Does anybody know what we are living for?

Пропустила я не только завтрак, но и обед. Ну ладно, за ужином наверстаю. Сгонять, что ли, Берена за хлебушком хоть, а? А то сидит ребёнок, скучает. Мальчик часто сидел и смотрел, как работает его отец или я. Кузнец из него вырастет. Вот ещё несколько лет и можно будет отходить от дел, я же здесь не на постоянной основе работаю. Про себя я расхохоталась. Ну да… А смогу ли теперь? Я уже больше полугода занимаюсь этим и, откровенно говоря, мне нравится. Получалось далеко не всё, но многие учатся этому годами, а то и всю жизнь. Я же не гном, чтобы быть несравненным Мастером с большой буквы. На маленькую деревеньку моих рук пока хватало, а там… там посмотрим, когда надоест, я могу выбрать себе любое другое занятие. Учусь-то я быстро, одно из многих преимуществ того, чтобы быть практиком, а не теоретиком. Меч был вроде как закончен, и я отошла от точильного станка. Вот так накачиваются ноги, попробуйте подавить на педаль часа три-четыре… Потрясая ногой в воздухе и чуть не уронив табуретку, я всё-таки смогла передохнуть. Сев рядом с мальчиком, посмотрела на то, что у него в руках. А в руках у него было колечко: обычное такое, серебряное колечко — гладкое, без вязей, рисунков и камушков… Ну не умею я пока, пыталась сделать, но ничем хорошим для меня это не закончилось, разве что обожжёнными пальцами. Ну не ювелир я! Мне надо что-то большое, тяжёлое и грубое, остальное для меня пока тёмный лес. — Чего скучаешь, малыш? — спросила я, пихнув по обыкновению мальчонку в бок. Берен смотрел на меня, было видно, что его что-то гложет, и он очень хочет мне задать какой-то вопрос, но не решается. — Ну давай, милый, ты же знаешь, если что, я твоему папе ничего не скажу. Что ты там себе придумал? — Я… Ну, я думал о своём имени. Вело дразнит меня и говорит, что я совсем не похож на Берена из легенд, что я никогда не стану таким, как он, потому что я плакса и сопляк. Мальчик чуть не плакал от обиды. Я задумалась. Вообще-то, Берен ни на плаксу, ни на сопляка похож не был: рос он вылитым Бэрдом. Пока такие громкие выводы про то, кем станет, а кем — нет, делать рановато. Всё-таки шесть лет всего. — Не говори ерунды, Берен. Никто не рождается сильным и смелым героем. Я уверена, даже Берен из легенд, будучи маленьким, плакал над разбитыми коленками или боялся темноты. Сила куётся, как железо, трудом и потом; характер — та же расплавленная сталь, если над ней не работать, она так и останется мягкой. Ты уже начал ковать свой, но это всего лишь первые шаги, ещё будут и слёзы, и неудачи. Не поверишь, если я тебе скажу, что по первости, когда только начинала здесь работать, у меня ничего не получалось, и я почти рыдала в подушку от обиды, а иногда от боли. Но я же всё ещё здесь. И ты делай так же. И однажды, вполне возможно, совершишь подвиг похлеще, чем тот самый Берен. Но мальчика, похоже, мало интересовал его героический тёзка, он зацепился только за одну фразу. Меня это удивило, вот уж не думала, что Берен так за это зацепится. И более того, совершенно не рассчитывала узнать, что являюсь авторитетом. — Ты плакала? Не обманываешь? — Удивлению мальца не было предела. — Ещё как плакала, рыдала в три ручья. Я же не железная. Я тоже чувствую боль, разочарование и всё такое. Да у меня неудач больше, чем побед. Так же, как и у всех остальных, если приглядеться. Но со временем побед становится больше, неудач меньше. Когда твой отец начал меня учить, я обожгла руки в первый же день, и потом обжигалась сотни раз так, что слезы брызгали из глаз, но я же не сдалась. Подожди ещё чуть-чуть, время бежит быстрее, чем может показаться на первый взгляд. — Ты думаешь? — Знаю. Я потрепала парнишку по растрёпанной голове. Дети — цветы жизни. Так-с, что у нас ещё? Вроде, кроме петель, мне ничего больше сегодня делать не надо. Да и петли особых усилий не требуют, не новые же творить, так, поправить. Значит, можно закрываться. — Давай, малой, помоги мне закрыть всё это безобразие, и пойдём, выклянчим что-нибудь поесть. Вдвоём мы закончили достаточно быстро. Я закрыла помещение и вдохнула морозный воздух. Зачесался нос. Нет, точно к пьянке. — Вест! Опа, кому я там понадобилась? Я очень надеялась, что никому, есть хотелось. Оказалось, это всего лишь соседка Айна, мать Вело, женщина твёрдого характера, растящая трёх сыновей одна. Муж её, насколько я знаю, умер много лет назад от лихорадки. И да, эта женщина меня недолюбливала, не знаю, за что, но каждый разговор заканчивался словесной баталией. — Да, Айна? Что-то случилось? Тряхнув волосами, кое-как заплетёнными в простую косу (а вы бы сами попробовали собрать мои волосы и заплести их), я перекинула их за спину, чтобы не мешались. Айна выглядела недовольной, значит, очередная потасовка не за горами. — Ваш мальчишка ударил Вело. У моего сына теперь синяк на скуле. Вот проблему нашла. Ну подрались мальчишки, первый раз, что ли? Они ж постоянно дерутся, на то они и мальчишки. — И? Ну подрались. Я даже и не удивлюсь, если за дело получил. А то что прячется за маменькину юбку, так с возрастом пройдёт. — Как ты можешь такое говорить? У моего сына синяк! — Ну и что? Я не понимаю, Айна, какие претензии могут быть ко мне? Берен мальчик спокойный, если он ударил твоего сына, значит, явно за дело. И пусть они разбираются с этим делом сами. Вело, как и Берен, уже не младенец, он должен уметь думать своей головой и свои детские проблемы решать сам, а не звать маму по каждому поводу, чтобы она разбиралась с обидчиками. Думаешь, я не слышала, как твой сын оскорбляет мальчишку по каждому пустяку, а тот терпит? Я не вижу ничего страшного, или тем более аморального в том, что Берен дал Вело по щам. — Что ты можешь знать о воспитании детей? Тебе лишь бы молотом махать. Вот и подтверждение, что это был лишь повод докопаться до меня. Айна, Айна… Были времена, когда за это по щам надавала бы тебе я, но я не буду. А тебе, дорогуша, должно быть стыдно. Взрослая же женщина... — Берен, иди-ка попроси Настю, пусть накормит тебя и сделает мне что-нибудь перекусить, я тут пока поговорю. Берен посмотрел на меня каким-то виноватым взглядом и скрылся в доме. Айна стояла передо мной, скрестив руки на груди, и сверкала злобными глазами. Я сунула руки в карманы куртки. — Если ты так думаешь, то ты ничего обо мне не знаешь. Оскорблять человека, которого ты не знаешь, подобно тому, как переплывать озеро, не зная его берегов, Айна. Можно однажды нарваться на какой-нибудь подводный камень, например. Я не знаю, что я тебе сделала, что ты меня так ненавидишь, но я не позволю тебе наезжать на мальчишку, только из-за того, что он живёт под одной крышей со мной. — Ты здесь чужая. А о том, как ты дерзишь и покрываешь Берена, который виноват, я расскажу Бэрду, думаю, ему интересно будет услышать. — Да рассказывай. Твоё дело. И я не покрываю Берена. У мальчишки и свои мозги работают неплохо, в отличие от твоего сына. Ты смотри, Айна, он ведь так и будет всю жизнь за твою юбку цепляться. Женщина вспыхнула и, развернувшись на пятках, пошла в сторону своего двора. Я подождала, пока она не скрылась из виду, и вошла в дом. В прихожей, где висело зеркало, доставшееся Бэрду ещё от его зажиточной матушки, я взглянула на своё отражение, гадая, что же пошло не так в наших с Айной отношениях, но так и не смогла понять. Это оставалось тайной, покрытой мраком. Покачав головой, я свернула в сторону кухни, Берен и Настя сидели за столом. Молча садясь на своё место, я взяла кружку с приготовленным мне чаем и отхлебнула обжигающий напиток. Настроение не то чтобы упало совсем вниз, но испортилось точно. — Я разочаровал тебя? — как-то тихо и виновато спросил Берен. Я удивлённо подняла на него глаза. Вот уж откровение, я же ему не родственница какая-нибудь, а он просит моего одобрения и боится разочаровать? Это было столь неожиданно, что я задумалась. — Берен, я не могу тебя судить. Расскажи отцу. Он тебе объяснит, что делать, чтобы избежать подобных ситуаций. Что до меня, нет, малыш, ты меня не разочаровал. На твоём месте, я поступила бы точно так же, хоть меня и учили исчерпывать все конфликты словами или доказывать, что оскорбление к тебе не относится. Но я этим никогда не пользовалась. — Я не о том. Я… — Он тяжело вздохнул, видимо, собираясь с силами. — Я сказал тебе о том, что сделал Вело, а свои действия скрыл. А ведь мальчишка умён не по годам. Я улыбнулась и потрепала его по виновато склонённой голове. — Эй, ты просто рассказал мне о том, что было в твоей голове, что тебя волновало в тот момент больше всего, это нормально. Мальчик всё ещё выглядел расстроенным, но это пройдёт. Он ещё научится жить по всем правилам. Никто не идеален, увы. В этот момент Настя шлёпнула передо мной тарелку с картошкой. — Ешь и не смей больше опаздывать к обеду, это последний раз, когда я готовлю тебе вне очереди, — пробурчала блондинка, разворачиваясь и выходя с кухни. — Посуду вымоешь сама! Я подождала, пока она скроется в своей комнате. В последнее время она начала учиться шить одежду, и теперь проводила большую часть времени взаперти. — Вот мегера, — заговорщическим шёпотом сказала я, расхохотавшись, но предварительно убедившись, что она меня не слышит. Мальчик рассмеялся со мной, наконец-то оставив на время свои грустные думы. — Как ты относишься к тому, чтобы после того, как я всё это в себя запихаю, пойти покидать ножи в стенку? Я же знаю, что тебе нравится. — Хочу. А ты научишь меня на мечах драться? — Неа, я сама не умею. Попроси Эльга или Фира, они точно могут научить. — Хорошо. — Ну вот и отлично. Я взяла вилку и принялась в буквальном смысле запихивать в себя еду. Как я, оказывается, проголодалась. К слову, картошка была холодная, но да ладно, не страшно. Доев и всё-таки помыв за собой посуду, я сбегала в комнату за своими ножиками. Прекрасное оружие и летают хорошо. — Опять ты со своими ножами? — Настя даже оторвалась от работы, а ничего хорошего это не предвещало. — Ага, — безразлично выдала я. — Ненормальная. — Какая есть. — Лучше бы помогла мне. — Ты сама выбрала себе занятие. Я не могу постоянно бегать за тобой и помогать, ты взрослая женщина — сама справишься. — Ты тоже же… — Считай, что я мужик, — перебила я, не желая выслушивать лекции. Ну сколько можно, право? Каждый день одно и то же, надоело до чёртиков. Дайте мне топор… Не говоря больше ни слова, я свалила из комнаты и, прихватив по пути Берена, направилась на задний двор. — Смотри, берёшь его вот так, но чтобы он свободно ходил в руке, держи, но без особых усилий, как будто держишь пойманное насекомое: чтобы не улетело, но при этом нельзя повредить, — вещала я всё, что знала о метании. — Ага. Левую ногу вперёд, отводи руку, так, а теперь сделай движение, будто стряхиваешь воду с рукава, одновременно разжимая пальцы, нож сам выскользнет из них и полетит. В завершение, я подкрепила слова практикой, движения, доведённые за многие месяцы до автоматизма. Нож перевернулся в воздухе и вошёл в стену почти на дюйм. То ли доска подгниловата, то ли нож чересчур острый. Мальчик попробовал повторить моё движение, но с первого раза не получается ни у кого. Ножик воткнулся в землю. — Давай ещё раз, отработай хват и само движение. У меня тренировки заняли две недели, чтобы нож, вообще, долетел до стены. Примерно с полчаса мы смеялись, отрабатывая движение. Ножи летели произвольно, куда им нравится. У меня опять лишь шесть ножей из десяти. Зато почти ровный ряд, красота… Берену удалось всё-таки добиться своего: один нож вписался точно в стену, а второй зацепился, но, увы, не удержался и упал на землю. Но это совсем неплохо. — Пора собираться, мне б ещё до темноты успеть выправить крепления, — ещё через час или около того сказала я. — Последний раз, ну, пожалуйста. Тебе же самой нравится! Давай на скорость?! И как тут не сдаться? На скорость пока получалось хуже. В стену вонзились лишь четыре ножа из десяти. Работать ещё и работать. — Доволен? Теперь пойдём. Собрав ножи, я отдала их Берену и отправила его в дом. Сама же направилась в кузницу. Разводить огонь и ковать что-то сегодня я уже не буду, меня конкретно разморило и работать адски не хотелось. Найдя крепления, я осмотрела их: покорёжило вроде бы не слишком сильно. Аккуратно, чтобы не сломать, я начала выправление. Выправление дверных петель, с одной стороны, не занимает много времени, казалось бы, шарахни один раз молотком потяжелее и всё, но фиг там. Шарахнешь, и через пару-тройку месяцев, именно в месте прогиба эта фигня и сломается. Приходилось довольствоваться медленными и аккуратными ударами. Именно этот момент выбрал караван, чтобы прибыть в деревню. Дверь отворилась, и в помещение вошла целая толпа людей, ну или не совсем людей. Я даже оторвалась от работы. Три парня, один явно человек, лет тридцати-тридцати пяти и два, малого роста, судя по всему, гнома, их возраст я не берусь предугадывать, слышала, они до двухсот пятидесяти лет живут. Но они моим представлениям совершенно не соответствовали: один темноволосый, безбородый и повыше (чуть-чуть ниже меня), второй белобрысый с косичками на усах, которые смешно болтались где-то в районе нижней губы. От первого созерцания гномов меня оторвал голос человека: — Я хотел бы говорить с кузнецом, — выдал он, будто король, разговаривающий со служанкой. — Он отдыхает, я за него. Чего надобно, старче? — язвительно спросила я. Терпеть не могу, когда люди у тебя дома начинают гнуть свою линию и говорят свысока. Я-то знаю, что он всего лишь охранник, и нечего тут короля из себя строить. — Я не буду говорить с девчонкой. Позови кузнеца, я просил сделать для меня одну вещь. — Ага, за мечом пришёл. — Вот там стоит твоя вещь, проверяй, — выдала я. Ненавижу людей, считающих себя выше, чем они есть. Меч он нашёл, я, оперевшись на стол руками и попой, наблюдала за его действиями. Он потрогал лезвие, довольно хмыкнув: — Я всё же хотел бы видеть кузнеца, чтобы отблагодарить его за работу, — сказать, не сказать. — Благодари. Я внимаю, — по своему дерзкому обыкновению заявила я. И началось… Сначала глаза у него стали размером с хорошую такую тарелочку, потом он побагровел, потом посинел… Потом его лицо всё-таки остановилось на розовато-красном оттенке, и он выпалил: — Что? Дерзкая баба, которая присваивает себе работы мастеров, да тебя бы… — Заглохни чувак, голова от тебя болит, — перебила я. — Меч ковала я, если тебя что-то не устраивает, претензии по почте строго в последний четверг июля. Черноволосый гном захохотал, аж пополам согнулся… Интересная реакция. Может, ещё чего ляпнуть? Просто для проверки? — Позвольте мне посмотреть? — Белобрысый протянул руку, пытаясь забрать у бледнеющего недорыцаря цацку, наверное, чтоб тот меня не зарубил. — Что там смотреть? А раньше, кстати, прислать посланника нельзя было? А то полтора дня на один меч маловато. Ни закалить нормально, ни отшлифовать как следует. — Меч хороший и рукоять интересная, правда, шлифовка странная, но баланс выдержан верный, — заявил белобрысый. Нашлись тут… знатоки. Хотя, гном же, фиг его знает, может, и правда знаток. А рукоятку эту я сама придумала. Именно поэтому она и не подошла к тому мечу, к которому делалась. — Ну а то! Весь день вчера с ним возилась и сегодня полдня. — Глупая девчонка, что ты можешь знать о мечах, ты должна дома сидеть и еду готовить. И не соваться в кузницу. Я закатила глаза, канат моего терпения просто лопался на глазах. Закатав рукава рубашки, нарочно открывая ещё незажившие пятна от ожогов, я подошла к этому недоделанному шовинисту вплотную. — Если, по-твоему, степень мастерства определяется наличием в штанах мужских половых признаков, тогда оставь цацку мне, разворачивайся и уматывай отсюда подальше. А если я услышу ещё одно оскорбление в свой адрес, то не удивляйся обнаружив свои яйца приколотыми к стене этим самым мечом. Есть ещё вопросы? — прошипела я, притянув его за ворот плаща. — Если нет, то брысь с глаз моих. Резко отпустив, я развернулась на пятках, усиленно делая вид, что в кузне никого, кроме меня, нет, и вернулась к петлям, тем более что работы-то осталось пффф, отвлекли в самом конце. Где у меня там смазка? Сейчас смажу, останется только прибить. — Чем же вы так разозлили мою любимую ученицу, что она вам это пообещала? — неожиданно раздался за моей спиной весёлый голос Бэрда. — Орн, к вашим услугам, — встрепенувшись, представился разозливший меня мужик, склоняясь перед кузнецом в низком поклоне. Но видно было, что Бэрд на моей стороне, к тому же, похоже, слышал большую часть разговора. — Моё имя Бэрд, и я владелец этой кузницы, хотя в последние пару месяцев я отошёл от дел, отдав её, как и свои навыки, ученице, которую вы так недальновидно разозлили. Мне ваших услуг не нужно и, согласитесь, не очень-то прилично оскорблять обитателей дома, у которого вы попросили помощи. Вот как я люблю, когда люди делают такие глаза… Ярковыраженное блюдоглазие, от слова «блюдо», а не «блуд», так, на всякий случай уточню. — Так… так… — прозаикался мужик. — Я советую вам принести ей свои извинения, или я не ручаюсь за вашу дальнейшую судьбу. Эта девушка из тех, что обычно выполняют свои обещания. — Я… прошу у вас прощения, леди, — пробормотал он больше себе под нос, чем мне. Я хмыкнула, ну какая из меня леди? Я вас умоляю, руки грязные, все в смазке, уже почти не оттирающейся, рожа тоже не первой свежести, а тут «леди», блин. — Я был неправ, больше этого не повторится, — а потом ещё тише, видимо, чтобы я или Бэрд не услышали: — Всё равно я считаю, что женщине не место в кузне, это совершенно неприемлемо. Ведьма! Он явно не рассчитал расстояние или посчитал, что я глухая… — Я, может, и ведьма, — громко сказала я, чем вызвала удивлённые взгляды гномов и Бэрда, явно не слышавших последних слов Орна, — но я ведьма, которая своё дело знает. Сейчас твои извинения я принимаю, но на глаза мне советую не попадаться, насчёт прибитых к стене частей тела я не пошутила. Орн снова побагровел, бросив Бэрду мешок с деньгами и выхватив у светловолосого гнома свой клинок, выскочил за дверь, как пробка из бутылки шампанского. Довольно улыбнувшись, я повернулась к Бэрду. — Ну что ж ты? Лежал бы, опять спина болеть будет. — В начале перепалки меня позвал услышавший вас Берен. Вообще-то, по ушам бы ему за подслушивание, но он так хотел посмотреть на настоящих гномов, — с этими словами он повернулся к остальным нашим посетителям, про которых я уже успела забыть. — Фили, — заявил блондин. — И Кили, — поддержал его второй. — К вашим услугам, — сказали они хором и поклонились Бэрду так низко, что упавшие вперёд волосы темноволосого коснулись пола. Вот это да… — И к вашим, юная леди. — Вест, можно без ледей всяких и на ты, — улыбнулась я. Что ни говори, а гномы вели себя куда более вежливо с самого начала, так что, пока они не начнут качать права, с ними можно и нормально пообщаться: — Кстати, спасибо за комплимент моей работе. От представителей расы, признанной мастерами этого дела, слышать вдвойне приятно. Не знаю, что такого я сказала, но белобрысый улыбнулся, а темноволосый прямо просиял и заговорил: — Мой брат, — Ого, так они ещё и братья, — всегда готов признать хорошую работу, кем бы она не была сделана, в отличие от нашего спутника. — Мы просим за него прощения, он вёл себя непозволительно грубо. — Белобрысый поклонился (как его зовут-то, Фили или Кили, я в них уже запуталась. Ох уж эти гномы). — Да ладно, вы совершенно не должны просить за него. И вообще, оставьте вы эти церемонии. Меня немного коробит, когда ко мне обращаются во множественном числе. Опять глаза-тарелочки, теперь от младшего (судя по полному отсутствию растительности на лице) из братьев. Нда… Тебе, Вест, в цирк пора, будет у тебя номер: несравненная Вест заставит вас сделать глаза тарелочками. Чтобы разбавить атмосферу, я хлопнула его по плечу: — Расслабься и наслаждайся жизнью, парень. И не называй меня на вы, у меня от этого происходит раздвоение личности. — Я улыбнулась, переводя взгляд на Бэрда. Бэрд откровенно ржал в кулак, он-то уже привык к моим выходкам. — Много тебе осталось там? — спросил он, отвлекая гнома от хлопания глазами, а меня от морального удовольствия посмеяться над реакцией. — Да не, смазать если только. — Пора вспомнить о работе, масло, кстати, было прям перед носом, вот слепая, а? — И можно ставить. Фир-то не заходил ещё? — Завтра придёт. — Тогда я закончила, — кивнула я сама себе, ища глазами тряпку, которой можно вытереть руки. — Белобрысый, уж извини, не запомнила, как тебя зовут, не до того было. Кинь мне тряпочку, будь другом, вон, сзади тебя висит. — Фили я, — улыбнулся тот, бросая мне отрывок ткани. — Мерси в боку, Фили. — И на всякий случай пояснила: — Спасибо, то бишь. Тот кивнул, а потом вытаращился внезапно заблестевшими глазами куда-то за мою спину. Там что? Чудище? Как там демонов-то этих из легенды звали? А, вспомнила, так вот, Балрог из печки вылез? Я обернулась и не нашла ничего такого. Стена как стена, ножики висят… А, точно, ножики. Единственное, в чём я превзошла Бэрда, по его словам, конечно, может, он это сказал просто чтоб мне приятно было. Ну вот люблю я ножи. Страстной и нежной любовью. — Итак, господа, раз уж вы здесь, может, отужинаете с нами? Мы были бы очень рады, — говоря это, Бэрд не сильно, но ощутимо ткнул меня под рёбра. — Да-да, оставайтесь! — Ой, не зря же у меня нос чесался, а? — С удовольствием, — засиял младший. — Ну вот и отлично, прошу в дом. Вест? — Закрою и приду, — выдала я, запуская руки в ведро, стоящее на лавке, и пытаясь хоть немного оттереть их. Бэрд вышел, о чём-то увлечённо разговаривая с темноволосым гномом, и я отвлеклась, заодно умывая чумазое лицо и вытирая его полотенцем. — Сталь тебя любит. — Я аж подскочила. Всё оказалось не так страшно, просто белобрысый Фили, оставшись в кузне, рассматривал мои ножи. В данный момент он держал одну из лучших моих работ. Вообще-то, на первый взгляд они все были одинаковые, но мне-то было известно сколько сил потребовал каждый из них, сколько времени я потратила на полировку и заточку. Я помню каждую зацепку, каждую неровность лезвия всех ножей. — Может быть, — пожала я плечами, но на самом деле мне было приятно. Это, вообще, чертовски приятно, когда твою работу хвалят, а когда ты в свою работу вложил всю душу, похвала особенно греет. — И ты её любишь, — не отрываясь от созерцания клинка, продолжил гном. — Это видно. Сколько ты учишься? — Около полугода, — честно ответила я. Он поднял на меня удивлённый взгляд и присвистнул: — Невероятно. — Ну, вообще-то, ты меня сейчас жутко смутил, парень. Ножи — это единственное, что у меня хорошо получается. До всего остального я ещё, видимо, не доросла. — Тебе обязательно нужно продолжать, у тебя талант. Вот этот нож великолепен. — Фили покрутил ножом в воздухе. — Я не видел таких очень давно. А остальное придёт с практикой, я знаю, сам через это проходил. Да и дядя у меня кузнец отменный. Я окончательно смутилась. Расхвалили меня тут, ещё чуть-чуть и расплывусь лужицей. Он подошёл ближе, отдавая мне нож. Что интересно, дышал он мне куда-то в подбородок, а мне ещё казалось, что я непозволительно низенькая. — Ладно, можешь забрать себе, коли нравится. Дарю. А сейчас, пока я окончательно не зазналась, пошли-ка в дом. — Я даже и не знала уже, куда от смущения деться. Он как-то странно на меня поглядел, но ничего говорить не стал. Так, надо валить отсюда, пока я не покраснела тут до кучи. Я вышла из кузни, подождала, пока её покинет гном, и заперла дверь. Сталь меня любит, видите ли…