от моего насеста! Они ж увидят даже самый тусклый светляк! И что теперь? Никакого света по ночам? Никакого костра? А жрать я как себе готовить буду? В крысу под деревом? А греться как, если ночью опять холодно из-за ливней станет? М?       Паскудство!       И что теперь делать?              * * *              Выгрузка прошла штатно: десантный бот без приключений перелетел горы и добрался до побережья, где и скинул их на галечный пляж, а после — убрался без каких-либо проблем. Его никто не обстрелял, никто не помешал им спокойно разгрузиться, и никто не всадил ни единой пули в беспечно открытые спины.       И не всадит.       Хотя снайпер на горном склоне есть: Саа предупреждал его о потенциальном внимании сослуживца перед их отлётом. Редкий случай: нарим вышел к ишон незадолго до отлёта корабля. На глазах у прибывших, не скрываясь и даже не пытаясь как-то прикрыть своё давнее знакомство со старожилами форпоста. Однако, их новый командир воспринял явление Саариона удивительно спокойно: всего лишь поприветствовал кивком и наблюдал со стороны, как воин спокойно рассказывает собирающимся людям об обстановке на побережье. Предупредил о потенциально-скором урагане и посоветовал, где остановиться, чтобы штормовой нагон не залил их лагерь. А вот последнее предупреждение «меньше лазить по деревьям» Мирт не сильно понял. Прямого запрета не было, зато было много иронии и смеха в ярких синих глазах. Но тогда они все дружно решили, что со странным предупреждением разберутся на месте.       – Тяни сильнее! — громкий окрик потонул в лязге металла. — Ещё! Почти встало!       Трое крепких мужчин навалились на длинный рычаг всем весом, и шестерня с натугой провернулась, зажимая крепёжные замки и прижимая модульные секции друг к другу.       – Готово! — Тома устало махнул рукой, хмуро глядя, как товарищи споро крепят толстые болты в сошедшихся кольцах и фиксируют «ушки» двух спальных блоков.       Последняя секция, наконец, встала на место, несмотря на неровную почву и отчётливую косину когда-то давно погнутой конструкции.       – Клеммы сошлись? — уставший голос Даккара был едва слышен из технического блока.       – Сошлись! Давай питание.       Техник не ответил, но через некоторое время тускло загорелись габаритные огни на модульных секциях: по временной базе пошло питание.       – Есть!       Даккар что-то неразборчиво проворчал, а освещение снова погасло: проверка прошла успешно, нечего больше жрать бесценное наполнение аккумулятора. За остаток дня световые панели много не накопят, а на ночь питание нужнее.       Монтаж лагеря практически подошёл к концу: осталась мелкая уборка, чтобы зверье не растащило то, что останется без присмотра. Остатки упаковочных плёнок, пустые короба под будущие припасы и сетки закинули в большой сетчатый блок и закрыли. Вся остальная мелкая возня по благоустройству и разбору барахла внутри жилых и рабочих блоков продолжится уже в сумерках, когда мужики вернулся и настанет пора относительного безделья: идти в лес уже опасно, а спать ещё рано.       Неожиданно стоящий рядом с Миртом охотник удивлённо крякнул, подкрутил настройки у бинокля и тихо присвистнул.       – Что за хрень? — пробормотал он под нос.       – Что там? — подошёл Тома, вытирая руки тряпкой.       Винс опустил бинокль, нахмурился, протянул его командиру их группы.       – Сам глянь. Выступ деревьев сорда два вперёд. Примерно по центру на дереве.       Тома взял бинокль, всмотрелся вдаль.       – Где… А, вижу. — и озадаченная пауза.       На непонятный движняк начали подтягиваться остальные мужики за исключением трех дозорных.       – Мирт, глянь. — Тома передал ему бинокль.       Бинокль приблизил далеко выступающие из лесного массива деревья, позволяя всмотреться в странный объект, довольно хорошо видимый даже сквозь мельтешащую на ветру листву. Мирт сощурился, подкрутил резкость…       – Это что?       – Вот и нам интересно, что это такое и кто это там наплёл. — Тома скрестил руки на груди. — Тебя твой ушастый не про это ли предупреждал?       Плетённые из илиса стены виднелись довольно отчётливо, как и висящие на оранжевых верёвках чьи-то вещи.       – А есть ещё варианты? — Мирт поморщился. — Но я не понимаю, чьё это: там шмотьё сушится. Мелкое какое-то и цветастое.       На дереве поселился кто угодно, но не нарим: с их бионической бронёй они не нуждались ни в какой другой одежде, да и броня надевалась на голое тело. Это был широко известный факт.       – Надо проверить. — Грас озвучил общие мысли. — Не поверю, что это кто-то из наших: это совсем дурным надо быть, чтоб на дереве гнездо вить.       – Может, кого выкинули так? — неуверенно вкинул вброс Амн, заправляя под сползший обруч обросшие светлые пшеничные волосы.       – Ну, чисто прикола ради. Или достал кто, а прямо завалить нельзя. — добавил Грас.       Мирт ещё немного подкрутил настройки, с трудом наводя резкость для своих ослабленных глаз.       – Не, мужики. Это не наши. — наконец, ответил он, опуская бинокль и возвращая его Винсу. — Разве что кому-то позволили протащить гражданскую одежду. Корабли не прилетают уже больше трёх совн. Последним пропустили транспортник с пополнением почти семьдесят суток тому: людей пожалели и не сбили. Там народ с Фронтира был… помните?       Мужики закивали. Та история с единственным выжившим пассажирским кораблём до сих пор обсасывалась на форпосте: начальство прислало им почти четыре тысячи «пополнения» из контрактников, набранных по тюрягам и среди пришедших от безденежья колонистов. Нарим весь конвой перебили: два крейсера, корабли с припасами и даже тяжёлый транспортник, который вёз технику. А единственный корабль с некогда гражданским населением — пропустили. Летели параллельным курсом до гравитационного колодца Корромина, сопровождали и отвалили только когда те вошли в атмосферу.       – Это точно не нарим? — вновь уточнил Тома, хмурясь.       – Точно. Был бы кто чужой из нарим, Саа бы сказал прямо. А так… — Мирт хмурился. — Они точно знают, кто там засел, видимо — присматривают.       Винс вновь прильнул к биноклю, всматриваясь в далёкие деревья.       – Плохо видно: листья рябят и мешают. — досадливо цыкнул он. — Надо идти и смотреть на месте.       Бойцы переглянулись, глянули на Тома.       – Времени сгонять хватит. — сделал пробный закид Грас. — Тут идти как до края нашей долины, дорога прямая, не по горам же шастать надо, а темнеть только через два тэра начнёт. Вернёмся засветло.       Тома поджал губы, но возражать не стал: неизвестные соседи — это всегда проблемы.       – Мирт, Грас, Норман, Амн, Винс.       Названные бойцы согласно закивали.       – По дороге проверим территорию и глянем, что можно начинать собирать уже с утра. — Мирт устало повёл плечами. — Заодно проверим край леса на следы шэров.       – Так Саа же сказал, что на этом участке их не осталось. — напомнил Винс.       – Должны быть. — с сомнением отозвался Амн.       – Может, причина на том дереве, а? — Грас скрестил мощные руки на груди. — Сгоняем — узнаем. А если твой ушастый предупреждал особо, то они за этим постояльцем присматривают. Мож тот снайпер на склоне и мониторит, и шэров заодно перебил. Но хорош болтать: времени немного туда-сюда сгонять.       Мирт согласно кивнул и побежал к основному блоку лагеря. Подхватил винтовку, походный шест и рюкзак с заранее собранным критичным барахлом вроде аптечки, и так же бегом вернулся к привычной точке сбора у пилона защитного периметра, где уже отирался Грас, привычно оглаживающий навершие своего любимого тесака, сделанного из задней рессоры варса ещё три года тому, когда даже до самого тупого дошла относительная бесполезность их стрелкового оружия против части местного зверья. Примерно тогда и начали делать дреколье для защиты шлюзов, колья для охоты и прочий инвентарь из первобытного века, в который они скатывались, как снегоход по склону. А как топливо закончится, то…       Мирт вздохнул, нахохлился, опёрся о шест, насильно выкидывая мысли об их бедственном положении. Выкидывалось с трудом: если б не такая задница с припасами и медикаментами, никто б не стал отправлять фуражиров на побережье. Это вообще нонсенс для армии, чтоб в каком-то посту гарнизон отправлял на пару месяцев группу бойцов жратву и припасы заготавливать на зимний период!       Докатились…       – Всё, погнали! — радостно возвестил Грас, когда группа собралась, проверила связь и получила одобрение Тома.              Вечерняя равнина стрекотала разноголосьем насекомых, лес чирикал на все лады обширной популяцией куану, успокаивая своими голосами и мнимой безопасностью. Шла группа вдоль подлеска, не приближаясь к зарослям ближе десяти метров: шэры — хищники засадные, да и инты редко, но встречаются на равнине даже здесь, в закутке у побережья. Но равнинные кошки в это время не охотятся, а шэры на группу в пять человек нападают редко, предпочитая выслеживать одиночек. Разве что если стая довольно крупная, тогда могут и рискнуть. Но сейчас лес был чист и спокоен, разнотравье равнины отзывалось голосами мелкой живности и басистым ором ящериц, гордо восседающих на крутых кучах муравейников или на широких листьях.       Уже на подходе к деревьям Винс остановил группу, поднял бинокль, всмотрелся. Хмурился, что-то выискивал, но только растерянно тряхнул головой.       – Хрень какая-то…       – Есть кто? — Грас пнул затаившуюся на камне ящерицу, и та с громкий ором умчалась в заросли.       Винс покачал головой, убрал бинокль.       – Там лестница на дереве.       Амн удивлённо крякнул.       – Но деревья же… они ж здоровенные…       Охотник развёл руками.       – Увидите.       Лестницу они и правда увидели, как только пробрались через густой подлесок и вышли во внутреннюю зону. Самодельная, довольно хлипкая, связанная оранжевой фабричной верёвкой и накрепко привязанная к дереву. На земле отчётливо виднелись множественные следы, где-то листва была содрана и скомкана, словно местами тут шла какая-то борьба. Следов кострища не было, хотя какие-то мелкие подпалины встречались. Грас глазел на поломанный и какой-то странно срезанный подлесок, Амн изучал лестницу, а Мирт просто стоял и присматривал за округой: прозрачная лесная тень для его глаз куда более щадящая, чем яркое вечернее солнце.       – Странно. — Винс огладил кончиками пальцев косой прожжённый след на коре одного из деревьев. Три параллельных полосы, словно когтями пропахали.       – Ты на это глянь. — Грас наклонил ровно подрезанный ствол и продемонстрировал срез. — Как силовым полем сняло.       Быстрый осмотр принёс ещё немало странных находок. По мелочи, на первый взгляд незначительных, однако в сумме они набирались на довольно серьёзную потенциальную проблему. Однако, самое интересное, ждало наверху.       – Я ебу, как эту лестницу делали… — Грас ловко вскарабкался на нижнюю ветку и с облегчением выдохнул. — Думал, развалится с херам, а нет, выдержала. Даж не скрипнула подо мной.       Рослый мощный бугай и для армейских коек, порой, был сложным испытанием на прочность, а тут деревянная лестница.       – Добротно сделано. — согласился Амн, присев на кортках на ветке над бухтой рыжей верёвки, аккуратно намотанной на рогатину возле довольно странной конструкции.       – А эт что?       – Это для подъёма груза. — парень тронул пальцами верёвку и аккуратно вытащил травину. — Скидываешь один конец, подвязываешь груз и с помощью вот этого барабана поднимаешь, наматывая на него верёвку.       «Барабан» оказался небольшим колесом с ручками как у штурвалов древних парусных кораблей, надетым на ошкуренную ветку.       – Большой вес оно, скорее всего, не выдержит, но в пределах двух-трех сотен нант — вполне посильно.       – Так и две сотни поди сюда притащи. — Грас хмурился. — Я-то притащить смогу, а вот ты уже нет.       Амн согласно кивнул.       – Пользуются подъёмником уже нечасто: верёвка снята и намотана на подрезанную ветку. Она ещё живая: вот новая почка полезла взамен того, что было отрезано. Если верёвку б снимали, почку б повредили.       Грас цыкнул, переступил на соседнюю массивную ветку и быстро полез выше, оставив мужиков рассматривать подъёмный блок. За ним полез Винс.       – Удивительно, но даже подшипник предусмотрен. — Амн хмурился уже отчётливо. — Из камня. Смазан… — он снял пальцем мутное вещество, принюхался. — Обычный жир.       – Так себе смазка. — Норман легко перешагнул с ветки на ветку и присел возле сослуживца.       – Но она есть, и она работает. — признал Амн, хмурясь всё сильнее и сильнее. — Меня больше смущает сам подшипниковый блок, чем жир. Выточен из гранита, очень аккуратно и точно. Шары внутри все калиброванные.       Для демонстрации он покрутил пустое колесо.       – Видишь, как ходит? Плавно и без скрипа. — дождавшись кивка, молодой мужчина хмуро припечатал: — Я не представляю, как это было сделано. Мы б не сделали даже на станке: каменный корпус цельный и соединён по низу. Сам глянь.       Норман поджал губы, достал мелкий фонарик и, чуть свесившись, подсветил ось.       – Их два.       – Да. Для распределения нагрузки. Но оба совершенно идентичны. Я тебе и без замеров на глаз скажу.       – И что, оба из камня? — уточнил Мирт, цепляясь за верёвочную петлю, предусмотрительно свешенную хозяином этого места с верхней ветки, чтобы было удобнее перебираться с лестницы на ветвь.       – Да.       Мужчины переглянулись. Скажи им кто, что они найдут такое — засмеяли бы. Однако, простой и чуть корявый барабан равнодушно смотрел на них чужой проделанной работой.       – Эй! — Грасовский бас всполошил зелёных куану в кроне и те противно затарахтели. — Вы не поверите…       Подшипник был забыт, и бойцы споро полезли наверх на невнятное бормотание Граса.       – Охренеть…       Рослый громила нашёлся стоящим на простом, но добротном дощатом настиле у верёвок с сушащимися шмотками. Со странным выражением на роже громила аккуратно держал в руках… майку.       – Вы гляньте… какая она… маленькая!       В его лапах темно-синяя маечка выглядела как детская кофточка!       – Это что, подростковое? — осторожно поинтересовался Норман, поправляя винтовку.       – Да хер знает… — Грас замялся. — Шмотье гражданское…       Но что тут делает гражданский?       – Мужики… Это девка… — тихий голос Винса решил все вопросы.       Охотник, держа двумя пальцами за самый краешек кружевной бретельки, продемонстрировал бойцам свою находку: чёрный женский лифчик.       Женский…       Бойцы переглянулись, оторопел косясь на находку.       – Уссаться… Девка! — Грас аккуратно повесил маечку на место и тщательно разровнял ещё влажную ткань. — Винс! Верни де взял! Совсем охренел чужое белье лапать? Узнает — башку тебе дурную отгрызёт!       Винс мелко вздрогнул, растерянно хлопнул глазами, видать, осознал, как выглядит со стороны с лифчиком и, густо покраснев, метнулся назад к верёвкам и суетно повесил женское бельё на место.              Короткий быстрый осмотр подтвердил: на дереве поселилась женщина. Роста невысокого: это легко определили, когда зашли в плетёный домик и осмотрели кровать. Статуру и формы без иллюзий продемонстрировала сушащаяся одежда. Но самое интересное было даже не это… Самое интересное они нашли на импровизированной кухне.       – Это то, что я думаю? — Грас присел у стены и хмуро глазел на простой серый ящик, аккуратно задвинутый в угол. — Наримский оружейный бокс?       Мирт коротко кивнул.       – Два бокса. — поправил его Винс. — Второй такой под кровать задвинут. Только что видел.       – И что там?       – Сухие вещи и какая-то бытовая мелочёвка вроде мыла и тряпья. Плед или что-то подобное. Рыхлая бумага в рулоне, пакеты полиэтиленовые. Ничего особого.       Щёлкнув замками, Грас открыл бокс. Внутри лежали пластиковые тарелки, столовые приборы, даже на вид хлипкие, упаковки с едой, если верить цветным картинкам на этикетках, конфеты, пакетики с травами и пара ножей. Один из которых тоже был наримским. А вот надписи на явно фабричных упаковках сублимированной еды были им совершенно неизвестными.       – Странненько. — Грас достал нож из ножен, повертел в руках и положил на место. — Ушастые ей точно помогают: нож, боксы. С собой они такого не таскают: нож кухонный, а не боевой. Если где и встречается, то на стоянках или на корабельной кухне. Значит, привезли для неё специально.       – Девка не наша. Язык чужой: такой письменности я никогда не встречал. — вставил своё слово Норман, вертя в руках пачку с конфетами в цветных фантиках и голодно глазея на сладости. — На пачке печенья лица: это точно ишон, но откуда-то из неизвестной нам колонии и с Федерацией контактов они точно не имеют.       – Ну да, а то надписи были б на общем.       Бойцы жадно рассматривали чужие вкусняшки и… отводили взгляды, стараясь не смотреть друг другу в лицо.       – Блять, да уберите вы их, не будьте скотами! — не выдержал Грас. — Я ж последний раз конфету видел в рекламе лет пять назад на перевалочной базе. А жрал нормальное сладкое года три тому, и то, когда улей нашли и мёд добыли. Тогда каждому на раз лизнуть было.       Случайную удачу помнили все, как и оглушительный провал при попытке переселить медоносных пчёл на своё плато.       – Да, парни. Сложите и пошли. — Амн сглотнул слюну: печенье сквозь бумажную тонкую упаковку пахло одуряюще.       Быстро и воровато уложив сладости на место, Грас захлопнул крышку.       – Так, мужики. — он резко встал. — Делаем панорамную съёмку и валим в лагерь. Не будем мудаками и освободим чужое жилье.       Амн хмыкнул.       – Я сделаю. — порывшись в подсумке, достал портативную камеру, снятую с регистратора давно почившего в ангаре варса.       – Начни с жилого домика и двигай к лестнице.       Парень коротко кивнул и принялся за съёмку. Привычка пересматривать записи неожиданных находок или откровенно странных мест, а после — обсуждать в компании командиров появилась довольно давно, ещё с тех пор, как по случайности первые руины нашли. Тогда Грас ещё на базе на равнине был, а Амн с ныне давно погибшими коллегами занимался проводкой освещения на раскопки. Привычка окончательно сформировалась и закрепилась после обнаружения туннелей ихтан и их логовищ, была признана удобной и выборочно используется на их форпосте до сих пор. Как там у других — не интересовались, но с озёрной базы, порой, приходили пакеты с записями, если что интересное или важное заснять удавалось.       Амн быстро отснял жилье, отдельно уделив внимание оружейному боксу и мелкому барахлу в нём, крупным планом снял вкусняшки чисто чтобы не одни они потом страдали, и перешёл дальше на помост. Сушащиеся вещи обошёл за раз, а потом зацепился взглядом за навес с мастерской и на какое-то время там задержался, снимая подготовленные к укладке доски. Уже распиленные, только непонятно чем.       – Амн! Сюда дуй! — громкий бас Граса перебил чириканье куану. — Поднимайся на следующий ярус!       Ещё раз медленно обведя зоркой камерой чужое жилье, он пошёл к обустроенному подъёму. И снова странности. Тонкая работа с деревом и камнем при полном отсутствии каких-либо инструментов.       – Давай живее!       Выключив запись, парень быстро поднялся по пандусам к ожидающим его сослуживцам, собравшимся вокруг… плиты.       – Вот это снимай. — Грас сложил руки на груди и хмурился. — Со всех сторон. Мирт, подвинься.       Мирт отмахнулся, сидя на корточках и рассматривая хорошо обустроенный… очаг, установленный на идеально-плоской каменной плите.       – Я вообще не ебу, как такое сделать можно. — Грас хмурился. — Ты глянь на то, как камень срезан! Чётко под круг, без зазоров и без следов реза. А эта… чашка…       – Кастрюля, я так полагаю. — поправил Мирт, аккуратно поднял каменную крышку за деревянную палку-ручку. — Идеальная геометрия, камень одинаково тонкий по всему диаметру.       Бойцы глазели на крышку, которую держал Мирт и любезно позволял Амну снять её со всех сторон.       – Так она тут не одна. — Грас кивнул на добротный низкий стол, на котором стояла другая каменная посуда. — Там, блять, чайник есть! Да он сделан аккуратнее, чем то уёбище, которое у нас на форпосте стоит.       – Так и у нас объем большой.       – Какая разница! Тут камень тонкий как дорогое стекло! Даром что вырезано из гранита.       Мирт аккуратно опустил крышку на кастрюльку.       – Это камни с реки. — он махнул рукой, указывая на пару валунов, лежащих в развилке ветки. — Мне больше интересно, как эта мелкая девчонка их вытащила из реки и сюда приволокла. Вон тот, Грас, весит больше, чем ты. И он уже разрезан как овощ!       Указанный камень и правда был нарезан на одинаковые по толщине «блины», один из которых был отставлен в сторону на небольшой плетёный низкий столик и расчерчен цветным карандашом на будущие заготовки. Рядом лежали уже вырезанные элементы и остатки камня.       – Знаете, мужики. — неожиданно выдал Грас. — А мне чёт стрёмно становится от таких находок.       Подняв аккуратно вырезанный крюк, он повертел его в руках, а потом сунул в карман. Подумав, подошёл к посудному столику, выбрал приглянувшуюся ему пузатую объёмную чашку с красивыми, но странными узорами, загогулинами и непонятными символами, украшающими бочка, завернул её в большой подвявший лист, лежащий рядом на стуле, и сунул в рюкзак.       – Лучше положи на место. — хмуро буркнул Винс.       – Не. Тома покажу, а потом себе оставлю. А чтоб не обижалась, надо оставить чёт взамен. Что-то такое, что даст понять, что мы — не враги и готовы к контакту. К нормальному, а не к такому, какой она себе надумать может.       – Например?       Поводив взглядом по бойцам, Грас вздохнул, вытащил из нагрудного кармана монокуляр в чехле и аккуратно поставил его на стол на место утащенной чашки.       – Не слишком ли?       – В самый раз. — рослый громила порылся по набитым мелким барахлом карманам и достал плетёный амулетик с деревяными бусинами, и положил аккуратно вокруг монокуляра: после рейда по пещерам и обнаруженным там руинам Грас резко стал дико суеверным и разом вспомнил традиции предков и прочую эзотерическую муть с родной колонии, наделал себе амулетов и развесил везде, где мог. Мирт с его причудой мирился, но всё равно считал забавным, когда этот бугай садился плести свои браслетики и висюльки на оружие.       К таким причудам относились с пониманием и терпением. А Грас как-то рассказал, какого страху натерпелся в живой тьме подземелий и какие кошмары ему порой снятся по ночам. А уж что мерещится на дежурстве… Амулеты помогали ему справляться с собой, а другие… за три года попривыкли и даже сами прониклись верой в чудесные свойства закорючек на резных бусинах, подкрашенных рыжей оружейной и черной машинной смазкой.       Даже самая дурацкая вера может спасти. А Грас верил, что его висюльки не дадут ему потеряться в глубине пещер, в которые приходится зимой спускаться за солью, и не позволят поехать крышей. Мирт разрывался между скепсисом и осторожной верой после обтекаемых слов Саариона о том, что в подземных руинах действительно можно потерять рассудок. Только из-за этого он таскал на винтовке висюльку с тремя резными бусинами и пучком полосатых перьев птенца-таер.       Лучше… подстраховаться.              Дерево покидали в молчании. Амн задержался у подъёмного блока, закончил запись, выключил камеру и спустился последним по лестнице. Потом снял и её для полноты картины у командира экспедиции, и лишь после этого группы молча нырнула в лес.                     * * *              Неожиданно, но наблюдение за людьми меня увлекло. На таком расстоянии с моим зрением я едва ли различала, чем они заняты, но всё равно было дико интересно за ними глазеть. Понятное дело, я не видела не то что лиц солдат, я едва могла рассмотреть, что они вообще делают, но… это было что-то новое, на что можно потратить время и внимание.       По хорошему, мне стоило проявить некую тревогу и озабоченность, когда пятеро из них собрались и свалили, я так полагаю, к моему домику, но… тревога спала сном коматозника под здравыми доводами логики, что ишон — не слепые, бинокли у них в наличии, а мой домик заметить — это даже бинокля не надо. Его слишком хорошо видно при любом мало-мальски внимательном осмотре. Так какая разница, когда они найдут мою нору и сходят посмотреть, что там такое в кроне виднеется? Я б пошла и проверила, если б заметила непонятную штуку на дереве возле моего лагеря. Ишон — не тупее меня и осторожности в них не меньше. Они однозначно должны проверить непонятную конструкцию в прямом поле видимости! А первый же светляк ближайшим вечером меня подсветит на всю округу. С костром та же картина. Сидеть в темноте и в холоде без еды и чайка из местных травок я не собираюсь: ишон здесь явно надолго, и я не смогу просто пересидеть в кустах их временное увлечение пляжным кемпингом.       Нет. Так не выйдет. Надо как-то с ними смириться, выработать правила взаимного существования на этом куске равнины и просто быть внимательнее, чтобы не столкнуться внезапно в густой траве. Как с теми шэрами. Тем более, что от Зуана пришла лёгкая волна досады, несколько ярких образов встреч его бойца с конкретно этими людьми на горном перевале, и понимание, что эти ишон ему знакомы и они… договоропригодны.       Значит, буду договариваться… когда-нибудь потом, когда это станет необходимостью.       Назад на своё дерево я засобиралась, только когда пятёрка разведчиков вернулась в лагерь. Что и как они рассказывали, понятия не имею, но очень хотелось послушать. К сожалению, по прибытию вся эта компания ушла в один из больших модульных домов и… и всё. На этом наблюдение закончилось. Не за дозорными же следить…       Время уверенно приближалось к закату, и дальше тут сидеть становилось опасно, а потому я аккуратно слезла с дерева, нырнула в кустарник, чтобы меня на увидели скучающие мужики, и пошла назад, стараясь не приближаться слишком близко к краю леса и не заходить слишком далеко вглубь: чем ближе к побережью, тем больше встречалось скальных выступов и больших перепадов высот, переходящих в странные предгорья отсутствующих скал. Словно тут должно было быть продолжение горного хребта, но когда-то очень давно эти горы попросту спилили и убрали, оставив изъеденные коррозией, водой и растительностью высокие скальные холмы, густо заросшие лесом. А под этими холмами раскинулись огромные руины…       После успешных разборок с шэрами, я, видать, в себя поверила и осмелела, и начала забираться всё глубже и глубже в лес. Всё хотелось найти те самые руины с внутренним озером, но то ли я направление не то выбрала, то ли они находились дальше, но именно те самые руины с алтарём, я так и не нашла. Но я не отчаивалась и с утра собиралась отправиться на новые поиски чего-то полезного и на разведку территории. Заодно ягод насобираю и грибов. Сейчас, видать, сезон пошёл под конец лета, и лес был очень богат, а у реки мне последнее время почему-то становилось некомфортно, словно какая-то тревога грызла нервы. Но что меня настораживает, я понять не могу: вокруг — ни души, никаких хищников или другого зверья крупнее горластых ящериц, тепло, хорошо, гнус разве что достаёт и стимулирует на более скоростное освоение какого-то щита. Но мне с каждым днём становится всё тяжелее находить причины ходить к водопою. Тем более, что я нашла небольшой ручей, вытекающий из раскола скалы где-то в километре вглубь леса от моего домика. Это куда ближе, чем река.       Топая по высокой лесной траве, я мрачно глазела по сторонам и слушала лес. Привычный щебет куану, шелест листвы, трели насекомых и басистые взрыки крупных жёлтых лягушек. Всё как обычно. Но тревога вновь начала вкрадчиво втекать в душу, будоража нервы и вынуждая развернуть защиту: сильно разнесённые сенсорные точки. Это капец как неудобно, ведь я чувствую ими любое касание, но это хоть какая-то тревожка. Надо быстрее решать вопрос с защитным щитом. А то нападать-то я научилась, но защищаться — не особо!       К лестнице я шла на грани бега и взлетела наверх, не оглядываясь и не задерживаясь: тревога прямо гнала в спину. И только оказавшись на верхотуре, я выдохнула: непонятные страхи резко улеглись и ощущение опасности пропало.       В лесу появился новый хищник. Ничем иным своё состояние я объяснить не могу. Такая же тревога мне не давала покоя, когда на меня шэры охотились. И вот снова.       Немного отдышавшись, я встряхнулась, сумрачно покосилась в зыбкие сумерки, окутывающие нижний ярус леса, но ничего не заметила. Показалось было, что какая-то тень промелькнула по низу, но куану тревоги не поднимали. Хотя… они уже спали, и только мелкие дозорные ещё сновали по листве.       Завтра надо что-то придумать с защитой. А пока — есть и спать. И домик проверить после визита гостей.       Сказано — сделано.       Быстро облазив своё хозяйство, я легко нашла, где мужики распускали руки. Забавно было видеть, как делано-аккуратно они повесили на место мою одежду… правда, другой стороной, но повесили же. С лифчиком вообще смешно было, настолько его пытались повесить на то же самое место, что… перекрутили бретели. Посмеявшись, я расправила кружево и пошла в кухонную зону: есть хотелось сильно. И вот тут меня ждал… подарок: на кухонном столе посреди готовых кружек и необработанных заготовок гордо возвышался потёртый и потасканный черный чехол очень характерной формы, заботливо окружённый какой-то самодельной фенечкой с резными грубыми деревянными бусинами.       В первое мгновение я настолько растерялась, что боялась поверить своим догадкам. Если это реально то, на что похоже…       Цапнув чехол, я быстро нашла магнитные зажимы и расстегнула тугие защёлки. Сдёрнула крышку. И…       ЭТО ОНО!       Монокуляр!       Вытащив бесценный прибор, я жадно глазела на неожиданный, но бесконечно-ценный подарок и даже не знала, что думать. Мне подарили настолько нужную вещь! И за что? За… за чашку? Да я даже не могу вспомнить, что именно стояло на том месте! Помню, что стол был заставлен чашками и каким-то барахлом, на котором я тренировала воздушные лезвия, но что у меня взяли— вообще не припоминаю.       Не знаю, кто догадался подарить мне эту вещь, но он решил мне огромное количество проблем! Знали бы эти мужики, как сильно я страдаю со своим зрением… и какая для меня проблема хоть что-то рассмотреть на расстоянии дальше пятидесяти метров! Зуан, конечно, обещал поправить мне глаза, когда я попаду в медотсек их корабля, но когда это будет? А тут такой подгон!       Быстро налив из бутыли воды в чайник, я развесила кольцом плазменные шары, поленившись костёр разводить, подхватила новую игрушку и устроилась с удобством на ветке. С настройками разобралась не сразу: спасибо Зуану, я хотя бы язык и письменность ишон понимаю, а то с электронным монокуляром и так сложности были… Но с подсказками напарника я таки разобралась и, пока настаивался чай, с удовольствием игралась и глазела вдаль.       Это непередаваемое ощущение: видеть на расстоянии! Пусть в маленькой зоне, пусть дрожаще, но я видела! Я смогла, наконец-то, рассмотреть своих соседей! Их дома, которые оказались не серыми, а просто затёртыми и грязными, когда-то белыми с синей маркировкой. Их самих. Нормально увидеть не только сомнительной дружелюбности вытянутое пятно, а человека! В подробностях! Монокуляр оказался достаточно мощным, чтобы я смогла различить лица!       – Всё, мужики, вы меня подкупили. — опустив монокуляр, я щедро рассыпала светляки по веткам: стемнело, как всегда, стремительно, а без света ходить по ветвям опасно. — Я почти поверила в ваши хорошие манеры и в гипотетическую возможность некоего доверия.       Убрав ценный прибор в чехол, я повесила его в домике на крюк и пошла делать себе ужин. Тянуть время смысла нет: раньше завтра встану, быстрее свалю в лес на промысел и у меня будет больше на это времени. С каждым разом уходить надо дальше и дальше, а это — время светового дня, в которое я должна вложиться. А с учётом непонятной тревоги, мне надо возвращаться совсем засветло.       Быстро закинувшись парой печенек, хвостом утренней ящерицы и жменькой ягод, я допила чай и собралась уже уходить спать. Но не удержалась, достала монокуляр и снова жадно всмотрелась в чужой лагерь. Ишон ещё что-то делали на широком столе, копаясь в каком-то металлоломе, четверо дозорных всё так же стояли за включёнными эмиттерами охранного барьера, который должен, по идее, защищать от хищников. Ещё вдвое мужчин мылись под импровизированным душем из пластиковой баклаги, а высокий, но худощавый мужик как раз ставил полную бутыль под насос. А потом я заметила рослого громилу с поднятым биноклем, смотрящим, кажется, прямо на меня.       Интереса ради я подняла руку и помахала. Заметит или нет?       Мужик опустил бинокль, улыбнулся во всю грубую бандитскую рожу и… помахал мне в ответ. А потом снова прильнул к биноклю. Я показала намотанную браслетом фенечку и снова помахала рукой. Мужик… рассмеялся. Опустил бинокль, смеясь, а потом вскинул руку в местном жесте одобрения.       Надо же…       Покачав головой, я убрала монокуляр в жёсткий чехол, встала, потянулась и пошла спать, погасив все огоньки. Первый контакт можно считать успешным. А там посмотрим.              Сон не шёл.       Мысли пуганными блохами скакали по мозгам, шелестела над головой листва, где-то подо мной снова топтался хифаль, едва слышно похрюкивая и шерудя тонким подлеском, который он повадился объедать именно под моим деревом, и мне оставалось только надеяться, чтоб ничто не спугнуло это орливое ссыкло, а то я тут инфаркт прихвачу. Мелко и противно ныла содранная о жёсткую кору рука, мешая отключиться, но усталость медленно брала своё. Шевелиться не хотелось, я закрыла глаза и вслушивалась в этот размеренный шелест, проваливаясь в ровный однотипный звук.       Ровный, размеренный шелест, ставший главным звуком всего мира.       Ровный шелест капель дождя по силовому барьеру давил на разум и мешал сосредоточиться: косой противный дождь шёл уже почти декаду, превратив утоптанную почву в скользкое жирное дерьмо, на котором так легко поскользнуться. Одно хорошо: линии от атама прожигались и ничем не могли быть смазаны или залиты. Магия ритуала не позволит.       Рука не дрожит, хотя от усталости ведёт голову и клонит в сон: я не сплю уже третьи сутки. Линии ровные, чёткие, глифы ложатся вязью на свои места. Ещё совсем немного! Я почти закончил!       Искристый зелёный сгусток ударил в силовой купол, полыхнувший яркой засветкой и первыми всполохами распада. Золотистые искорки обрамляли края разрывов, медленно стягивая прорехи и восстанавливая целостность. С каждым ударом процесс восстановления щита замедлялся. Но ещё один такой удар, и…       – Хайра! Щит разваливается! — проорал над головой хриплый бас командира нашего отряда.       – Вижу! — рыкнул я, аккуратно выводя кончиком атама мелкие символы вдоль дуги.       Рослый мужик остановился на границе расчерченной земли, переступил с ноги на ногу, сумрачно покосился наверх, на золотистую преграду.       – Долго ещё? — тихо спросил он.       – Нет!       Задрали спрашивать после каждого залпа! Что за манера пиздеть под руку во время работы?!! Я довёл последний символ в цепочке и перешёл на другую сторону чертежа. Последний элемент. Совсем немного…       За кронами омертвевших деревьев, убитых дней шесть назад некротической отравой, начало разливаться зелёное свечение. Быстро перезарядились, паскуды…       – Они готовят заряд! Давай шевелись! Щит может не выдержать!       – Да знаю я! — орнул я, присаживаясь и продолжая работу. — Хорош меня дёргать! Свали и не мешай, твою ж мать, а…       Руста сплюнул и ушёл.       Долбоёб…       Я на мгновение бросил беглый взгляд по сторонам: мужики выкатывали ручные эмиттеры, но это так, жест отчаяния. Если упадёт фортификационный щит, нам всем хана. Или я успею, или…       Вот «или» мне бы допускать не хотелось! Мне не настолько много собираются заплатить, чтобы я тут подыхал даже из уважения к мужикам, с которыми я работаю несколько лун.       Атам резал мокрый и липкий, но утоптанный до каменной твёрдости грунт как тёплое масло. Рука не дрожала, в голове царила звонкая ясность и холодное спокойствие. Последний и самый важный блок: моё обращение к Той, чей Дар так бездарно слили в угоду жажде власти и больным фобиям повреждённого рассудка. Эти символы были иными. Текучими, как стылый туман, спускающийся по полям битв в рассветной мряке. Мягкими, как касания её Детей к исстрадавшейся душе. Но за ними — резкая клинопись Её Лорда. Острая, как клинки Его Рыцарей, что несут воздаяние по Воле Его.       Из-за горизонта показалась слепящая льдисто-зелёная звезда. Я позволил себе лишь один взгляд, дописывая последнюю цепь. Просьба о благоволении Его. Право… Глифы один за другим завершали мою работу. Сгусток вышел в зенит своей траектории, разливая по исстрадавшемуся миру коварный призрачно-зелёный отблеск.       Острие доводит последнюю черту.       Укол в палец.       Сгусток некроэнергии занял пол неба, падая на нас неукротимым Роком. На этот раз по нам ударили всем, что было на той стороне. Щит не выдержит даже ауры, не то, что прямого удара.       Но ему и не придётся.       Я коснулся пальцем приёмного узла.       Казалось, вся моя сущность замерла в этот момент под Его взором. Льдистый колкий стылый мороз в жару этого летнего дня омыл мою душу… дозволением. Мой призыв был признан… правомерным. Моё обращение удовлетворили. Я в своём праве. Здесь и сейчас я Его Провозвестник. Я несу Волю Его.       Я.       Палец сдвинулся, прочерчивая засеребрившейся почерневшей кровью угловатый глиф.       Мгновение, и…       Серебристый купол развернулся с хлопком, поглощая зелёную соплю и перемалывая её на энергию, омывшую меня прохладным потоком с кислотой чужого страдания и боли.       – Я закончил. — тихо произнёс я, вставая.       Над полем боя воцарилась тишина. Звонкая, хрупкая, колкая, полная неверия в спасение попрощавшихся с жизнью разумных. Они растерянно глазели на меня, на серебристый купол призрачного, почти невесомого барьера, сменившего собой рассыпающийся золотыми искорками фортификационный щит.       Они… ещё не поняли. Ещё не поверили. Не осознали, что всё уже завершилось.       Война, длившаяся двенадцать лет, сегодня завершилась их выживанием и моей победой. Для них, находящихся в зоне срабатывания ритуала, ничего не произошло и не изменилось во внешнем мире. Лишь стылая щекотка проскользнула по нервам и душе от разворачивающихся серебристых волн.       Но я видел иное.       Как удары сердца эти волны пульсацией расходились по агонизирующей планете. Прокатывались по континенту. Дальше. Дальше. Ещё дальше, за океан, захлёстывая хрупкий шарик планеты и стирая с её лика ту некротическую дрянь, что расплодил безумный гений. Эти волны, они забирали с собой всё, что принадлежало Ей и Ему. Вечной Леди и Её Лорду. Каждый всплеск стирал из мира изуродованных бездарями разумных, созданных исковерканным сумасшедшим гением химер и существ. Под стылой дымкой скукоживалась и распадалась странная поросль, заполонившая планету. Исчезали мутные лужи сниженной концентрированной энергии смерти, осевшей убийственными озёрами на местах массовых смертей. Исчезала энергия и все возможные проявления Их Даров.       Навечно.       Безымянный ритуал был создан мною, чтобы охватить всю планету и откатить с её поверхности всё, что несёт на себе отпечаток руки Мастера. Он отработал без осечек и исключений, словно стерилизуя планету в одном-единственном силовом спектре.       Как они все хотели.       Ритуал счистит всё. До последней химеры, до самого крохотного поднятого насекомого или затаившейся личинки. Всё без исключений, от самого ядра до орбиты планеты и астральных структур, виднеющихся в небе сиреневой дымкой.       Ритуал уберёт всё без исключения. Настолько без исключений, что эта планета никогда более не познает на себе стылое касание носителей Даров Вечной Леди. Потому как на её поверхности не сможет родиться некромант или маг Смерти. А если он им когда-нибудь понадобится… пусть просят Её о благословении, потому как при таких Печатях на планете ни одно Её Дитя сюда добровольно не придёт.       – Сработало…       Даже не знаю, порадовал меня этот растерянный голос, полный неверия и поднимающейся из праха надежды, или оскорбил.       – Я хороший ритуалист. — устало буркнул я, жестом стирая следы отработавшего ритуала с утоптанной почвы. — Я выполнил договор: в вашем мире не осталось ни единого следа работы Черного Некроманта. Все его создания распались прахом. Все следы их жизнедеятельности убраны. Зараза, чума, токсины. Всё исчезло вместе с тем, что их породило. Всё, включая саму магию Смерти. Как вы хотели.       Руста подошёл и хлопнул меня по плечу.       – Наша благодарность не будет затёрта временем. — произнёс он.       Я вздохнул, махнул рукой, а потом… просто ушёл из их мира порталом, не став дожидаться, пока они придумают, чем оплатить мою работу.       В жопу их плату! И благодарность тоже.       И праздник победы тоже в жопу!       Нечего там праздновать. Это — не победа. Это — самая грандиозная катастрофа, какая могла только случиться в живом мире… как с начала войны, так и в её завершении, ведь сперва на планете была убита практически вся биосфера сведённым с ума гениальным и одарённым мальчишкой, а потом я убрал всё то, что сгорающий в ненависти и боли изломанный разум сотворил. И поставил сверху Печать…       Печать — финальный аккорд планетарной магической катастрофы.       Но мне уже так плевать, как они там собираются жить…       Я стоял перед шлюзовыми воротами собственной базы и бездумно смотрел на запорный механизм. Надо сдвинуть запор и зайти в тамбур… там отработает негатор и мне полегчает. Или не полегчает…       Что-то шевельнулось во мраке глубокого подземного туннеля за моей спиной. Шорох, движение массивного тела… Шелест. Тихие переливчатые писки где-то над головой…       Шелест. Звуки ломающихся ветвей.       Тихий взрык и придушенный писк…       Над головой заверещал куану, резко выбивая из тяжёлого сна под зыбкий свет зари. Я подскочила на соломенной кровати, хватаясь за грудь. Куану тревожно верещали где-то на ветках над моей головой, подо мной кто-то жадно ворчал, раздался треск веток и удаляющийся шелест.       Кто-то кого-то сохотил подо мной?       Не важно!       Перед глазами сияли заливающиеся серебряным призрачным светом глифы. Такие знакомые! Во сне я знала, что делает каждый из них! Но сон начал таять, ускользая, словно туман по утру.       Я не могу позволить себе это потерять!       Быстрые иллюзии липкой черно-бурой почвы с сияющими или тускло мерцающими рунами разворачивались одна за другой. Быстрее! Ещё быстрее, пока я помню! Но сон и несомая им память таяли, унося с собой бесценные знания, а я успела развернуть едва ли восемь окошек, и то, последнее уже было подёрнуто мутью. Но я успела! Я сохранила хоть что-то!       Глянув на только-только посветлевшее небо, я потёрла припухшее от недосыпа лицо, дала себе секунд пять на оклематься и после — встала и побежала на рабочий помост. Иллюзии я трогать побоялась, опасаясь как-то повредить зыбкое изображение, а потому тонкие каменные спилы я притащила прямо в домик. Надо успеть записать то, что я увидела, пока сон ещё не до конца выветрился из головы, и я помню хоть что-то.       Мне надо закрепить в памяти хоть эти кусочки моего знания!