Story about... Part 2.

— Знаете, так бывает — все вроде бы, как и раньше, но, если копнуть поглубже, приходит осознание, что это «все» безнадежно проебано. Проебано так, что и нескольких жизней не хватит, чтобы хоть что-то снова собрать воедино. Не хватит даже на какой-то ничтожно маленький кусочек этой гребанной счастливой жизни. Жизни, где вы вдвоем, лыбясь, словно два конченных идиота, за руки неслись сквозь дым ночных клубов, салоны дорогих автомобилей и завистливые взгляды незнакомцев к очередному рассвету. Странно, почему тогда - все, а теперь — нихуя? Подумай над этим, приятель. Джиён мрачно усмехается, соскакивая с высокого барного табурета и, не вытаскивая изо рта зажженную сигарету, натягивает на себя кожаную куртку. Бармен учтиво улыбается знаменитому клиенту, но молодой человек уже не смотрит на него. Залпом допив содержимое бокала, Квон морщится, когда виски обжигает ему горло, и с грохотом опускает пустой стакан на отполированную стойку. Его шатает — шаг вперед, два назад, один в сторону. Джиёна порядком забавляет то, что с ним сейчас происходит. Когда менеджер пытается поддержать его под локоть, молодой человек, одарив его высокомерным пьяным взглядом исподлобья, прикладывает к губам указательный палец. — Тссс, хен. У меня все в ажуре. Вспышки фотокамер и крики толпы заставляют повыше поднять воротник куртки. Опустив голову так, чтобы не было видно глаз, Джиён продирается в сторону припаркованного у тротуара автомобиля. Хочется блевать от всех этих заинтересованных взглядов, от каждого прикосновения незнакомых рук. Но еще больше хочется развернуться и хорошенько втащить кому-нибудь в табло. Например, тому мудаку, что только что, прорвавшись сквозь охранников ночного клуба, внезапно со спины повис на шее Джиёна. Оппа? Серьезно? С чего бы вдруг? Джиёна передергивает от брезгливости. В этом году он в очередной раз стал долбанной корейской гей-иконой. Однако быть гей-иконой и самому быть геем — абсолютно, блядь, разные вещи. К тому же, бесит, что многие не понимают: происходящее на сцене — не больше, чем игра. Квон не против геев, он просто не «за», чтобы вне фан-сервиса его считали таковым. Хотя бы просто потому, что существует два разных Джиёна. И того «настоящего» никто все равно не узнает. Парня до дрожи в суставах раздражают все попытки навязать чуждый ему образ жизни. Да и образ в целом. Бесит, потому что этого дерьма ему за глаза хватает и на концертах. Дерьма, в котором он почти захлебнулся за эти долбанные десять лет. Однако такова цена успеха, а Джиен всегда исправно платит по всем своим счетам. — Домой? — интересуется шофер. — Нет, — отвечает Квон, прикуривая от почти докуренной до фильтра сигареты новую. — Едем к ней. *** Она красива ровно настолько, насколько была красива в их первую встречу. Точеный профиль, по-детски распахнутые глаза, темные, тщательно уложенные волосы и долбанные пухлые губы, от одного только вида которых Джиён всегда выпадал куда-то в параллельную Вселенную. Стоит, прислонившись тыльной стороной коленей к подоконнику, и неспешно раскуривает ментоловую сигарету. — Давай по-быстрому, — выдыхает в потолок вместе с табачным дымом. Вид при этом настолько томно-скучающий, что волна ярости начинает подниматься в Джиёне. Раньше она была совсем другой. Раньше она была его. Как ему тогда казалось. — Ты что-то хотел? Молодой человек пьяно усмехается. Конечно, хотел. И она просто не может этого не знать. Оказавшись рядом с ней, грубо перехватывает ее запястье пальцами и заставляет посмотреть в глаза. — Ты ведь сама все прекрасно понимаешь, — цедит сквозь зубы, свободной рукой забирая из ее пальцев сигарету и засовывая ту себе в рот. Не разрывая зрительного контакта, делает несколько смачных затяжек и отправляет окурок в керамическую пепельницу. — Или тебе надо рассказать, зачем я раз за разом сюда приезжаю? — Джиён, ты омерзителен, — злится девушка, пытаясь освободить руку. — Я все сказала тебе в прошлый раз. Мы больше не можем встречаться. Джиён кивает. Конечно, он омерзителен. Но кто, блядь, его таким сделал? Разве не она сама? — А мне кажется, что вполне можем, — хрипло смеется он, выкидывая руку вперед и развязно обхватывая хозяйку квартиры за талию. — Пока я, конечно, этого хочу. — Джиён, иди ко всем чертям! — окончательно теряет обладание девушка, в то время, как Квон ладонями уже вовсю беззастенчиво исследует ее женственные формы, все выше задирая коротенькое шелковое кимоно. — Ты совсем трахнулся головой, если думаешь, что я стану терпеть твои выходки и дальше! — Будешь, — сипло шепчет парень, вжимая ее бедрами в высокий подоконник и хватаясь за тонкую материю ажурных трусиков. — Еще как будешь. — Сволочь, — шипит брюнетка, однако сопротивление постепенно сходит на нет. Джиён, прежде чем впиться ей в губы требовательным поцелуем, усмехается. Пусть он и сволочь, но и она ничем не лучше. Иначе вообще не впускала бы его в свое жилище или же давным-давно умчалась под крылышко к своим родителям. Таким же алчным и лицемерным тварям, как сама Мира. Она знает, за что он с ней так. Просто не может не знать. И потому подчиняется. Подчиняется, несмотря на все жуткие сцены, которые между ними возникали за последний год. Подчиняется, несмотря на все оскорбления и грубость со стороны бывшего парня. Год назад Джиён совершенно случайно узнал о параллельной жизни Миры. О ее гребанном «запасном аэродроме», включающем в себя тайный банковский счет, оформленный на мать, и состоятельного дяденьку-спонсора, с которым Миру свел отец. Джиёна никогда никто не грабил прежде, и потому сперва он даже не мог решить, что в итоге привело его в большую ярость. Теперь же молодой человек твердо был уверен в том, что кровно-заработанные волнуют его куда больше. Может, потому что долбанная любовь к этой сучке, к счастью, уже прошла. Удивительная жажда наживы с учетом того, что Квон никогда и ничего для нее не жалел. У Миры было все самое лучшее, а сейчас… Сейчас есть только быстрый, грубый секс с пьяным Джиёном, которому предшествуют бурные выяснения отношений. А, ну и, конечно же, еще есть весьма пожилой спонсор, который даже не представляет, чем время от времени занимается Мира в купленной им квартире. При мысли о том другом, Джиён окончательно теряет самообладание. Тянет за ажурную ткань до тех пор, пока не слышит треск порванной материи. Еще одно грубое движение, и трусики отлетают в сторону, а парень буквально распинает Миру под собой на подоконнике. — Какой же ты больной ублюдо… — задыхаясь от тщетного сопротивления, восклицает девушка прямо ему в губы, но Джиён прерывает тираду нахрапистым проникновением языка в рот. Он и так знает все, что она может сейчас сказать, отрицая тем самым очевидное. Но тело Миры не настолько лживо — скользнув ладонью ей между ног и почувствовав на пальцах влагу, Квон испытывает злорадство. Легкое проникновение двумя пальцами внутрь, и девушка выгибается ему на встречу. Еще один ленивый толчок вперед, и Мира расслабляет ноги, чтобы облегчить Джиёну его задачу. Однако молодой человек не спешит удовлетворить ее немую просьбу. — Так что ты там говорила про больного ублюдка? — шепчет ей на ухо, прежде чем прикусить мочку. — Твою же мать, Джиён, — стонет она, просунув руку между их телами и крепко вцепившись в запястье, — заткнись и не останавливайся. Молодой человек усмехается: все, как обычно. Но лично его все устраивает. Он даже не знает, почему, однако, несмотря на все поступки Миры, она вот уже больше года остается для него лучшей. Естественно, уже не в плане отношений, а в виде неплохой разрядки после изнуряющих гастролей или съемок. И сколько у него ни было за это время согласных на все любовниц-однодневок, ни одна в итоге так и не дала ему того, что Квон находит в этой долбанной квартире в пригороде Сеула. Джиён спешно стягивает с себя куртку и тонкий джемпер, а затем так же нетерпеливо расстегивает ремень на джинсах. Еще несколько секунд возни с контрацептивом, и вот уже парень поудобнее устраивается между ног Миры. Квон больше не намерен ждать — резкий толчок бедрами вперед, и с губ его бывшей срывается удовлетворенный стон. А затем еще один, и еще один по мере того, как Джиён все быстрее и настойчивее вбивает в нее возбужденную плоть. Где-то внутри квартиры разрывается трель телефонного звонка, однако парочке на подоконнике совершенно плевать на него. Джиён даже не морщится, ощутив, как острые ногти Миры вонзились в его лопатки. Парень лишь еще больше убыстряет свой темп, закинув ноги девушки себе на плечи. Они трахаются, словно одержимые. И это не первый, и явно — не последний раз. Даже несмотря на шанс быть однажды пойманными. Наверное, именно поэтому их секс всегда заканчивается именно так — разноцветной вспышкой перед глазами и ощущением полной невесомости, абсолютной свободы от всего. *** — Блядь, Джиён, я так и знала, что из-за тебя попаду в какую-нибудь задницу! — шипит Мира, выпихивая полуголого Джиёна из квартиры и вышвыривая за дверь и его одежду. — И вот чего ты, идиот, ржешь? Клянусь, если он тебя здесь застукает, то минимум переломает тебе ноги. Тебе кажется это смешным?! Блядь, серьезно, Джиён?! Нет, перелом конечностей — тем более, своих собственных — не кажется Джиёну чем-то забавным, однако растрепанная перепуганная бывшая — очень даже. Когда Джиён — а точнее его финансовый консультант и нанятый впоследствии частный детектив — поймал Миру на горяченьком, она хоть и была перепугана, но не настолько. Помнится, ей даже хватило наглости заявить, что банковский счет был всего лишь страховкой, ведь Квон «так ненадежен», ну, а дяденька, то и дело посещавший с ней Гонконг, — «просто друг семьи». Джиён ни разу в жизни не ударил женщину, но тогда он был настолько близок к этому, что места живого не оставил в своей только что законченной после ремонта гостиной. — Джиён, пожалуйста! — молит девушка, кивая в сторону лифта. — Пожалуйста! Натянув свитер, молодой человек усмехается. Ну надо же, вот и «пожалуйста». Однако язвить или спорить почему-то нет никакого желания. Развернувшись и напоследок показав своей бывшей знак победы, Джиён направляется к лифту. Уже в освещенной тусклым светом кабинке парень прикрывает глаза. Странно, но злорадного удовлетворения, как обычно, почему-то нет. Вместо него жуткая усталость — такая, что даже лень шевелиться. Однако до машины дойти все же придется и, оторвавшись от зеркальной стенки, Джиён выходит в просторный холл. Элитный многоквартирный комплекс, состоящий из нескольких высоток, объединенных кажущимся бесконечным зимним садом, не кажется Джиёну чем-то таким уж роскошным. В конце концов, если бы Мира не была такой дурой, то он бы мог приобрести ей что-то куда более индивидуальное. И дорогое. Ведь это, наверное, самое важное для нее. В пустынном холле каждый шаг отдает эхом, и Джиён пьяно улыбается каждому отзвуку своих шагов. Единственно, что потрясает его в этом месте — невероятная акустика. Каждый раз покидая апартаменты Миры в три или четыре часа утра, Квон наслаждается этой блядской акустикой. И мыслью о том, что может в любой момент услышать ее вновь. Как и сиплые стоны Миры, перемешанные с смачными ругательствами и тихими мольбами. Уже у самых дверей Джиён сталкивается с мужчиной, которого давно знает в лицо по фото, сделанным детективом, но который, наверняка, не знает о том, кто он. Ну, за исключением того, что перед ним известный всей Корее G-Dragon. Джиён не отходит в сторону — напротив, нарочно задевает любовника Миры плечом. А затем, когда слышит выкрикнутые в свой адрес угрозы со стороны его спутников, разворачивается и, изобразив раскаяние, громко извиняется. И ведь Квону действительно есть, за что повиниться — в конце концов, именно он в течение последнего года время от времени хорошенько имеет его любвеобильную содержанку. *** Спустя несколько дней Джиён оказывается в Париже. С трудом разлепив глаза в одном из номеров отеля «Shangri-La Hotel», парень накидывает халат и направляется в смежную комнату, в которой его уже наверняка ожидает вкуснейший завтрак и корейская пресса. Запихнув в рот хрустящий и все еще теплый круассан, Джиён запивает его глотком ароматного кофе, а затем заинтересованно берет в руки свежий номер «Чосон ильбо». Любовник Миры на официальном фото выглядит еще старше и солиднее, но не фото привлекает внимание Квона, а заголовок статьи на титульном листе крупнейшей корейской газеты. Поудобнее устроившись на стуле, Джиён пробегает глазами по объемной статье, а затем небрежно бросает газету на стол. А ведь Мире и вправду фатально не везет. Что тогда с Джиёном, что сейчас, когда ее спонсору грозит немаленький тюремный срок с полной конфискацией имущества. Да уж, от айдола до крупного коррупционера. Прикурив сигарету, парень прикрывает глаза и через ноздри с удовольствием выдыхает дым в потолок. Наверное, Мира потеряет сейчас очень многое, ведь о том, что у господина Кана была молоденькая любовница теперь стало известно всей Корее. А ведь когда-то он предупреждал ее, что на двух стульях усидеть весьма проблематично. И рано или поздно все все равно разрушится. Нет ни чувства злорадства, ни какой бы то ни было радости. Джиёну даже немного жаль свою бывшую. А еще на него вдруг накатывает разочарование от того, что почти год своей жизни он потратил на какую-то абсолютно нелепую «месть». «Месть», от которой выигрывала лишь оттраханная им досуха Мира. Молодой человек вдруг четко осознает, что прошлый раз стал последним. — Джиён-ши, ты собираешься возвращаться в постель или решил променять нас на какие-то булки? — томно тянет возникшая в дверном проеме спальни светловолосая девушка. За ее спиной тут же возникает еще одна блондинка. Джиён широко улыбается своим гостьям, радуясь про себя, что вчера пригласил их к себе в номер, а затем, выдернув из ведерка со льдом бутылку шампанского, направляется в спальню. Определенно, на двух стульях не усидеть, но ведь в малых дозах можно и попробовать?