Does anybody know what we are living for?

Летели достаточно долго. До самого рассвета, и после него тоже летели. Я то дремала, то просыпалась, боясь во сне свалиться с импровизированного самолёта. Вообще-то, летать на орлах не особо удобно. Мотало вверх-вниз, к тому же на поворотах орёл поворачивает всем корпусом, и ты, хочешь не хочешь, по боку скатываешься вниз. Фу, блин. Неудобно. Если бы у меня голова не болела, мне, может, и понравилось бы, но не сейчас точно! Руки саднили. Кровь вроде остановилась, но болело жутко. Спина ныла, ноги сводило. Кто-нибудь остановите орла! Я сойду! Высадили нас на какой-то скале. Я не слезла, а просто свалилась со своего самолёта, пробурчав нечто среднее между «спасибо» и «спасите». И первое, что пришло мне в голову — распластаться на земле, что я и сделала, пока никто не видит. О, Эру, ну за что мне такое? Неужели я всё-таки успела где-то конкретно так нагрешить, и это моя расплата? Хоть и очень не хотелось, но пришлось вставать. Во-первых, потому что лежать на камне холодно; во-вторых, я явно мешалась, об меня успел споткнуться Глоин и чуть не придавил, я вовремя откатилась; ну и третье, любопытство — оно такое. Что там с Торином, было интересно. Мне до сих пор не давал покоя вопрос, почему он таки вступился за меня в гоблинских пещерах? Торина положили прям на середину открытого пространства, признаков жизни он не подавал. Сейчас над ним склонился маг, что-то шепча. Торин неожиданно пришёл в себя и резко сел. Ага! Пациент скорее жив, чем мёртв! Первым его вопросом было: — Где полурослик? Ага! Беспокоится! Если я правильно поняла, то Бильбо, наш потерянный хоббит, спас гному жизнь. Если сейчас погонит в своей манере — получит по маковке, и я даже не посмотрю, что он царь. — Всё в порядке. Бильбо здесь. Он невредим, — ответил ему Гэндальф, улыбаясь. Вот ведь, блин, ещё один заряд позитива! Отсыпьте мне! Торин с трудом, не без помощи Двалина и Кили, поднялся на ноги, всех злобно раскидал по сторонам и, отыскав глазами хоббита, двинулся на него. — Ты! Куда ты полез? — Это что такое, чувак, ты с дуба рухнул? Он же тебе жизнь только что спас! Я от возмущения даже слова правильные забыла! — Ты ведь мог погибнуть! Я говорил, что ты будешь обузой? Что ты не выживешь в походе? Что тебе не место среди нас? — А потом неожиданно заключил понурого Бильбо в объятия. — Я ещё никогда так не ошибался в своей жизни. Вот тут даже я отъехала. Один Фили усмехнулся с выражением лица «А я знал!». Ну, кот, он и в Африке кот, блин. Так, не смотри на него. И вообще, не отвлекайся, тут это… Сцена примирения. — Прости, что сомневался в тебе, — улыбнулся Торин обалдевшему хоббиту. Вот это номер. Я не ослышалась? Торин извинился? Нет, серьёзно? Извинился? Что с ним? Может, у него температура? Он щас улыбался, да? Ну ващеее… Прям. Блин, СЛОВ НЕТ! — Да нет, я бы тоже в себе сомневался. Я не герой и не воин, я даже не вор, — сказал хоббит, чем вызвал всеобщий смех. А потом все уставились куда-то вдаль. Что там? Я встала на цыпочки, пытаясь рассмотреть что-то над гномьими башками. Вдали, на горизонте, виднелась одинокая вершина. Но очень далеко… Ещё топать и топать. — Это то, о чём я думаю? — спросил Бэггинс. — Эребор. Одинокая Гора, — ответил маг. — Последнее из великих королевств гномов Средиземья. — Наш дом, — Торин с таким благоговением это сказал. — Смотрите! — закричал Оин. — Ворон! Птицы возвращаются к горе! Разве это ворон? Как-то не очень похоже. Он вроде должен быть больше и чёрный. А этот какой-то цветной. — Мой дорогой Оин, это дрозд! — подтвердил мои догадки, что с птицей напутали, волшебник. — Будем считать, что это знак. Добрый знак! — Ты прав, я уверен: худшее уже позади, — ответил ему Бильбо. Ну, мы все будем на это надеяться. По мне, так для одного путешествия чересчур много приключений на свои задницы отхватили. — Сегодняшний день был слишком тяжёлый. Останемся здесь до завтра. Отоспимся и снова в путь, — устало сказал Торин, отходя от края обрыва. Ура! Ура! Ура! Если учесть, что сейчас только утро, судя по всему. Может, хоть высплюсь. Если, конечно, распластаюсь прямо сейчас. Но потом поняла, что поспать в ближайшие пару минут мне не светит, и вообще, сейчас меня ждёт головомойка. — Что ты творишь, безбашенная? От такого наезда я забыла, как говорить, и что это, вообще, такое. Иначе говоря, моя челюсть встретилась с землёй. Фили, злой, как стадо чертей, начал вертеть меня и ощупывать на предмет повреждений. — Это что за прилюдное домогательство? — по привычке съехидничала я. Моё ядовитое замечание он проигнорировал, заставляя шлёпнуться пятой точкой на ближайший камень. Между прочим, я чуть задницу не отбила. Больно! — Эй, больно! Вот щас как дам в лоб, — возмутилась я. — Ты хоть представляешь, насколько сильно ты меня напугала? Если учесть, что он почти орал, мне было совсем не до шуток. Я, вообще, очень смутно улавливала, чего это он так взбесился. А если учесть, что до этого я Фили не видела даже сильно раздражённым, то, вообще, пребывала в полном шоке. — А ты чего на меня орёшь? — Я всё ещё не понимала причину скандала и начинала постепенно обижаться. Фили тяжело вздохнул и закрыл глаза, пытаясь успокоиться. Я обиженно хлопала глазами. Чё он тут разорался? Что я такого сделала? Молча он разлепил глазищи и притянул к себе обе мои руки. Цокнул языком и оторвал от подола своей рубахи приличный такой кусман. — У меня в рюкзаке есть платье, которое я всё равно не ношу, мог бы не тратить рубашку — тебе в ней ещё ходить, — проинформировала я, но гном меня снова проигнорировал. — Бренди остался? Я молча протянула ему фляжку, спрятанную во внутреннем кармане. И как я её во всей этой суматохе не потеряла? В этот момент рюкзак, валявшийся рядом (видимо, Настя скинула куда придётся), завозился. Поскольку мои руки Фили уже заграбастал обратно и отпускать отказывался, то пришлось его пнуть, чтобы он выпустил волчонка. К слову, Фили всё ещё игнорировал меня. Зараза! Да что я сделала-то? Через десять минут верещания не выдержал Ори. — Можно я его вытащу? Мне его жалко, — заикаясь, спросил он, косясь на Фили. — Буду тебе благодарна! — ответила я. — А то эта морда, как видишь, меня игнорит. Фили в ответ на это рыкнул так, что я чуть не поперхнулась. Что, вообще, такое? Да, блин! Сначала разорался, теперь рычит, Ори перепугал. Несчастный побитый жизнью и чрезмерной братской заботой гном аж голову в плечи втянул. Добби Ори всё-таки выпустил, и волчонок, настороженно оглянувшись по сторонам, наткнувшись на злобного белобрысого, попятился назад и скрылся с моих глаз. Ори ушёл вслед за ним, пробурчав какие-то извинения. — Да что ты злой такой? Ори напугал, волчонка напугал. Что я такого сделала? — спросила я, когда Фили закончил перевязывать мои ладони. — Ты ещё спрашиваешь? Вот зачем, ты мне объясни, нужно было устраивать это представление? Сначала к гоблинам сунулась, потом к оркам полезла, со скалы зачем надо было прыгать? — Ну, у меня был выбор: прыгать или быть съеденной! — огрызнулась в ответ я. — И потом, меня же поймали? Поймали! Так чего ты развёл тут… Орёшь, игноришь, волка выпустить отказался. — Ты хоть представляешь, как я испугался за тебя, дура ты безрассудная! — Да не обзывайся ты! Ну дура, ну прыгнула. Можно подумать, я тебя за шкирку туда бросила. Ты чего, вообще, так завёлся? — Да потому что люблю тебя, глупая, эгоистичная девчонка! Прежде чем я смогла это переварить, он дёрнул меня на себя за руки, так что я шлёпнулась с камня на коленки, и поцеловал. Жёстко, можно даже сказать, грубо, отчаянно, сжимая мои плечи руками так, что явно синяки потом появятся. А потом отстранился и, прежде чем я успела что-то сказать или даже подумать, резко вскочил и куда-то потопал. А я так и осталась сидеть и хлопать глазами. Это сейчас что было за драматическое шоу? В смысле, любит? Тогда почему ушёл? В душе поднималась неведомая мне доселе злая обида, а в горле появился комок, будто я вот-вот разрыдаюсь. Ну к чёрту! Нахрен! Да куда угодно! Долбанный гном, да что ты со мной делаешь, мать твою? Я со всей дури двинула рукой по камню, на котором сидела, тут же взвыв. И так рукам сегодня совсем не айс, а я тут ещё саму себя калечу сижу. Пока я тихо выла про себя, ко мне подошёл Двалин и сунул в руки миску с чем-то съедобным, но не очень аппетитным. — Тебя не дозовёшься, девочка. Уснула, что ли? — Нет, ушла в астрал и медитирую, — бесцветно выдохнула я, пытаясь разобраться, что мне теперь делать. Двалин покачал головой и удалился, оставляя меня в одиночестве. То есть наедине с моими далеко не радужными мыслями. За сегодняшний день произошло слишком многое. Я устала, как чёрт, умудрилась отхватить кучу синяков, да ещё и Фили тут со своей злостью и неожиданным признанием. Последнее тяготило меня больше всего. Я его явно чем-то обидела, но так и не смогла понять, чем именно. И не могла понять: почему мне от этого факта так паршиво? Ещё никогда, ни разу за мою жизнь никто не говорил мне, что любит. Семья не в счёт. Обо мне никто так не заботился и не переживал вот до таких срывов. Может, я в этом сама и виновата. Но я... я не могу. Не умею я быть с кем-то рядом. Не умею показывать свои чувства. И не могу себе позволить быть слабой. Слишком сложной стала моя жизнь. И моё одиночество — моя броня. А Фили… Фили ломал меня. Не специально, но едва он пробьёт эту стену, вытащит наружу мои чувства к нему, которые я так упорно прячу в себе, терзаясь сомнениями, и я сломаюсь. А у него это уже почти получилось. По стене пошли глубокие трещины, которые с каждым его прикосновением, с каждым словом или просто молчаливой поддержкой расходятся всё сильнее. Сейчас же эта стена грозила вот-вот рухнуть, разбитая в пыль… И я не представляю, что будет, если это случится. А вообще, нужно найти его, извиниться, что ли… Не нравилось мне, что он на меня злится. Аж до неприятного зуда где-то внутри. Я встала, покачнувшись, но вроде ничего, идти могу. С полчаса я ходила туда-сюда между начавшими укладываться гномами, но Фили не нашла. Куда он пропал, не знал ни Ори, ни случайно попавшийся мне на глаза Кили. Зато я нашла Добби, уютно устроившегося под боком у мелкого. Оставив его там, я пошла искать дальше, но наткнулась только на Торина. — Как ты, девочка? — неожиданно спросил он. — Ну это… Неплохо, — ответила я немного шокировано. А потом вспомнила. — Спасибо, что вступились у гоблинов. У меня, видать, слишком длинный язык. Он говорит прежде, чем мозг думает. Торин усмехнулся и отвернулся, собираясь, видимо, заняться своими делами. А потом что-то вспомнил. — Все уже легли, не знаю, кого поставить дежурным. Не знаешь, где Фили? — А должна? — Ну, он постоянно или рядом с тобой, или рядом с Кили. Рядом с Кили его точно нет. Рядом с тобой, как я вижу, тоже. Поэтому сделал вывод, что, возможно, ты знаешь, где его носит. — Понятия не имею. Ваш старший племянник, вам виднее. Мне он не отчитался! — с явной обидой и раздражением высказалась я. Сама не ожидала и тут же осеклась. Да что это такое?! Почему меня это так обидело и расстроило? Чёёёрт! Да чтоб он со скалы свалился, этот гном! — Ладно. Если увидишь — скажи, чтобы подошёл. — Окей. Если он, конечно, захочет меня слушать. Он вроде как на меня обиделся. Торин удивлённо на меня посмотрел. — За что? Я думал, обидеть Фили в принципе невозможно. — Сами у него спросите! Со мной он говорить отказался и, вообще, куда-то смылся. Придёт — уши оторву. Ой. — Я осеклась, вспомнив, что Торин всё-таки предмету моей обиды дядей приходится. — Пойду-ка я, пока ещё чего не ляпнула. И я быстренько смылась. Иметь дело с Торином мне не хотелось. Ругаться я сегодня уже не в состоянии, огрызаться тоже. Даже уснуть я сейчас вряд ли смогу. Слишком много мыслей гуляло по моей больной голове. В результате я нашла сигареты, села у костра и уставилась на огонь. Порылась по карманам, нашла зажигалку. Чиркнула раз, другой и тяжело вздохнула. Тянуло рыдать, но это ж я. Блин, ну на кой у меня такой дурной характер-то? Даже разрыдаться не могу. Закуривая, я с удивлением обнаружила, что у меня трясутся руки, причём так сильно, что сигарета ходит ходуном. Когда мне, наконец, удалось закурить, я вздохнула с облегчением. Чёртов ебучий день. Почему я вечно вляпываюсь в какие-нибудь неприятности? Лагерь мало-помалу засыпал. Фили так и не появился. Единственный, кто не спал, был Балин, который, ругая бессонницу, сел рядом со мной. — Не спится тебе, Вест? Ну спасибо, что не «девочка», я за сегодня уже наслушалась. — Да вот, как-то так, — ответила я. Балин улыбнулся и погладил меня по плечу. — Ты не переживай, милая. Он отойдёт, и ты его ещё от себя не отгонишь. Я хлопнула глазами и отъехала. Да вы издеваетесь? — О чём это вы, Балин? Балин улыбнулся каким-то своим мыслям и повернулся к костру, закуривая трубку. — Ты знаешь, как у гномов складываются отношения с женщинами? — Неа. Как-то я не интересовалась. — А я всё равно расскажу. У гномов очень мало женщин, разумеется, их берегут как зеницу ока. Берегут настолько, что некоторые люди даже считают, что у нас их нет, — тут Балин издал хитрый смешок. — Помню, пока Трор ещё правил под горой, наши женщины с удовольствием посещали ярмарки в Дейле и общались с жителями, но сейчас их совсем мало осталось, и они предпочитают не показываться. Так вот, мы, мужчины, относимся к ним очень трепетно. Как к своим женщинам, так и к представительницам других рас. По первости, разумеется, у всех гномов, что мужчин, что девушек бывают отношения на время, чтобы научиться делать всё правильно. Поэтому свободные отношения встречаются то тут, то там, однако, в отличие от вас, людей, они всегда строятся на взаимном уважении, симпатии и доверии. И каждый знает, что это не навсегда и не строит иллюзий. Но вот когда гном полюбил по-настоящему, только эту женщину он будет любить до конца своих дней. Возможно, это потому, что гномок очень мало, а может, потому что гномы при всей нашей свободе взглядов — однолюбы. В этом уже никто сейчас не разберётся. Да и не пытался, ежели честно. Но так уж повелось, что любим мы лишь одну-единственную и остаёмся ей верны до самой смерти. И совершенно необязательно, чтобы она отвечала взаимностью. В этом случае мы просто уходим в своё ремесло с головой. Но я смотрю, неприязни ты не испытываешь. Старый гном улыбался, глядя на меня. Это что? Это мне сейчас зачем сказали? Да что, весь мир с ума сошёл? — А при чём тут неприязнь? Я что-то запуталась. — Ну, для примера, посмотри на свою попутчицу. Она каждый раз так возмущается. Не нравимся мы ей. — Это совершенно не мешает Насте краснеть каждый раз, когда Кили ей что-то говорит. Я уже подумываю, а не превратится ли она в следующий раз в помидор. — Ну это она зря, Кили молодой, к тому же младший, у него ещё детство играет. Несерьёзно он. Так, поиграться, пока скучно. — Это я уже заметила. Между ними просто убийственная разница. Фили вечно спокойный, как удав, и рассудительный. А Кили — мелкий и мелкий, что с него взять? Даже я не могу его воспринимать как старшего. Хотя казалось бы… А если подумать, у них всего-то пять лет разницы. — Вот видишь. Фили-то старший, да ещё и воспитывали из него будущего наследника трона. Если уж он что-то решил, то решение это обдуманное и взвешенное со всех сторон. Уж поверь мне, ведь именно я когда-то был его наставником, до того, как за это дело взялся Торин. Фили к тому времени было около пятидесяти. А это тут, вообще, при чём? Это мне ненавязчиво намекнули, чтобы я пошла бы куда подальше или что? Про трон тут вспомнили. Кстати, кто-кто, а я об этом уже успела опять благополучно забыть и теперь чертовски расстроилась, да уж… Вот попала так попала. От моих грустных размышлений на эту тему меня оторвал Балин. — Так я прав насчёт того, что отрицательных чувств к нам ты не испытываешь? — О каких отрицательных чувствах вы говорите? Я, вообще, человек простой, что в голове, то и на языке. Ну гномы и гномы. Тоже мне проблему нашли. Я вот, вообще, разницы не вижу. Эльфы — то да. Тщеславные сволочи. А вы не, нормальные ребята. — Ну вот. В основном человеческие девушки говорят по-другому. С гномами только торг. Дружить с нами совершенно необязательно. — Да ладно? А, по мне, так прикольно. Видели бы вы, как мы над одним чуваком по дороге в Бри прикалывались. Вот номер был. А над эльфами в Ривенделле? Чтоб я, да такое упустить?! Да вы что! — Вот видишь. Таких как ты, история очень немного насчитывает. Правда, есть ещё девушки из трактиров, но там больше деньги замешаны, чем чувства. — Фу! Нашли с кем сравнивать. — Не обижайся и не принимай на свой счёт. Я знаю, что тебе Фили нравится и вполне искренне. — Чёрт, а я думала, это не так заметно… — О, так я был прав. Мой тебе совет, милая: поступай, конечно, как хочешь сама, но помни, что он тебя никогда не оставит и тем более не предаст, если ты из-за этого так мечешься. Уж с чем, с чем, а с чувствами гномы не шутят. Поэтому и ты не шути. Подумай хорошенько, разберись в себе, взвесь все против и за. Фили — хороший парень, не стоит его мучить. Ему и так в жизни совсем непросто приходилось, а дальше будет ещё сложнее, когда Торин вернёт трон. — Ну вы меня и запутали. А трон тут при чём? С чего вы, вообще, взяли, что… — Он стал заплетать тебе волосы, это и заставило меня приглядеться внимательнее. Традиция у нас такая — заплетать косы избраннице. Он бы твои волосы не трогал, если бы относился к тебе просто как к другу. А насчёт трона я начал разговор только по одной причине: у принцев тоже много обязанностей, не думаю, что твои метания будут кстати, он же видит и чувствует. — Блииин, — выругалась я. — Я действительно не знаю, что мне делать, Балин. Это у вас всё так просто получается, а у меня внутри чёрти что. — Не создавай проблем там, где их нет, девочка. Я бы сказал, что всё будет хорошо, но я слишком стар для этого. Всё будет зависеть от того, какой выбор ты сделаешь, и как сложится дальнейшая судьба. На этом моменте Балин замолчал, а потом и вовсе куда-то ушёл. Видимо, бродить по лагерю или ещё куда-нибудь, оставив меня совсем одну. Запутавшуюся и потерявшуюся. Я не знала, что мне думать и тем более что мне делать. Я устала, запуталась, у меня болело всё, что теоретически могло болеть, и ныло то, что ныть даже в теории не могло. Я была так погружена в свои размышления, что подошедшего ко мне Фили просто не заметила. До тех самых пор, пока меня не подняли и не закинули на плечо. — Ты чего творишь? — громким злобным шёпотом не то поинтересовалась, не то выругалась я. — Раз уж ты сама о себе заботиться не собираешься и игнорируешь даже то, что твоему травмированному не только физически, но и на все мозги телу нужен отдых, то будь паинькой и позволь побеспокоиться об этом мне. Ты идёшь спать, и это не обсуждается. Ругаться и препираться со мной будешь утром, — сердито буркнул белобрысый мне в ответ. — Ты ведёшь себя как ребёнок, Фили. — Нет, как ребёнок ведёшь себя ты, даже не пытаясь… Балрог, я бы понял, если бы ты просто впутывалась в неприятности, но то, что ты не принимаешь последствия с должной долей разума — это уже просто глупо! — Прекрати на меня кричать. Во-первых, всех разбудишь, а во-вторых, нафига ты, вообще, на меня кричишь? — Потому что по-другому до тебя не доходит! — Псих! Я и сама могу прекрасно о себе позаботиться! — Ага, я заметил. Фили скинул меня со своего плеча на мой же постеленный плащ. В какой-то степени мне даже стыдно стало. Он надо мной тут печётся, как курица-наседка носится, а я огрызаюсь. С другой стороны, какого чёрта? — Спи, — в его голосе явно слышалось, что продолжать разговор он не намерен. Я злобно выдыхала через нос, изо всех сил пытаясь не наорать на него. Я хотела было сказать, что он переходит все границы, даже рот открыла, но неожиданно на меня сверху свалилась его куртка, и мне пришлось его захлопнуть. — Холодно, — уже куда спокойнее проинформировал меня гном, садясь рядом. Видя, что дальнейших действий от меня ждать не придётся, он приподнял подол. Я скрестила руки на груди и старалась на него не смотреть, уперев взгляд в грубоватую ткань. — Вест, — куда мягче позвал он. — Прости, я не должен был кричать. Просто ты так напугала меня. Он стянул свою куртку с моей головы и закутал в неё по самый нос. А потом, не слушая возражений, толкнул в плечо, заставляя шлёпнуться спиной на плащ и башкой на рюкзак, и подпихнул мне волчонка под бок. — Постарайся уснуть, — после тяжёлого вздоха сказал он. — Я пойду сменю Балина. Вот теперь мне стыдно… И за что я его сейчас так? Он ведь как лучше хочет. Твою ж мать, а? Да он прав! Я глупая эгоистичная девчонка с отсутствующим чувством самосохранения. Я гладила волчонка и думала о том, какая же я неисправимая дура. А главное, как это, блять, исправить-то? Я боялась стать уязвимой, боялась сломаться. Но я уже сломана. И сейчас я куда более уязвима, чем когда он рядом. Чёрт возьми, да я очень смутно себе представляю, как теперь жить, и что будет, если я сейчас оставлю всё как есть… Поход скоро закончится, и что? Что будет дальше? Домой я не отправлюсь — это уже давно решено. А здесь, здесь я уже привыкла, что он всегда рядом. И что рядом с ним мне всегда легче. Что будет, когда мне придётся уехать? И снова остаться одной? Да твою мать! Не могу я больше! Пока не передумала, снова поддавшись своим страхам, я вскочила, плотнее завернувшись в его куртку, и побрела к костру. В голове творился полный сумбур, но чётко я знала, что я люблю его и это как-то, с моей точки зрения, странно и стрёмно, но это факт, и дальше молчать об этом уже нельзя. Да, я чертовски сильно боюсь, и сама толком не понимаю чего, но если я его оттолкну, ничего подобного никогда уже не будет. И я снова останусь в полном одиночестве, которое так легко отступало в его присутствии. Я устала бежать от него. Он всё равно меня догнал. Я не хочу его потерять из-за каких-то своих глупых и детских предрассудков. Подойдя к Фили со спины, я переступила через бревно, на котором он сидел, и шлёпнулась пятой точкой на несчастное дерево. Он как-то странно на меня посмотрел, молча спрашивая, что случилось. Тяжело вздохнув и собрав все свои внутренние силы, я выпалила: — Прости, что я такая задница. Он удивлённо повернулся ко мне, а потом притянул к себе, крепко обнимая и целуя в макушку. И в этот момент что-то во мне сломалось. Стена, которую я много лет выстраивала между моими чувствами и внешним миром, разлетелась в пыль, и я разрыдалась, уткнувшись носом Фили в плечо.

POV Фили

Я закутал Вест в свою куртку и ушёл к костру. Я уже начинал жалеть, что накричал на неё… Дважды. Зная свою девочку, она ещё долго будет мне это припоминать и злиться. Какой же я болван. Ну почему выдержка отказала мне именно сегодня, когда она мне была так нужна? Я не злился на неё, совсем нет. Я был напуган. Мало того что её сильно приложило головой, и наше попадание к гоблинам ничуть не помогло ей прийти в себя, так она ещё и к оркам полезла, что в её не совсем адекватном состоянии грозило серьёзными последствиями. А потом… Этот прыжок. Да у меня сердце остановилось! Я даже подумать ничего не успел. Понимание, что я мог вот так запросто её потерять, снесло мне остатки самообладания. — Что-то случилось, Фили? — Ничего такого, о чём стоило бы беспокоить кого-то, — отозвался я, изо всех сил пытаясь улыбнуться наставнику. — Всё нормально. Идите-ка отдохните, я подежурю. — Да я уж думал... — Балин поднялся и уже пошёл к своему месту, когда, неожиданно обернувшись, сообщил. — Ты не обижайся на девочку. Она очень сильно расстроилась. Я обречённо уставился на спину Балина, а потом перевёл взгляд на Вест. Девушка прижимала к себе волчонка, гладя его между ушей. Добби, кажется, наслаждался этими моментами, чего нельзя было сказать о самой Вест. Она действительно выглядела очень расстроенной. Твоего ж… Как я мог? Но идти к ней сейчас было бы просто самоубийством. Лучше я извинюсь, когда она немного отойдёт и поспит. Возможно, немного успокоившись, она сможет меня выслушать. В полном отчаянии я уставился в костёр, полностью погружаясь в осознание своей вины. Наверное, именно поэтому я заметил Вест только в тот момент, когда она села рядом. Девушка тяжело вздохнула, а потом на одном дыхании выпалила: — Прости, что я такая задница! Я растерялся и не знал, что на это сказать. Это я должен извиняться, не она. Всё ещё не обретя обратно дар речи, единственное, что я смог сделать — это притянуть её в свои объятия. Мне так давно хотелось это сделать, просто обнять её, держать в своих руках, чтобы она не чувствовала себя неуютно. Но Вест совершенно не собиралась сопротивляться этому. Наоборот, прижалась ближе, и я поцеловал тёмную макушку, пытаясь одновременно показать, что я-то совсем не сержусь, и выразить все те чувства, что мне так хотелось ей показать. Но я не знал как. А потом произошло то, чего я совсем не ожидал. Девочка уткнулась носом мне в плечо, до белых костяшек сминая в пальцах мою рубашку, и разрыдалась. — Дурак ты, Фили. Ну зачем? Вот скажи мне, зачем? Ты ломаешь меня. Каждый чёртов раз ты ломаешь меня, придурок белобрысый! Ну не умею я быть с кем-то рядом. Не привыкла я. Боюсь этого до одури. И люблю тебя, идиот ты этакий. И сделать не могу ничего. Да, дура я, и эгоистка. А кем мне ещё быть, если я привыкла, что всегда только я и есть, и что хочу, то ворочу? Годами выстраивала барьер этот долбанный. Не плакать, не жаловаться, потому что, по идее, никому интересно быть не должно. А ты со своей заботой ломаешь меня. Заставляешь чувствовать себя слабой, беззащитной. А я не могу. Это как будто не я уже. Я как будто себя теряю. А сделать с этим ничего не могу. Я удивлённо смотрел на неё, не веря своим ушам. Вест, моя Вест, всегда дурашливая, ехидная девочка, никогда не показывающая свои слабости, плачет у меня на плече, выговаривая, наконец, всё, что скопилось в душе. Я не то чтобы был рад, что она плачет. Нет, совсем нет. Но она доверяла мне. Настолько доверяла, что решилась открыться… И видимо, это накрыло её лавиной. Я мог только дать ей выплакаться, крепко прижимая к себе, пока она продолжала сумбурно шептать, выплакивая, наконец, все страхи и боль, что так долго копились в ней. Единственное, чего я не понимал, так это как она выдерживала такое давление так долго? Бороться и за себя, и за попутчицу, не давать себе сломаться день за днём? Я назвал её эгоисткой, но я был совершенно неправ. Скорее уж я эгоист. Как же долго ты была слишком сильной, Вест? — И тут ты, такой весь, блин, заботливый на мою голову. А я не железная же! А потом она просто плакала, что-то шепча, но так тихо, что я не мог расслышать. Сидеть ей явно было не очень удобно: вполоборота и такое долгое время, поэтому я перетянул девочку себе на колени, даже ожидая, что Вест сейчас начнёт ругаться, но она как будто этого не заметила. Через какое-то время она всё-таки начала потихоньку успокаиваться, и я решился. Слегка отстранившись, приподнял её голову за подбородок и стёр остатки слёз со щёк. — Вест, невозможно, просто невозможно всегда быть большой и сильной. Иногда нужно позволить себе отпустить всё и просто плыть по течению. Прекрати ему сопротивляться. — И куда оно меня приведёт? — потерев лицо руками, спросила она. — Посмотрим, когда доплывём, — ответил я, притягивая её обратно. — Иногда нужно сломаться, малышка, чтобы стать сильнее. Отпусти себя. Позволь мне быть рядом. Всё со временем встанет на свои места. Я зарылся носом в её волосы. Они были немного пыльные и пахли дымом, но всё такие же мягкие. — Сам ты малышка, дедуся, блин! — огрызнулась она, но как-то без энтузиазма. Я рассмеялся, крепко прижимая её к себе. Моя девочка. Наконец-то моя. Маленькая, смешная, но такая сильная, невероятная и абсолютно неадекватная девушка. Любимая. — Люблю тебя, — выдохнул я, прижимаясь губами к её виску. — Я не самый хороший выбор. Правда. Блин, Фи, ты же сам знаешь, что я сумасшедшая. Не умею я плыть по течению. И вообще, как ты там сказал? Глупая, эгоистичная, безрассудная и что там ещё было? Да, а ещё я неуправляемая, вредная, противная, страшная. Блин, Фи, я совсем не такая, какая тебе нужна. Чёрт, да я даже не девственница! На кой тебе такая вообще, ты мне скажи? Вечно она волнуется совершенно не о том. Да и разве мог я что-то сказать? Или обвинять? Не мог. И не хотел. Всё это было настолько неважно, что мне хотелось научиться читать мысли. Потому что понять, что творится в её голове, мне так и не удалось. Я отстранился, заставляя её на меня посмотреть, а потом легко поцеловал в кончик носа. — Это всё неважно, Вест, совершенно неважно. — Ну да. Фили, мне не пятнадцать. Я не верю в идеальность отношений. — Кажется, я ничего про идеальность не говорил. Мы со всем справимся. Если ты перестанешь вести себя, как маленькая упрямая девочка. Я провёл пальцем по её носу, а она посмотрела на меня как на умственно отсталого, а потом покачала, неожиданно, головой и тяжело вздохнула, опустив взгляд и уставившись на свои руки. О, Махал, ну как мне ещё переубедить её? — Просто давай плыть по течению. Не создавай проблем там, где их нет, и не решай те, которые ты сама себе надумала. — Это сложно, Фи. Как бы я ни хотела, не могу себя заставить. — Просто нужно время. От привычек не так просто избавляться, верно? — Наверное, — грустно выдохнула она. На самом деле сейчас, под светом яркого солнца, мне действительно казалось, что всё будет прекрасно. Проблемы, которые вполне могли возникнуть, казались далёкими и эфемерными. Более того, усталость и грустные мысли тоже куда-то испарились. В душе я ликовал. Жизнь казалась прекрасной. Мне так хотелось стереть грусть с её лица, показать, что всё далеко не так ужасно, как она себе напридумывала. Я обхватил её лицо ладонями, и она подняла на меня уставший взгляд. Надо было бы отправить девушку спать, но я не мог заставить себя выпустить её из своих рук. Она осторожно улыбнулась, но улыбка получилась вымученная, хоть и искренняя. Я мягко потянул её на себя и поцеловал. Осторожно. Всего лишь касание. Вест хмыкнула, цокнула языком и дёрнула меня за косу. — Если уж так вышло, то нормально целуй. А то я и так чувствую себя героиней дешёвой мелодрамы. Не усугубляй ситуацию, — фыркнула Вест, едва не заставив меня расхохотаться. Хотя я так до конца и не понял, о чём она. Ох уж эти её словечки. Чем дальше, тем замысловатее. Но даже рассмеяться я не успел, она сама подалась вперёд, прижимаясь губами к моим, и все мысли из моей головы исчезли. Целовать её было сладко, даже несмотря на солоноватый привкус ещё не высохших слёз и крови из прокушеной губы. Но её, кажется, это не беспокоило. Она запустила пальцы в мои волосы, прижимаясь ближе. Единственное, чего я сейчас действительно хотел, чтобы этот момент продолжался так долго, как только это возможно. Ну, и чтобы потом она не сделала вид, что ничего не произошло… Снова. Через какое-то время она отстранилась и уткнулась носом мне в щёку. Я успел разглядеть только усталую улыбку. Улыбнулся и погладил её по спине. Это был тяжёлый день. Нужно придумать что-то и отправить её, наконец, спать. Но отпустить сейчас… Кажется, ей уходить тоже не хотелось. Вместо этого она пересела обратно на бревно, положила голову на моё плечо, как много раз до этого, и закрыла глаза. До конца моего дежурства оставалось не так много времени. Но я надеялся, что к тому времени она уснёт. В конце концов, ей сон нужен больше, чем всем остальным. Я поднял взгляд на солнце и улыбнулся. Чувствовал я себя тридцатилетним мальчишкой, получившим первый в жизни поцелуй.