Does anybody know what we are living for?

Когда мы вернулись к террасам, меня ждал большой сюрприз. Точнее, сюрприз ждал всех, просто я обрадовалась больше. Я рванула вперёд с такой скоростью, что, наверное, ни один эльф бы не догнал. Я была счастлива, ибо уже и не мечтала увидеть её! — Смола, девочка моя! Где ж ты, сволочь непарнокопытная, была?! Дай я тебя поцелую, зараза лохматая! Смола нервно затопталась на месте, и, похоже, решив, что быть затисканной не так уж и страшно, даже пошла мне навстречу, но как-то настороженно. Я внаглую повисла у лошади на шее. Я уж, грешным делом, подумала, что её или съели, или она совсем сбежала, решив, что лучше уж смерть от голода, чем дурная хозяйка. Но нет, вот она, вернулась. Рядом с моей коняшкой стояла Лаврушка, взирая на это безобразие единственным видимым мне из-под растрёпанной чёлки огромным глазом, и несколько пони. Я начала их считать и с удивлением поняла, что здесь и половины нет. — Один, два, три… — Чёрт, а куда остальные делись? — Интересно, всего пять. — Ничего, я думаю наши и этим будут рады, — успокоил меня Кили, тут же хватая одного из пони за поводья. Я скептически осмотрела Смолу… Мда. — Ты, дурында, что с поводьями сделала, а, морда наглая? Ты ими наесться надеялась? Ничего, что они с утра были как бы несъедобными? Или я пропустила последние кулинарные открытия? — спросила я у лошади. У Смолы отсутствовала большая часть поводьев, видимо, до остального она просто не добралась, а ещё она вся была перепачкана в грязи и какой-то белой пыли. Мда… чистота — залог здоровья. Подхватив лошадь за оставшиеся части поводьев, я поглядела на Настю, та всё ещё миловалась со своей лошадкой, которая особого восторга явно не испытывала. Да уж… Я не лучший наездник, но я свою лошадь хотя бы люблю. А Настя и вовсе, кажется, радовалась просто за компанию. Смола ткнулась мордой мне в ухо. Привычка у неё, что ли, такая, или просто попыталась мне напомнить, что на других лошадей засматриваться нехорошо? — Что, лохматая, тоже рада, или я чего-то недопонимаю? Смола фыркнула, тряхнув чёрной гривой, и потопала в сторону конюшен. Я послушно пошла то ли рядом с ней, то ли за ней, пытаясь вывернуть руку так, чтобы она её не цапнула. — Слушай, кто кого ведёт? Я тебя или ты меня? Конечно же, Смолка меня проигнорировала, продолжая топать вперёд. Спасибо, что не галопом рванула, а то мне руку бы, наверное, оторвало. — Чего ты так радуешься, это же всего лишь лошадь? Шта? Филич топал рядом со мной и смотрел как-то уж больно удивлённо. Похоже, вид такой любвеобильной меня кого хошь шокирует. — Сам ты лошадь, Фили! Это мой лучший друг, помощник и товарищ. Единственное совсем уж близкое мне существо, которое при этом обладает способностью слушать, не перебивая, и, что немаловажно, никогда ничего никому не говорит… Хотя, её взгляд иногда говорит сам за себя. Тоже мне… «Просто лошадь». Щас вот как дам по макушке, сам станешь «просто лошадью»! Смола упрямо вела меня и даже, по-моему, была не особо рада, что я шла пешком, ибо я её тормозила. Конюшня встретила нас тишиной: эльфийских коней мы мало интересовали, а из эльфов тут никого не было. Оно и к лучшему, сейчас бы начались охи и ахи по поводу того, что бедную лошадку заморили, затерроризировали и, вообще, мы, люди — идиоты неблагодарные. — А если бы говорила? Я судорожно пыталась понять, о чём это он. А потом уже вспомнила, что про лошадь. Тьфу, вот не люблю, когда надолго замолкают — я сразу забываю, о чём шла речь, у меня в голове вечный бардак. — То хрен бы она позволила мне вообще что-то говорить. А вообще, я на ней уже три с лишним года езжу. Она привыкла, я привыкла. И вообще, она — единственное существо, которое останется со мной до конца. Сейчас-то, наверное, логичнее оставить её здесь, горы — не лучше место для подобной живности, да и вы, небось, пешкодраном все потопаете, а потом, когда всё закончится, я за ней вернусь. Смола бодрым шагом, ничуть не тормозя для осмотра достопримечательностей конюшни, подошла к поилке и принялась жадно пить. Бедняжка… по жаре, да непонятно где… Вон как пить хочет. Прям жалко животинку-то. Пока она была занята, я вылила на неё воды из ближайшего ко мне ведра и порылась в поисках скребницы. Надо хоть часть грязи стереть, а потом, когда она поест, попьёт и немного придёт в себя (хотя, тут я, наверно, переборщила, лошадь, по-моему, была вполне в себе), я её нормально искупаю. — Грязнуля. — Я ласково потрепала коняшку по мокрой холке. — Странная ты всё-таки. Я чуть не подпрыгнула. Тьфу ты. Я уже и забыть успела о том, что рядом стоит Фили. У меня тут лошадь вернулась, уйди! Уйди и не отвлекай меня! — В чём это проявляется на сей раз? — тут же поинтересовалась я. Это я-то странная? И это мне ГНОМ говорит? — К лошади относишься лучше, чем к подруге своей, например. Я даже фыркнула. Это он про Настю, что ли? Какая ж это подруга? Так, недоразумение прилепилось, да следом бредёт. — Настя мне не подруга. С подругами делишься переживаниями, они тебя понимают или хотя бы принимают такой, как ты есть. А эта? Тьфу. Только мораль мне и читает, пытаясь переделать под свою гребёнку. Мне это не нравится. С другой стороны, она свалилась мне на голову, и я вроде как несу за неё ответственность, хотя и сама не знаю, почему, в любом случае… я бы с большим удовольствием просто сдала её магу и всё, но… что-то мне не позволяет этого сделать. Долбанная привычка брать на себя чужие проблемы. — И при этом свои проблемы ты предпочитаешь решать сама? — Естественно. Если бы я скидывала на других свои проблемы — это был бы швах. К тому же… мне так некомфортно. Я даже поёжилась. Если я начну сваливать на других свои проблемы, то я автоматически начну себя жалеть, а это ой какая плохая идея. А пока я занята чем-то подобным, времени на жалость просто не хватает. Так что, лучше не надо. — Почему? Почему, да почему. Да по кочану и по капусте! И по морковке, да по свёкле. Нет, ну серьёзно, нафига это вечное «почему»? — Не знаю, меня приучили, что если тебе кто-то что-то сделал, нужно отплатить ему тем же; чуть повзрослев, я поняла, что легче сделать всё самой, ибо люди имеют свойство забывать всё хорошее, что сделала для них ты, но при этом помогая, ждут, что ты сделаешь что-то в ответ, даже если ты для них сделал дохрена полезного в прошлом. А я не люблю быть кому-то должной. На какое-то время Фили задумался. Ну, ура! Пять минут тишины у меня есть. А то что-то его сегодня пробило на серьёзные разговоры. — Но ведь в большинстве случаев всё не так? — Не, нету у меня, оказывается, пяти минут. — Здесь да, но привычка — есть привычка. Вряд ли мне удастся от неё избавиться, — пожала я плечами. — Мне всегда казалось, что тем, кто не имеет возможности поделиться с кем-то своими мыслями очень одиноко. — Не скажу точно. Я уже настолько привыкла к этому самому одиночеству, что перестала об этом думать. И оно перестало меня тяготить. А вообще, странную ты завёл тему. Прекращай давай, а то я щас кааак впаду в меланхолию да кааак начну жаловаться. Ты взвоешь уже через три минуты и начнёшь вопить «заткнись». Я бездумно водила скребком по боку своей лошадки, стараясь перестроиться на что-то более весёлое, но как-то безуспешно. Неожиданно мне стало жалко себя родимую, хотя раньше я гнала эти мысли от себя куда-нибудь подальше. Но вообще-то… я соврала. Одиночество было для меня больной темой. Я действительно привыкла к нему. В конце концов, слишком давно единственной, кто теоретически был способен меня понять была Настя, но она не стремилась к этому, а навязываться я ненавижу. Мало-помалу одиночество стало частью меня… И впустить кого-то к себе в душу… скажем так, открыть туда дверь, теперь можно только с помощью тарана. И это уже зависит не от меня. Это было… страшно. — И куда ты отправишься, когда Настя вернётся домой? Ну, слава богу, тут можно подумать, поразмышлять, а главное, что мы никак не затрагиваем мой внутренний мир, куда уже даже я лезть не пытаюсь, так, для собственного спокойствия. — Не знаю пока. Наверное, заберу отсюда Смолу и двину в Бри к Бэрду, посмотрю как там что. Да и мальчишки к тому времени, небось, жениться удумают. Заодно и погуляю на чьей-нибудь свадьбе, а потом поеду ещё куда-нибудь. Так и буду мотаться туда-сюда, пока не надоест. — А если надоест? — Если надоест… осяду где-нибудь подальше ото всех, домик себе забабахаю и буду кошек разводить. — Почему кошек? — Ну… не знаю. Потому что за остальной скотиной надо ухаживать, для меня это слишком. Вставай в шесть утра и крутись целый день, заодно присматривая, чтобы никто не разбежался. Ну, а там уже старость и всё такое... если доживу, конечно. У людей и так век короткий, а уж с моей способностью вляпываться в истории… — Это поэтому подальше ото всех? — Неее, просто к тому моменту мне всё надоест. Думаешь я в тридцать-сорок осяду? Хрен там, не раньше семидесяти. Чёрте с два я буду уже после сорока сидеть и жаловаться на ломящие кости, как бабки в деревнях. Лучше уж пусть меня где-нибудь хлопнут. Фили расхохотался над моей тирадой и покачал головой, от чего усы прикольно замотались туда-сюда, невольно привлекая моё внимание. Чёрт! Дурацкие усы! Повисла тишина. Я выдохнула и полностью переключилась на свою лошадь, пытаясь оттереть странные пятна на её боку. — А как же семья? — после минут пяти раздумья спросил он. — Какая семья? — Я даже скребок выронила. — Ну, обычно люди заводят семьи, — объяснил он мне, смотря как на душевнобольную. Знаю, что заводят, а ко мне-то это как относится? — Ну-ну, — язвительно пронукала я, поднимая скребок. — Фили, какая семья? Семьи заводят девушки хозяйственные, красивые (ну, или хотя бы отдалённо красивые) и с милым характером, который портится уже ПОСЛЕ свадьбы. А у меня и рожа кривая, и характер скверный, и вечно тянет куда-то непонятно куда. Кому такая, кроме меня самой, нужна? Да и потом, мужик должен быть в семье главный, а мне слово поперёк, и дело может закончиться дракой. Куда я потом труп закапывать буду? На задний двор? Я хмыкнула, показывая, что это всё ерунда, не стоящая внимания. Но на самом деле… Мда, рано я обрадовалась. Эта тема была ещё хуже. Вообще-то… это была очень болезненная тема. Как бы я не убеждала себя в обратном, но семью мне всё-таки хотелось. Не сейчас, но когда-нибудь потом, в необозримом будущем. А после плена… С моей-то покорёженной тушкой… И от этого было грустно. Чертовски грустно. И даже то, что я делала вид, что это не так, не помогало. Я обросла сарказмом и ехидством со всех сторон, но внутри это ничего не меняло. Мне вдруг подумалось, что я похожа на дикобраза… Этакая тушка, обросшая со всех сторон иголками, политыми ядом. А под ними... под ними кожа, а не броня. Попади в уязвимое место и пиздец, продерёт до самого этого самого. Вот Фили сейчас попал в это самое незащищенное место. Твою мать! — Ты преувеличиваешь. Не так всё и плохо. Откуда ж ты такой, сволочь, взялся-то? Хватит меня жалеть! Щас как дам по кумполу, будешь знать! — Ну, конечно. И вообще, у тебя сегодня темы странные какие-то. Давай заканчивай. Что я там про обрастание ехидством говорила? Вот, самое время им обрасти по самые уши. — Значит, будешь мотаться одна по миру? — Оп, нахватался у меня оборотов, похоже, совсем прицепилось. ХА! — Ну да. — Можешь пожить в Эреборе, если мы его отвоюем. Там и руки лишние нужны будут и… Ага, ага. И чё я там забыла? Чтобы ты у меня перед глазами маячил и жить спокойно не давал? Нет уж, спасибо! Я лучше смоюсь куда-нибудь подальше. Меня эти неожиданно проснувшиеся ни с того ни с сего чувства и сейчас нервируют, пока всё идёт на адреналине; боюсь представить, насколько всё будет плохо в «спокойные» времена. — Ключевое слово «если». Я подумаю, но вот скажи… тебе дядьку своего совсем не жалко? — Что? — Не боишься, что Торина раньше времени удар хватит, спрашиваю? — А почему его должен удар хватить? Фили явно не догонял полёта моей фантазии. — А почему нет? Вот он каждый раз, как я чё ляпну, по три-четыре раза цвет меняет. И вообще, у меня есть подозрения, что была бы его воля, он меня бы уже кувалдой по макушке треснул. Фили хлопнул глазами, видимо, совершенно не понимая, о чём я. А потом расхохотался так, что чуть не свалился с лавки, на которой сидел. Так тебе и надо, белобрысый! — Он не пришиб бы тебя, — проржавшись, серьёзно ответил он. — Это ещё вопрос на миллион, — задумчиво протянула я. — Просто он никак не может привыкнуть. — К чему? К моей манере отвечать на оскорбления оскорблениями? — Нет, к тому, что ты чересчур самостоятельная. Не так много женщин отваживаются на такие приключения, какими наполнена твоя жизнь. Особенно среди людей. А он должен заботится обо всех участниках похода, который возглавляет. А ты вечно лезешь во всякие передряги, и он теряется. С одной стороны, он не может приказать тебе отсидеться в безопасности, как мог бы приказать гномке, с другой, он переживает за тебя не меньше, чем за всех остальных. Теперь настала моя очередь хлопать глазами от неожиданности. Это он сейчас о чём? — Волнуется? Переживает? Ты ничего не путаешь? Мы, вообще, сейчас об одном Торине говорим? — Брось, он не такой уж тиран, каким хочет казаться. Просто попробуй на него меньше наезжать, может, он и к тебе подобреет. — И ко мне? А что, к кому-то он уже подобрел, а я не знаю? Я пропустила последний выпуск новостей? — Прекрати, Вест. — Фили закатил глаза, пытаясь призвать меня к порядку. — Да щаз. Я перестану на него наезжать только после того, как он перестанет бурчать по поводу и без на всех, кто попадётся ему под руку. Мне вот даже Бильбо жалко стало. Чуваку только упрёки и достаются. — Ну, он странный, этот хоббит. — Это не он странный, это твой дядька ему всю самооценку подпортил. Вряд ли кто-то станет верить в мужика, который стараниями этого дуболома и сам в себя не верит. — Торин — Дубощит, а не Дуболом. — А вот и нет! Он самый настоящий Дуболом. Да-да. И не говори, язык мне надо было ещё в детстве отрезать, я это прекрасно знаю сама. Тьфу, Смола, не вертись, зараза хвостатая. Лошадь попыталась меня пнуть, пока я расчёсывала ей хвост. У неё, правда, ничего не получилось, но я приняла к сведению. — Может, в чем-то ты и права. — Ой, интересно, как часто я бываю НЕ права? — саркастично спросила я, даже оторвавшись от лошадиного хвоста. — Не так уж и часто. Вест? — Аушки? Если ты ещё мне что-нибудь скажешь про семью, одиночество или Торина, я оторву тебе твои долбанные большие и торчащие уши! — Почему ты общаешься с нами и почти не общаешься с этой Настей? Я даже растерялась. — С чего вдруг такой вопрос? — Фили молчал, пришлось самой разбавлять тишину своим балобольством. — Ну, не знаю, давай судить здраво: я человек общительный, а Настя по большей части молчит. Когда она не молчит, она, скорее всего, жалуется, что мне не нравится, или читает мне мораль, что не нравится мне вдвойне. С другой стороны, вы двое: моралей не читаете, огрызаться не мешаете и поддерживаете большую часть придуманных мною проказ. К тому же вы сами по себе прикольные, интересно с вами. Вот и всё. Так к чему вопрос-то? Мда… однако. Какой он настырный сегодня. Одна тема страннее другой. Вот пропёрло-то его, а? — Не знаю, мне кажется, ей не нравится это. Она как-то странно на меня смотрит. Эм. Если бы ты знал, то уши отрывали бы уже мне… Причём, в первую очередь — твой дядюшка. Эх, Фили, Фили. — Не обращай внимания, она просто эгоистка и очень любит внимание к своей персоне. Я ей внимания не уделяю, вот она и бесится. А вас она просто судит по расовому признаку. Не была бы она настолько беспомощной, я бы, может, вообще с ней не возилась. — Ну, раньше она так не смотрела. — Раньше она надеялась, что я брошу это дело и перестану с вами двумя общаться. Но если уж она за три года ещё не изучила мои привычки и не перестала надеяться меня переделать, то я сомневаюсь, что она действительно общается со мной потому, что я — это я. Скорее, потому, что я единственная связь с тем миром. И она типа ревнует, что у неё последнюю частичку дома отобрали. — И из-за этого она к тебе цепляется? — Ну, она почему-то думает, что если она туда хочет, то и я обязана этого хотеть. Если ей нравятся платья, то и я обязана их носить. И если ей не нравится с вами общаться, то она думает, что и мне нравиться это не должно. — А тебе нравится с нами общаться? — Прикольные вы все. И я не только тебя и братца твоего мелкого имею в виду. Из всей вашей компашки я только с Торином никак поладить не могу. И не смогу, пока он ворчать не перестанет. — И это странно. — Почему? — Вот не улавливаю я, так чем это странно-то? — Ну люди предпочитают компанию эльфов. — Тьфу на этих эльфов твоих с высокой колокольни. За этим вопросом к Насте. Во всём Ривенделле едва ли найдётся десяток эльфов, которых я уважаю. Все остальные — остроухие кретины. — Вот это выводы, — удивлённо присвистнул он. Мда… наверное, от дяди нахватался нелюбви к эльфам и теперь вот удивляется, что кто-то ещё может их не любить. — Нет, а как ещё? Тщеславные, эгоистичные, любящие обидные шутки, но не способны оценить ответную. Есть даже несколько таких, кого я вообще терпеть не могу. Первое время мне хотелось их прибить. Они, наверное, больше всего подорвали мою самооценку, пока я тут ошивалась. В ответ я, правда, кидалась всякими предметами, но разве ж в них попадёшь? У них нет никакого уважения ко мне, у меня нет уважения к ним. Безоглядное обожание — это не про меня. Я зеркальщик по большей части. Как относятся ко мне, так отношусь и я. Похоже, моя тирада заставила его серьёзно задуматься. — А с Настей ты вроде как по-другому себя ведёшь. — А зачем я буду обижать того, кто слабее меня? Я уже просто махнула рукой и решила, что «чем бы дитя ни тешилось…» Если бы я огрызалась на неё за каждую фразу, она бы всё время в слезах ходила. Оно мне надо? Я оставила резко похорошевшую Смолу в покое и шлёпнулась на скамейку рядом с белобрысым. — А чё это тебя на сурьёзные темы потянуло? — Не знаю, настроение такое. — Поняяятно, — протянула я, откидываясь на стену башкой и закрывая глаза, — где там твой братец возится, интересно? — Понятия не имею. Слушай, а у тебя ещё один шрам, что ли? — Хде? — На веке. Под большим. — Аааа, вообще-то, удивительно, что ты его заметил, он старый-старый. Ещё в детстве куда-то влезть умудрилась, как не силилась вспомнить, не смогла. Наверное, не произвело особого впечатления. Что ему неймется-то? К шрамам моим опять прицепился... — Можно посмотреть? — Да что тебе мои шрамы всё покоя-то не дают? То один рассматривал так, что даже холодным оружием не отгонишь, то теперь к этому прицепился. Не сдохла, и ладно. Ну, если прям неймётся, то смотри, мне что, жалко, что ли? — фыркнула я, откровенно смеясь. Нет, ну правда, это что за неадекватная реакция на шрамы? Фетиш такой, что ли? Это было забавно, он, мало того, что смотрел явно очень внимательно, судя по моим ощущениям, так ещё и пальцем мою бровь приподнял, видимо, чтобы лучше видно было. Я бы смутилась, если бы мне не было так смешно. — Почти не видно, если глаз открываешь, а сейчас… — А сейчас я загорела. А он, зараза белая, выплыл. Ладно, отпускай меня уже. Я не могу долго сидеть с закрытыми глазами, если не сплю. И я, вообще, не понимаю, что такого ты там нашёл, что так долго можно разглядывать. Я резко распахнула глаза. Ой, зря я, однако, это сделала. Ой зря… Как-то слишком близко он оказался. — Что ты на меня так смотришь? Завидно, что ли? — ляпнула я первое попавшееся. Только бы не покраснеть! Ага, вот только этого мне не хватало для полного счастья. И так уже тут раскрасневшаяся вечно хожу. Он очень внимательно смотрел мне в глаза. Так. Главное, не смущаться. Не смущаться, я сказала! — Нет. Просто не могу понять, чем тебя так? — Неприятностями. Его брови удивлённо поползли вверх. — Сама я не знаю. Не помню. То ли мелкая была, то ли просто благополучно забыла. Ладно, хорош на меня пялиться! Иди найди зеркало и пялься на себя. Фили замолчал и, откровенно, продолжал сводить меня с ума, потому что отодвинуться, видать, не судьба. Уйди, уйди, уйди!!! Меня пугала собственная реакция. Не зная, куда себя деть и как, вообще, отвести от него взгляд, я без задней мысли облизала собственные губы… и только потом поняла, что оплошалась, потому что его взгляд тут же на них соскользнул. Ой-ой. Не надо. Надо смываться. Смываться надо! Однако самовнушение мне не помогло. — Бонго, тупое ты животное, — раздалось прямо около стены. — О, братец твой дошёл, похоже, — заржала я. Я никогда ещё так не радовалась мелкому, как сейчас. Кили, я всё тебе прощаю! Всё прощаю, слышишь! Ты только что спас мне жизнь! Внимание Фили переключилось на мелкого, и я выдохнула, толкнув его в плечо и вставая на ноги. В конюшне, что не удивительно, появился гном, упираясь в порог обеими ногами, и только потом заглянула любопытная морда пони. Я с интересом наблюдала, как Кили мучился, пытаясь загнать одичавшего за пару дней пони в помещение. И честно пыталась уговорить себя не ржать. По-моему, у меня это плохо получалось. — Ладно, парни, я думаю мне ещё нужно пойти развесить шмотки и найти Глорфинделла, хотела спросить у него про меч. И ещё кучу дел доделать. И я позорно сбежала, стараясь не обращать внимания на то, что парни проводили меня какими-то непонимающими взглядами. Как только конюшня осталась за спиной, я втопила бегом до самой своей комнаты. Мне нужно одиночество. Совсем немного одиночества. Главное, подальше от гномов. Просто подальше от всех.

***

Из записок Вест

Чёрт. Вот и меня пропёрло на записки, какие обычно пишет Настя. Никогда не любила дневники, но сейчас даже не знаю, что делать ещё. Вроде в душе полная психбольница для буйных, а рассказать некому, точнее, есть, наверное, кому, но страшно же, пиздец просто. Вот так вот сидишь себе, никого не трогаешь, а тут, блин, появляется эта сволочь под названием «влюблённость» и хватает тебя за известное место. Вот чем я провинилась? А главное, почему сейчас, когда я страшная, аки смертный грех? Почему не пару лет назад, когда был ещё хоть какой-то шанс? А я ведь только смирилась, а? Ну ладно-ладно, не совсем смирилась, но, блииин, разве ж от этого легче? А главное, что мне не понятно, так это почему Фили? Вот какого чёрта-то? Да, он неплохо ко мне относится, милый и всё такое, но это же не повод? Ну не повод, ко мне большая часть гномов нормально относится. Но не реагирую же я на них так? Или на эльфов? Или, блин, даже на Эльга с Фиром я так тоже не реагировала. Это же полная чертовщина! Откровенно говоря, я даже на того парня с которым у меня были «недоотношения» так не реагировала, а я ведь думала тогда, что любила его. Так какого чёрта? Это я с виду такая вся один сплошной сарказм и ехидство. Они ко мне прилипли как банный лист и не отлепишь теперь. А под ними-то не такая уж я и вредная. Как бы я ни пыталась доказать обратное, но хочется же. И любви этой ненормальной хочется, и отношений, и… детей… когда-нибудь, только не в ближайшем будущем. А разум шепчет, что не будет. Вот вам и пожалуйста. Что меня так долбануло-то? Ай, к чёрту! К грёбаному чёрту. Всё равно же никому ничего не скажу. Страшно, не умею я… Не могу. И заставить себя не могу. Какая же я, оказывается, трусиха. Ладно, дальше писать нет смысла. «Выплакалась» куску бумажки, и ладно. Теперь надо её где-то сжечь, чтобы, не дай Эру, не нашёл кто. Ривенделл 18 день конца лета 2941 год по Средиземскому исчислению.