130. Сомнения
2 июня 2015 г., 22:36
После смерти Дави всё устаканилось буквально за несколько месяцев. Все проблемы канули в Лету, потерянные Торином документы нашлись у гнома в комнате, вернулся посол, пропадавший у вастаков, тоже с претензиями. В общем, насолить Эребору в принципе и нам в частности Дави успел очень даже конкретно, да ещё и планы на будущее имел. Подумать только… столько проблем из-за ОДНОГО идиота. А потом Дави ушёл в мир иной, а с ним и все проблемы, ну, почти все… но всё остальное умудрились общими усилиями разгрести буквально за несколько недель, и ещё несколько ушло на то, чтобы нормализовать всё, что при этом пострадало.
И после этого неожиданно выяснилось, что дел у Фили почти не осталось, кроме тех, которыми он занимался первоначально и которые не требовали его постоянно присутствия, достаточно было забегать и проверять, как всё идёт да бумажки всякие заполнять. Да и у Торина их стало в тридцать раз меньше. В общем, теперь эти двое вообще не знали, чем себя занять. Но у Фили был Фрерин, а у Торина… у Торина тоже был Фрерин. Неожиданно ребёнок нашёл слабую сторону у деда. Они могли часами сидеть вдвоём у камина, и Дубощит рассказывал маленькому, но благодарному слушателю все истории, которые только знал. Это было, по моему мнению, замечательно, потому что Фрерин буквально за пару месяцев научился слушать, не перебивая (ага, попробуй перебей Торина на середине рассказа — в лоб получишь) и отстаивать своё мнение в спорах, которые происходили после каждой истории. И ребёнку огромная польза, и Торину развлечение и время с внуком, как он гордо величал малыша, хотя Фрерин и был внучатым племянником, а не внуком. Но я не думала его исправлять, пусть называет, как ему вздумается, пока это мальчугану не во вред. С королями, как говорится, не спорят.
Единственное, что мне не нравилось, так это, что после той ночи Фрерин ходил за мной хвостиком и спрашивал, почему я никогда ему не говорила, что умею сражаться, как он сам выражался. Честно говоря, я понятия не имела, как объяснить ребёнку свою позицию. Я, глупая такая, надеялась, что он никогда этого не узнает, да вот, не сложилось. Буркнув как-то раз на свою голову «не в тему как-то было», я подписалась на бесконечный поток вопросов.
— А тебя папа учил?
Это был самый первый вопрос, который он мне задал, но именно он поверг меня в самый большой шок. Нет, я всё понимаю, по его мнению папа — бог, и всё такое, но не настолько же. Мой отрицательный ответ с добавлением, что он всё-таки внёс свой вклад, как и дядя Кили, кажется, заставил Фрерина надолго задуматься, а следующее несколько шокированное «а кто тогда?» заставило меня рассмеяться. Пришлось долго объяснять, где я чему научилась, и почему так вышло. Только потом я задумалась, очень странно, что у него не возникло подобных вопросов раньше. Шрамы никуда не делись, хотя и стали со временем бледнее, но они сильно выделялись. С другой стороны, какая разница?
А через полгода вернулись Кили и Мира. Дорога у них вышла долгая и сложная. Тут в принципе идти немало, а уж если осторожничать — так и вовсе бесконечная. А осторожность никогда не мешает, тем более недавно стали вновь ползти слухи. Что-то там про снова расплодившихся в горах гоблинов, хотя доказательств никто так и не нашёл.
— Правда, мы особо и не искали, но пробираться пришлось осторожно, и это заняло достаточно много времени, — почёсывая в затылке, рассказывал Кили. — А вообще, там всё спокойно, насколько это может быть. Непонятно, откуда такая информация.
Эребор это не слишком интересовало. До Мглистых гор топать далеко, по ним, конечно, ходили и достаточно часто, ибо торговля с Синими горами шла прекрасно, но идти убирать оттуда гоблинов — ну нафиг, это слишком утомительно для большой армии, и не факт, что обернётся успехом, а поражения пока нам совсем не ко времени. А у врат Эребора всё процветало, зачем искать проблемы на свои задницы?
А ещё через пару месяцев у нас появился ещё один повод остаться дома и просто радоваться жизни. Вообще-то, Мира просто поймала меня в один прекрасный вечер в коридоре, затащила к себе в комнату, посадив на кровать, и заходила туда-сюда по помещению. Я молча не втыкала, что такое произошло… поругались они, что ли, с Кили? Но оказалось, что совсем даже не поругались. Как раз наоборот.
— А как у тебя беременность проходила? Ну… ощущения, которые ты не рассказывала всем подряд… И как ты, вообще, об этом узнала?
Я удивлённо хлопнула глазами, а потом до моей дурной головы, наконец, дошло, и я кинулась обнимать застывшую в полном шоке гномку. Не знаю почему, но меня очень порадовала эта новость. Блин, это ж офигенно! Я стану тётей! Да ещё и узнала об этом самая первая. С тех пор потекла совсем уж весёлая жизнь. Кили очень шебутной, несмотря на прошедшие годы. Мира — истинная гномка — вспыльчивая и опасная в гневе. Скучать не приходилось никому.
Но больше всего меня удивил собственный сын, который с нетерпением ждал появления на свет двоюродного брата. Он мог часами сидеть около Миры, спрашивая о разных вещах, связанных с ребёнком. Мы с Фили честно пробовали говорить с ним, чтобы он поменьше доставал гномочку, но он нас не слушал, да и Мира, похоже, была только рада такой компании, и мы махнули на это рукой. А когда малыш стал пихаться, Фрерин, узнавший об этом первым, пришёл в такой дикий восторг, что не спал всю ночь, рассказывая мне свои впечатления. Что ещё ребёнку нужно для полного счастья?
Сама Мира, кажется, на Фрерина отвлекалась, потому что, как выяснилось, неуёмность Кили переросла в панику по каждому пустяку. Мне было искренне жаль гномку, которой приходилось это терпеть каждый день и каждый час, при условии, что у неё и помимо Кили были поводы поволноваться. Каждый её вздох вызывал у мелкого желание бежать звать на помощь, а на последних месяцах он и вовсе стал невыносим. Однажды, когда мы с Фили решили заглянуть к ним в поисках собственного сына, нарвались на картину маслом, не иначе: Мира рвала и метала, обвиняя несчастного Кили во всех смертных грехах, а Кили вместо того, чтобы просто слушать и соглашаться (или хотя бы просто молчать), пытался оправдаться. Более того, сказал, что Мира не понимает его благих намерений. Это стало финальной точкой, вызвавшей настоящий взрыв.
— Может, это… спасёшь его, а? Того и глядишь, она бросит в него что-нибудь тяжёлое, — сказала я, подёргав Фили за рукав.
— Нет уж, — фыркнул белобрысый. — Пусть учится на своих шишках.
— Он же твой брат, как тебе не стыдно? — Я даже не ругалась, просто поинтересовалась.
— Именно потому, что он мой брат. Пусть сам получит один раз по башке, чем я буду вечно за ним следить, — ответил он, потирая свой собственный затылок.
Не иначе как вспомнил, ему тоже пару раз не хило доставалось. Но я так не орала. Видимо, Кили совсем уж перегнул палку, и адское терпение Миры просто лопнуло. В конце концов, вазой она в мужа всё-таки запустила. Летела сия декоративная бомба кривовато, Мира явно не целилась в Кили конкретно, но вот незадача… гном так увлёкся, объясняя своё поведение, что нервно ходил туда-сюда и просто не увидел летящего в его голову предмета. Ваза засветила ему прямо по затылку, разбившись на множество мелких осколков и осыпавшись с шумом на пол. Мелкий застыл в полном шоке, явно не веря до конца, что Мира это сделала. У меня в голове только мелькнуло «упс», и не осталось больше никаких мыслей, кроме:
— Никогда не беси беременную женщину, — прокомментировала я, ни к кому конкретно не обращаясь.
Мира уже схватила вторую вазу, но Фили всё-таки решил вмешаться, утащив всё ещё стоящего, как истукан, брата за дверь. По мне, так это совершенно правильное решение, иначе Кили не вышел бы отсюда живым. Мира после того, как дверь закрылась, устало опустилась на кровать и… разрыдалась. Ух, чёрт, интересно, сколько она всё это в себе копила, что так взорвалась? За всё время общения с гномами я поняла одну очень важную вещь — никогда нельзя замалчивать то, что тебе не нравится. В противном случае гномы решат, что так и должно быть, и ты никогда их не переубедишь в обратном. Другое дело, что их перевоспитывать — в принципе дохлый номер, но если тебе что-то не нравится, они действительно пытаются при тебе этого не делать.
Я налила в стакан воды из графина и отдала его успокаивающейся потихоньку гномке. Она взяла стакан и выдула всю воду одним махом. И попросила ещё. Нда… наверно, они долго скандалили.
— А у тебя с Фили так же было? — спросила она, ставя стакан на тумбу у кровати.
Ну, похожие ситуации были, конечно, но у кого их не бывает? С другой стороны, Фили был куда спокойнее и не возмущался по каждому пустяку. И тем более не пытался со мной скандалить. Нет, мне определённо в этом плане повезло куда больше.
— Ну… примерно, — ответила я, садясь рядом. — Только Фили всё-таки спокойнее. Ты не копи в себе, ни к чему сейчас такие срывы. Говори сразу, оно точно легче. Сказал — забыл. Не прокатило — повторил.
— Он невыносим! Я даже встать с кровати не могу без того, чтобы он не ошивался рядом, ведя себя как курица-наседка.
Я не сдержалась — начала ржать. Помню-помню. У нас тоже так было, именно поэтому я пару раз заехала-таки своему охламону по маковке. Как это на самом деле было давно, оказывается. Фили тогда тоже чуть ли не кормить меня пытался.
— Все мужики — паникёры. Фили тоже за мной ходил хвостом и, мне кажется, искренне верил, что мне даже вилку поднимать самостоятельно нельзя. Получил пару раз по ушам и успокоился. А вообще, ты займи его чем-нибудь.
— Чем? Он даже по делам уходит со скрипом и ворчанием, будто ему уже под триста.
— Пусть играет, — пожала я плечами.
— Во что?
— Не во что, а на чём. Пусть достаёт скрипку и играет. И он займётся полезным делом, и тебе хорошо. Мне Фили играл, деть в это время даже не шевелился. Фили ему до сих пор играет, даже научить пытается, другое дело, что Фрерину куда интереснее слушать, чем учиться делать это самостоятельно.
— А Кили умеет?
Мне показалось, она искренне удивилась. Неужели он ей так и не рассказал об этом факте своей биографии?
— Ну, Фили однажды обмолвился, что Кили играет лучше, чем он. А зная, как играет Фили… Ты попробуй, попытка — не пытка. Заодно и займёшь его хоть на какое-то время, а то мне даже страшно представить, что дальше будет.
Мира кивнула и ушла в себя. А после просто выпроводила меня за дверь. Я не стала сопротивляться и пытаться остаться рядом с ней. Ну мало ли… у Кили-то голова чугунная, а у меня-то — нет. Мне совсем не улыбалось вытаскивать потом из головы осколки. Ко всему прочему, мне ещё нужно было своего обормота найти, мало ли куда он влезть успел. Шесть лет всё-таки, в каждой бочке затычка.
Сын обнаружился в нашей с Фили комнате. Там же были обнаружены оба брата-акробата. Фили шипел на брата, как рассерженный кот, но Кили на это не обращал никакого внимания, он, размашисто жестикулируя, пытался объяснить брату, что он не может по-другому, и вообще, никто его несчастного не понимает. Он даже постоянно пытался встать, чтобы ходить по комнате, но Фили за волосы сажал брата обратно на кровать перед собой, пытаясь при этом обработать царапины, оставшиеся в память о вазе. Та ещё картина маслом.
— Ну что я неправильно делаю? — почти рыча, рявкнул он.
— Никогда не веди себя с беременной женщиной так, будто она умирает. Поверь мне, она способна и встать самостоятельно, и есть, и передвигаться. И не нужно постоянно спрашивать «всё ли хорошо» или «ничего ли не нужно». И поднимать панику по пустякам. Поверь мне… это ужасно бесит, — просветила его я.
Фили, обрабатывая брату ранение, улыбался в усы… ностальгирует, что ли? Или смеётся над братом? Вот не пойму. Кили затих, видимо, обдумывая мои слова. Всё-таки это, видимо, мужскому уму переварить не так просто, особенно учитывая тот факт, что женщина (если она у гнома есть) — чуть ли не самое важное в жизни. А тут «не лезь, не спрашивай, не паникуй». Вот любопытно узнать, что же будет, когда начнутся периодические схватки? Мелкий же инфаркт получит, если и дальше будет переживать так сильно.
— А как тогда? А если ей действительно что-то нужно?
— То она тебе скажет. Нечего доводить её до такого состояния, это, между прочим, не только на ней отражается.
Кили хлопнул глазами и притих. Порушила я, порушила все его принципы. Ха! Ну а что поделать, если мужики так странно реагируют на подобные вещи? Чуть что, чуть ли не паника. Почти все замужние гномки, которых я знала, жаловались на такие сдвиги со стороны мужей. Видимо, это передаётся у гномов на генетическом уровне. И не искореняется никакими скандалами и истериками.
— Поиграй ей лучше, всякие истории рассказывай. Это куда лучше, чем ругаться.
Гном попытался почесать макушку, но Фили хлопнул его по рукам. Из угла раздался смешок. Оп, а о том, что сын там сидит, я уже и забыть успела. Я села рядом, наблюдая, чем занимается это чумазое чудо с синяком под глазом. С кем-то опять успел подраться? Уф…
— Пойдём, братец, я тебе объясню твои главные ошибки, — шлёпнув брата по плечу, авторитетно заявил Фили.
Я чуть не заржала, сын посмотрел на меня, улыбаясь до ушей. Вот дитё, ничего не понимает, а всё равно всё схватывает даже малейшие детали. Хотя, может, уже и понимает с точки зрения своего возраста. Когда ты маленький, на многие вещи смотришь по-другому, взрослые порой кажутся такими глупыми. Вот и Фрерин пока ещё только развлекался, когда смотрел на поведение дядюшки.
Фили с братом ушли. Скорее всего, Фили можно сегодня не ждать. Ну и ладно. Пусть развлекается, пока можно. А то поди, как деть родится, его нам будут сбагривать, как в своё время сбагривали мы Фрерина. Сын опасливо заозирался и подёргал меня за штанину.
— Папа дяде такую затрещину всыпал, — шёпотом, оглядываясь на дверь, шепнул мне ребятёнок. — У него чуть искры из глаз не посыпались.
— За что это? — удивлённо спросила я, оглядываясь на малыша.
— Дядя очень сильно ругался. Неприличными словами. А ещё он очень сильно довёл тётю Миру, и она в него кинула вазу.
Я присвистнула. Это ж как Кили достал белобрысого, что Фили ему всыпал? Что для этого, вообще, нужно сделать? Ну да ладно. Это не так уж и важно. Если всыпал — значит, была причина. Надеюсь, это пойдёт мелкому впрок, и больше подобное членовредительство повторяться не будет. Только жертв бытового насилия для полного счастья нам тут не хватало.
Я очень надеялась, что Кили всё понял правильно, но очень ошиблась. Чуть ли не каждую неделю у них что-то шло не так. Они больше не ругались, нет. Но, чуть что, кто-то из них бежал к нам — выплёскивать эмоции. Я только делала большой фейспалм, а Фили ругался сквозь зубы. Ладно, Мира, она всё-таки беременная, а это время такое… ужасно эмоциональное и совершенно непредсказуемое, а вот Кили выглядел настоящим ребёнком, не зная, куда себя деть и что делать.
Благо, через несколько недель Нави появился, наконец, на свет. Маленький, даже по сравнению с Фрерином. Теперь Кили носился с ним, почти не спуская с рук, даже периодически ругался с Дис по этому поводу. Просыпался ночами и, вообще, ходил весь такой неадекватный, счастливый, но не выспавшийся. Мира вздохнула с облегчением, а мы с Фили вместе с ней. Заняли неугомонного мелкого по самые уши и довольны.
Когда ребёнка первый раз показали Фрерину — это было очень мило. Сначала он был очень сильно озадачен и удивлён, но это, кажется, было приятное удивление. Он долго сидел и смотрел на малыша, погладил пальцем по щеке и руке, а потом, подёргав меня за штанину, спросил:
— А почему он такой маленький?
Решив, что про аистов и капусту вешать лапшу уже поздновато, я, опуская все подробности, попыталась отвертеться отдалённым «все такими рождаются». Фрерин только головой покачал, информации для его детского пытливого ума явно было недостаточно, но спрашивать дальше не решился. Я вздохнула с облегчением. Что-то меня всё ещё не тянет ему объяснять, откуда берутся дети. Мал ещё.
Зато потом он постоянно спрашивал про малыша и раз в день обязательно к нему забегал, чтобы рассказать о своих приключениях. Я смотрела на это с умилением. Это действительно выглядело так здорово. Хорошо, что это началось так. Бывает же, что дети друг друга не переваривают, а здесь столько заботы, пусть небольшой и неумелой, но заботы. Попытки стать ближе. Может, когда-нибудь это перерастёт в настоящую дружбу. Было бы неплохо, на самом деле.
А сейчас, спустя несколько месяцев, Фрерину первый раз позволили взять маленького братишку на руки. Столько счастья я ещё никогда в его глазах не видела. Какой он всё-таки взрослый не по годам. Фили рядом со мной тоже аж светился, даже не знаю от чего больше: от радости или от гордости. В любом случае у него явно был для этого повод и очень даже весомый.
Дальше он поверг меня в шок, сказав всего одну фразу:
— А может, ещё девочку?
Я аж поперхнулась и, лишь прокашлявшись, посмотрела на мужа с нескрываемым беспокойством.
— Ты соскучился по моим орам?
Фили захохотал, обнимая меня за плечи. Девочку ему… а как? Я же не могу заранее знать, кто получится, верно? Мы на заказ не работаем-с. И вообще, что это его на детей потянуло? Ему Фрерина мало, у которого в каждой бочке затычка, и что ни день, то синяк или содранные колени?
— Ну так как насчёт девочки? — не унимался муж, которому, видимо, в голову окончательно ударило.
— Я подумаю, — буркнула я, не совсем уверенная в том, что способна на такой подвиг ещё раз.
Только как бы ещё донести эту информацию до Фили? Чёрт, вот теперь я буду об этом постоянно думать и не найду покоя.
***
— Что тебя беспокоит, милая? — спросила Дис, сажая Нави на колени. Фрерин сидел рядом с ней на полу и щекотал полугодовалому малышу пятки, отчего тот подпрыгивал и смеялся. Сам Фрерин светил новым синяком на скуле. У него какая-то не очень хорошая привычка драться появилась в последнее время. Но я в эти вопросы не лезла — этим Фили занимался и держал всё в тайне. Мне было любопытно, но оба держались и секретов своих не выдавали. Я цокнула языком. Что-то мне не улыбается при детях все свои страхи расписывать. Так что как-нибудь потом. Махнув рукой, я похлопала рядом с собой по креслу. Фрерин, будто только этого и ждал, тут же занял место на подлокотнике. Опять растрёпанный, будто у него на голове вороны гнездо вили. Я принялась приводить в порядок всё это безобразие. Тёмные, волнистые, мягкие… как у Фили, только цвет мой. — Где ты так опять изгваздался? Ты же утром купался! — Мы с Бари бегали к ручьям, — ответил балдеющий сын таким тоном, словно это само собой разумеющееся. — Упал? — Нет. — Откуда тогда синяк? — Мы подрались. У Бари, вообще, нос сломан. У меня брови очередной раз при общении с сыном поползли вверх. Вот те раз. Я знала, что просто так он не стал бы драться, с чего вдруг у него так часто стали чесаться кулаки? — Почему подрались? — Он назвал тебя плохой, потому что ты человек, и что я не сын папы, и я ему врезал. — Какой ж ты не папин сын? Дурак твой Бари, ты в зеркало, вон, посмотри — вылитый папка. Зачем драться-то? Я знала, что меня многие до сих пор недолюбливают, но чтоб вот так. Детей-то зачем впутывать, особенно таких малышей? О чём только некоторые думают? Хотя… я б тоже врезала. — А можно мне к дедушке? — спросил Фрерин, уже позабыв о драке в принципе. — Только если он не занят. Мальчуган тут же спрыгнул с подлокотника и опрометью бросился к выходу. Я и Дис проводили его взглядами, и, как только дверь закрылась, гномка посмотрела на меня выжидающим взглядом. — Ну так? — Фили хочет второго ребёнка, а мне страшно, — тихо сказала я, развалившись в кресле. — Сама не знаю, чего боюсь, но ничего не могу сделать. И… вроде всё нормально, но я-то чувствую, что он расстроен. — Фрерин уже взрослый, что вам мешает? — Моё дурное «я». Дис расхохоталась и посоветовала просто ждать и, коли суждено — так не убежишь. Короче, ничем она мне не помогла в моём сложном выборе. Фили тоже не пытался поговорить со мной, только ходил какой-то больно задумчивый, особенно, когда мальчишки рядом крутились. И что мне, блин, делать?
