Сам себе враг

День первый

Я резко проснулся, испытывая ужас. Что напомнило мне о днях, когда Тёмный Лорд прогуливался по Мэнору, как будто владел им. Мне не забыть, как в то время я, бывало, подскакивал на постели. Крик замирал на губах. Руки сжимали покрывало. Взгляд метался по тёмным углам комнаты в поисках того, что могло таиться там несколько мгновений назад. Сейчас я проснулся без крика – и на том спасибо. Тем не менее я выпростал руку из-под одеяла. Мне нужно было утешение. Я тянулся к тому единственному, что могло покончить с ночными кошмарами. Пальцы нащупали лишь ледяную простыню, и сердце тревожно сжалось: какое-то мерзкое ощущение проникло в сознание. Коварное, словно змея, которая некогда сворачивалась клубком на коленях безумного мага. После приступа страха меня скрутила тошнота – я сорвал с себя одеяло. Высвободил ноги, скатился с кровати и помчался в ванную, почти ничего не видя вокруг себя. К счастью, путь был знаком, и содержимое желудка «приземлилось» куда и положено: оно попало в унитаз, а не на кафель пола. «Чёрт», – подумал я, проводя дрожащей рукой по волосам. Затем открыл кран, чтобы прополоскать рот. «Сколько, мать твою, я вчера выпил?» Ответ был очевиден: «Изрядно», поскольку меня снова вырвало. Смогу ли сдерживать позывы организма достаточно долго, чтобы найти антипохмельное зелье? При каждом спазме желудка казалось, что голова вот-вот расколется и исторгнет мозговую ткань. Прошло много времени прежде, чем я смог, шатаясь, покинуть ванную и направиться на кухню. Антипохмельное, насколько я знал, находилось в шкафу ближе к кладовой. Уже не в первый раз я проклинал себя за то, что не перенёс зелья в ванную. Почему стоило только протрезветь, как я забывал об этом намерении? Я споткнулся на пороге спальни. Кровать была пуста. Мало того, сама комната казалась пустой. Вернулась тошнота. Я сосредоточился на кухне, отложив мысли о пустой кровати на потом. Подумаю об этом, когда умственная деятельность перестанет причинять боль. А пока я мог лишь переставлять ноги – одну перед другой. Дневной свет, льющийся сквозь окна, сводил с ума. Кто сомневался, что на улице будет светло и жизнерадостно? «Долбаное солнце», – пробормотал я. После лихорадочной перетасовки бутылочек и флаконов я наконец нашёл необходимое зелье. Я опасался, что его могли спрятать или уничтожить во вспышке ярости, но, по правде сказать, это скорее похоже на меня, чем на… Морально подготовившись, я вытащил пробку и опрокинул в себя зелье. Лекарство было едва ли не хуже, чем само недомогание. Едва ли. Меня передёрнуло от неприятного вкуса, и я стал считать до семи, стараясь удержать содержимое в бунтующем желудке. Когда дошёл до последней цифры, по венам растёкся жар. Я выронил флакон и вцепился в столешницу обеими руками, сотрясаясь от неизменно отвратительных ощущений. Зелье словно выжигало остатки алкоголя из крови. Я сел за стол и подумал, не налить ли себе чашку чая. Головная боль постепенно прошла. К сожалению, оставив после себя мучительную ясность. Я оглядел кухню и заметил, что некоторые вещи пропали. Тошнота немного отпустила, но вернулась с удвоенной силой, когда тяжёлое холодное чувство поселилось внизу живота. «Что я сделал вчера? Что сказал?» Смутно вспомнил, как покинул бар, вдрызг пьяный. Мы праздновали… казалось, мы всегда что-то праздновали: Блейз, Панси и я. Хотя подобное скорее было поводом выпить и поверить в то, что мир лежал у наших ног, чем проявлением радости… В этот раз мы праздновали помолвку матери Блейза с очередным женихом, которого звали… хм, неважно. Воспоминание вызвало тень улыбки на губах. Она поблёкла, когда я вспомнил, что произошло дальше. Я был слишком пьян, чтобы аппарировать. Мне следовало воспользоваться летучим порохом, но вместо этого взял чью-то метлу… Я закрыл глаза и провёл рукой по волосам, всё ещё безнадёжно спутанным от ветра и дождя. «Почему я так поступил?» Дверь была заперта. Находясь в плачевном состоянии, я с трудом нашёл свою палочку. И уж точно не снял бы сложные запирающие заклинания. Меня посетила блестящая идея: почему бы не влезть через окно? Я запустил в него камень, воспользовавшись заклинанием левитации. Я посмотрел на дверь гостиной. Интересно, окно всё ещё разбито, или его восстановили? Восстановил тот, кого больше здесь не было. Сердце сжала холодная рука. Я вскочил на ноги, заранее страшась того, что мог увидеть, но я должен был знать. Ворвался в другую комнату, с гневными словами на губах. Надеясь, что он там, молясь, что просто его не заметил. Я был готов повторить скандал, который произошёл между нами прошлой ночью. Мне было необходимо справиться с захлёстывающей паникой. Его там не было. Как не было и многих его вещей – горькая правда, от которой я отмахнулся, пересекая гостиную в первый раз. Я ощупью отыскал диван и сел, осматривая комнату. Вернулся мыслями к нашей перепалке. Мы поссорились. Конечно, мы поссорились, но мы ссорились постоянно. Это то, что мы делали. Это то, кем мы были, Гарри и я. Последняя ссора, однако, была особенно неприглядна. Он возмущался из-за разбитого окна. Я посмотрел в ту сторону. Стёкла были восстановлены, – будто новые. Должно быть, он починил их, хотя я не помнил этого. Я кричал в ответ, обвиняя его в том, что он нарочно поставил на дверь слишком много запирающих. Что он не хотел пускать меня домой. Я вздрогнул, вспомнив его лицо. – Просто невероятно! – сказал он. – Ведь я прилагаю столько усилий, чтобы удержать тебя дома. – Ничто не мешает тебе ходить со мной, – возразил я, отбросив метлу в сторону и приготовившись к спору. Неважно, сколько раз мы уже обсуждали этот вопрос. – Ты сам знаешь, почему я не хожу! Но почему ты бежишь каждый раз, стоит им щёлкнуть пальцами? – Они мои друзья! – я почти сорвался на крик. Воспоминание заставило меня поморщиться. Почему обязательно нужно повышать на него голос? Если бы я только мог заткнуться вовремя, он реже выходил бы из себя. Опустился на диван и потёр глаза. Я знал, почему всегда вёл себя как язва. Потому что со мной явно было не всё в порядке. Я хотел, чтобы он заботился обо мне, но также я хотел унизить его. Показать, что его забота мне не нужна, что он мне не нужен. Раньше он никогда не уходил. Меня мутило, и я несколько раз глубоко вдохнул. «Он вёрнется, – твердил я себе. – Обязательно». Я знал, что следует снова лечь и сон прогонит остатки похмелья. Но у меня совершенно не было сил подняться. Я закрыл глаза и постарался ни о чём не думать.

ooOOooOOoo

– Какого хера ты опять шумел так, что поднял соседей? – спросил он едко. Он стоял в дверях, скрестив руки на голой груди, и выглядел уверенным в своей непогрешимости. Это бесило меня. Я фыркнул и открыл дверь в кладовую. Куда, мать твою, я поставил ту бутылку огневиски? Гнев в его голосе слегка развеял пьяный дурман. – Твой ор, скорее, разбудит соседей, а не окно, которое я разбил. И плевать мне на соседей! – я получил несказанное удовольствие, выкрикнув последнюю фразу. Внутренне ухмыльнувшись, я отодвинул пакет, в котором, вероятно, лежал лук. – Я начинаю думать, что тебе на всех плевать, – отрезал он. – О, я и не сомневался, что ты так подумаешь, мистер «Соломинка в чужом глазу». А сам-то… – я отпихнул в сторону банку с каким-то маринадом. Она соскользнула с полки и разбилась. – И как это понимать? Я взглянул через плечо. Судя по выражению лица, его так и подмывало бросить Репаро и навести порядок, но под рукой не было палочки. Я мог бы сделать это сам, хотя в моем нынешнем состоянии – будет больше вреда, чем пользы. – Это значит, – начал я высокомерным тоном, – что ты думаешь только о работе. Работа, работа, работа. Только ей и занят. – У меня есть работа, – прорычал он. – И она важна. – Посмотри на меня, – усмехнулся я, выходя из кладовой и направляясь к шкафу около раковины. – Моя работа настолько важна, что я обязан проводить на ней всё своё время и пренебрегать остальным. Иначе кто-то может забыть, что я спас этот мир. – Да что ты несёшь? Просто потому, что я не провожу каждую свободную минуту, планируя следующую вечеринку. И не дремлю, набираясь сил, чтобы всю ночь пить со своими никчёмными, ленивыми друзьями… Я открыл рот в притворном ужасе. – Ты только что назвал Грейнджер и Уизела никчёмными и ленивыми? Сейчас же отправлю им сову. – Я говорю о твоих глупых друзьях, болван. Никто из вас не приносит пользы обществу, вместо этого вы сидите и сокрушаетесь о том, как тяжело вам живётся и как вас никто не любит. И что никто не понимает, сколько страданий выпало на вашу долю, – он скопировал мой насмешливый тон и вернул его сторицей, превратив раздражение в полноценную злость. Я схватил стакан со стола и бросил в стену. Стакан разлетелся вдребезги позади него. Он удивлённо выпрямился: руки повисли вдоль тела, глаза распахнулись. – Это трудно. Ты, сволочь. Думаешь, я могу просто прийти в приличное магическое учреждение и попросить работу с «этим» на руке? Я вцепился в рукав рубашки и дёрнул его вверх. Пуговицы оторвались и рассыпались по полу. Провёл ногтями по блёклому шраму Тёмной метки и ощутил вспышку жгучего удовольствия, когда он вздрогнул и отвёл взгляд. Гнев разгорелся ещё ярче от гримасы Гарри. Я знал, что он ненавидит мою Тёмную метку. Ненавидит почти так же, как поганые ублюдки, которые избегали меня на улице. Или грубо толкали и вполголоса называли «отбросом». Или те, кто показывал пальцем и бросал косые взгляды, наклоняясь, чтобы прошептать что-то мерзкое обо мне своим наивным детям. Я тоже ненавидел метку. Но от этого мне было не легче, когда Гарри отшатывался или старался на неё не смотреть, потому что метка – часть меня. Презирал её Гарри или нет. – Ты даже не пытался найти работу, – пробормотал он. – Пошёл ты, – огрызнулся я, поскольку Гарри попал в точку.

ooOOooOOoo

Я проснулся, и мои резкие слова эхом всколыхнули память. Тени стали длиннее, и шею ломило от неудобного положения, в котором я заснул. Я поднялся на ноги. Казалось, пустая квартира насмехается надо мной. Вернулась головная боль, пронзительная и глубокая, будто Гарри наслал её, чтобы меня помучить. Я пошёл в ванную и взмахом палочки включил душ. Разделся и расслабился под горячими струями, бьющими по голове и стекающими по телу. Я отогнал воспоминания о нас под душем: руки, раскинутые на холодном кафеле; его чёрные волосы, влажные и блестящие; наша кожа, скользкая от мыла, и хриплое дыхание… Я застонал и постарался ни о чём не думать, нанося шампунь на волосы и смывая всё ещё ощутимый запаха клуба, приторных духов Панси и одеколона последнего партнёра по танцам. Казалось, что был в клубе вечность назад. В животе заурчало, когда я вышел из душа и обтёрся полотенцем. Если бы Гарри был здесь, он бы сейчас что-нибудь приготовил, выслушивая жалобы или пересказ сплетен Панси, которые она получила из третьих рук. Он всегда принимал заинтересованный вид, хотя его, вероятно, эти глупости утомляли. Несмотря на то, что мы жили вместе, общего у нас было мало. От этой мысли я вздохнул. В общем-то, что у нас было, помимо замечательного секса? Свои собственные друзья, разные интересы. И жизни, которые редко пересекались за пределами нашей квартиры. Расставание было неизбежно. Мои друзья упоминали об этом достаточно часто, чтобы оно стало казаться всего лишь вопросом времени. Я оделся и переместился по камину в один из наших любимых ресторанов, надеясь, что найду его там. Гарри в ресторане не оказалось, и я уверил себя, что вовсе не разочарован.

ooOOooOOoo

Он прожёг меня взглядом и вышел из кухни. Очевидно, он хотел сказать гораздо больше, и даже в моём далеко не трезвом состоянии было понятно, что эта ссора назревала уже давно. Всякий раз, когда Гарри возвращался домой поздно вечером после очередного затянувшегося рейда или когда я проводил время в компании друзей, напряжение между нами росло. Я был достаточно пьян, чтобы последовать за ним: здравый смысл оставил меня несколькими стаканами ранее. – Ты этого хочешь? – крикнул я ему в спину, в то время как он шёл в спальню. – Ты хочешь, чтобы я устроился на глупую работу и пропадал на ней сутками? И когда был в городе, засиживался в офисе допоздна, а вернувшись домой, уже ничего не мог сделать, кроме как упасть на кровать и уснуть? На пороге спальни Гарри издевательски хмыкнул, не потрудившись даже обернуться. – Как будто ты знаешь, во сколько я возвращаюсь домой. Большую часть времени тебя нет дома. Зажигаешь по клубам с друзьями от трёх до пяти ночей в неделю. Я сжал кулаки. Ни черта он не знал, каково это не ложиться спать и ждать. Задаваться вопросом, придёт ли он вообще домой. Представлять себе жуткие картины: как в него попадает случайное заклинание или как он погибает, столкнувшись с непредвиденными обстоятельствами. Я всегда страдал от кошмаров, и годы «соседства» с Волдемортом превратили моё и так чересчур богатое воображение в источник душевного смятения, который порождал приступы панической атаки. Алкоголь помогал справиться с тревогой. В итоге я практически забыл, что стоит вообще о чём-то тревожиться.

ooOOooOOoo

Я отмахнулся от предложенного официантом вина – совершенно не было настроения предаваться возлияниям. При мысли о спиртном к горлу подступала тошнота. Вяло поел. Аппетит пропал, едва я притронулся к еде. Я оставил монеты на столе и тем же путём вернулся домой. Я и раньше проводил тут время один, но, Мерлин знает по какой причине, прежде квартира никогда не казалась такой пустой. Может быть, я ждал появления Гарри, и это ожидание заполняло пространство. Хотя здесь никогда не было столько свободного места. Я нахмурился, отметив, какие вещи он забрал. Две синих вазы пропали с каминной полки, красная и золотая подушки – с дивана. Две фотографии Тедди. В груди больно кольнуло, когда увидел наше фото на прежнем месте. И полумертвый папоротник, который Лонгботтом подарил на новоселье. Я забрёл в спальню. Почти вся его одежда исчезла. Осталась лишь та, что он редко носил. Возможно, Гарри забыл её в приступе гнева. Комплект парадных мантий висел в глубине шкафа, и одинокая футболка лежала в изножье кровати. Я поднял её и аккуратно сложил, прежде чем вернуть в пустой ящик. Странно, что он оставил письменный стол. Мы выбрали его вместе. Покупка была спонтанной. Мы шли вдвоём по Фин-аллее и о чём-то спорили. Я притащил туда Гарри в поисках коктейля, о котором рассказывал Блейз. Стол находился на витрине за стеклом. Он был накрыт безвкусной скатертью. И на нём стояла ужасная ваза, полная искусственных цветов. Но Гарри обратил на него внимание. Я нехотя вошёл в магазин и согласился с тем, что он будет чудесно смотреться в нашей спальне. Гарри принёс его домой и поставил рядом с кроватью. Он вечно заваливал стол папками с делами, пергаментами и перьями. Его личный островок хаоса в царстве порядка. Я частенько жаловался на то, что в комнате кошмарный беспорядок, особенно когда гора спускалась со стола на пол и подбиралась к кровати. На моё недовольство он всегда улыбался и менял местами стопки бумаг или убирал свой хлам подальше в шкаф. А затем отвлекал меня поцелуями или минетом. Я сел в кресло и разочарованно вздохнул. Так скучал по его губам, пусть бы они даже кривились от крика. И где его черти носят? Я открыл ящик и не удивился, что он был пуст. Груды вещей сверху не было. Без привычных залежей ящик казался осиротевшим и навевал тоску. С грохотом захлопнул ящик, и тут же из соседней комнаты раздался голос – Панси. Я вышел из спальни. – Жив ещё после вчерашней ночи? – с ухмылкой спросила она. Затем огляделась и наморщила нос. – Почему комната выглядит иначе? – Наверное, потому что Гарри ушёл и забрал с собой книжную полку, – я и сам не осознавал этого, пока не произнёс вслух. Из комнаты исчезла небольшая полка, на которой умещались все книги, подаренные ему Грейнджер. У большинства даже страницы были не разрезаны. – Он ушёл? – Панси удивлённо моргнула. Пожал плечами, пытаясь притвориться, что ничего серьёзного не случилось. – Он ушёл от тебя? Я сердито на неё посмотрел. – Этот… Этот ублюдок! – в голосе звучало больше изумления, чем гнева. И я нахмурился, удивляясь реакции. Она и Блейз в течение нескольких месяцев говорили, что наши отношения обречены на провал. Конечно, они не говорили об этом открыто – по большей части намёки и завуалированные подначки. В ответ я что-то промычал и поправил цветы в вазе на столе. Ваза принадлежала Гарри. Либо она была ему не нужна, либо он забыл, что она была его. Скорее всего, последнее. – Ну, – сказала она. – Тогда тебе просто необходимо развеяться с нами, и мы сможем… сможем… – она ждала. Очевидно, она надеялась, что я заполню паузу и продолжу за неё. Злился ли я? Полагаю, чувства заглушила пелена самообмана. – Не хочу никуда идти, – ответил я. – Драко… – Прошлой ночью я и так выпил лишнего. А сейчас мне просто нужно выспаться. Я в порядке. Панси вряд ли мне поверила и шагнула навстречу. Вероятно, она собиралась заключить меня в утешительные объятия. Мне не нужна была поддержка. Я сдвинул брови и попятился. – Тем не менее ты права. Поттер, действительно, настоящий придурок. Я буду очень признателен тебе и Блейзу, если вы выпьете за меня, проклиная его имя. Заметь, не буквально проклиная. Не хотелось бы, чтобы вас арестовали. От моих слов она просияла и кивнула. – Очень хорошо. Не хандри. Мы все знали… – она затихла под моим предупреждающим взглядом и мотнула головой. – Вот же всё-таки ублюдок. Встретимся завтра? – Ладно, – я согласился сразу, зная, что другого ответа она не примет, и махнул рукой в сторону выхода. Когда Панси наконец ушла, я вернулся в спальню. Разделся и заполз на кровать. Я прижал подушку к груди и вдохнул слабый аромат Гарри. «Проклятье», – подумал я. Закрыл глаза и заставил себя заснуть.