Опасный вояж

      «Чёрт возьми, как же сильно мне не хватает сигарет», - именно об этом думал молодой принц, затерянный где-то на границе тёплого и холодного течений Гранд Лайна вот уже практически три долгих дня.       Бесконечные, казалось бы, дни сменялись жарким весельем бога Солнца и убаюкивающим шёпотом ночных спокойных волн, мерно покачивающих деревянную лодку с импровизированным навесом из старых, но плотных сюртуков, не пропускавших припекающих лучей Джека.       Вода в бурдюке пирата, с которым принцу довелось застрять, быстро убывала и вскоре, - по предположению парня, через день - закончится окончательно, если, конечно, у этого чертова Маримо не припрятан ещё один бурдюк.       Санджи было дурно, он не был, как его отец, любителем морских прогулок, хотя песнь океана всегда завораживала ум парня, но с берегов, а не тогда, когда он находится в хлипкой лодке посреди коварных течений.       Иногда он пытался определить, куда их несёт, но северная звезда оставалась неподвижной, и измерить расстояние по её направлению было невозможно - не было под рукой ни телескопа, ни пера с бумагой.       Он мысленно чертил созвездия кентавров и горных львов, находя между ними ту единственную полярную звезду, что укажет ему направление на север – домой. И каждый раз, следя за её восходом, понимал, что их уносит южнее, в тёплые воды, и скорее всего они затеряются там.       «Самое жуткое явление, баклажан, - говорил ему как-то отец, - это попасть в штиль. Наши воды хоть и ледяные, но расхиндяй-ветряга всегда раздувает паруса и вздымает волны, тогда как у наших соседей с юга штили длятся по несколько недель. Умереть от голода в штиль самая позорная смерть для моряка».       Санджи хмыкает, касаясь в который раз губ, фантазируя на тему никотина.       - Жаль, что ты не леди, Маримо, - печально вздыхает парень, - я представил, что сейчас застрял на лазурных просторах в лодке с парой прелестных пышногрудых мелорин, ещё не хватает сладких напитков, немного десертов и сигарет… это была бы лучшая смерть, которую можно было представить.       - Да, - неожиданно тянет пират, выпрямляя руки и теперь укладывая их за голову, - ром бы не помешал, а ещё кляп для твоего болтливого и грязного рта.       - Как насчёт последней исповеди? – предлагает блондин. Он встречается взглядом с чуть красноватыми от начинающегося обезвоживания глазами, замечая морщинки на лице мужчины и обветренные белые губы, но взгляд Маримо ничуть не потерял уверенность и силу.       - Если это будет твоя последняя, - усмехается пират, - то я согласен.       - Я бы тебя послушал, - Санджи приподнимается с усилием, так как затёкшее тело ужасно ноет и гудит от голода. Он водит рукой по воздуху, представляя себе название толстого тома откровений. - Исповедь вшивого Маримо. Последние часы наедине с Гранд Лайном. Разочарования, слёзы и разбитые надежды!       - Про разочарования было в точку, - оскалился пират, который за эти несколько дней уже понял, что язык у парня очень длинный.       - О великая Ками-сама! – восклицает Санджи, театрально складывая руки ладошками, - великая богиня плодородия и жизни на этой грешной земле. Прости меня, засранца, за то, каким…       - Я не верю в богов, - прерывает красноречивый монолог парня пират.       Санджи устало опускает руки на колени, скептически глядя на мужчину перед собой.       Мечник развязывает бандану, опускает её в воду и снова натягивает на голову. И за эти несколько секунд принц успел удивиться. Без своей повязки короткие тёмно-зелёные волосы становились светлее, топорщились дыбом, показывая высокий лоб, приоткрывая хмурые брови и вычерчивая скулы естественной тенью. И даже лёгкая небритость с невыстриженными висками, как ни странно, шла пирату, полностью гармонируя с его мужественными чертами лица.       Пожалуй, если бы этот варвар был во дворце, отрастил бы, как все интеллигенты, волосы, и надел сюртук, то он был бы ужасной помехой для Санджи в ухаживании за леди. Принц невольно водит рукой по своей лёгкой щетине. Так уж сложилось, что доставшаяся от матери кровь далеко не северных племён даровала ему светлую кожу, отчего даже волосы на лице, как смеялся отец, обладающий густыми усами, отрастали «в три волосинки».       Зато все леди были в восторге от цвета его волос и блядской дорожки.       - Ты пират и не веришь в богов? – не понимает блондин, приставляя ко лбу руку, щурясь в закате дня, - во что ты тогда веришь?       - В судьбу, - отвечает мужчина, снова удобнее усаживаясь и закрывая глаза, - и в свои силы.       Санджи хмурится.       - Через два дня…       - Три.       - Два с половиной дня, - медленней говорит Санджи, - мы достигнем теплых течений Ист Блю, если, конечно, не умрём. Так что ты будешь делать?       Пират чуть слышно смеётся, и снова этот ужасный оскал растянут на его сухих потресканных губах:       - Перережу тебе горло и напьюсь вдоволь крови. А затем поджарю мясо и утолю голод.       Заслышав грязные ругательства в свою сторону, пират снова смеётся низким баритоном.       - Жаль, что я не убил тебя, - бурчит принц.       - Мы бы тогда встретились с тобой в чертогах Дэйви Джонса, - опровергает все надежды блондина развеселившийся пират, - и всё равно варились бы в одном котле.       Санджи снова ругается, веселя который вечер скучающего морского разбойника. ***       В ночь задремавший Санджи был разбужен сильной качкой, и проснувшийся измождённый разум мысленно уже сигналил об опасности, но, как оказалось, это был не шторм. На Гранд Лайне ночи были светлые, и чёрное полотно небес усеяно миллионами звёзд и огромной луной, окрашивающей спокойные воды в серебряный цвет, даруя им величие и царствие ночного мира.       - Что происходит? – не понимает блондин, привставая со своего неудобного ложа, видя, как мечник ловит какие-то тёмные предметы в воде, закрепляя их по бокам от лодки.       - Припасы, - хрипит мечник, бросая в ещё не проснувшегося принца верёвкой, - закрепляй, что поймаешь.       Пират гребёт веслом, пододвигая к себе и особо мелкие находки загружая внутрь лодки. Санджи наклоняется с другой стороны, ловя тяжелый размокший брус и тут же бросая его обратно. Похожие на бочки и коробки, с усилием и ругательствами, были вскоре выловлены, а многие щепки и остатки от корабля утеряны и отправлены дальше по течению.       Пальцы сжимаются с силой, когда он замечает на одной из бочек крыло дракона и кусочек львиного хвоста… всё понимая.       «Как ты и говорил, отец, - мысленно обращается к дому потерянный сын, - Барати меня не оставит одного в водах океана. Пускай даже мёртвая».       И под утро хлынул дождь. ***       Напившиеся вдоволь дождевой воды, разморённые и усталые, затерянные в течениях, с припасами разгромленного корабля, враждующие между собой и оказавшиеся в одной лодке на выживание, принц и пират рассматривали найденный ночью трофей, или, как окрестил их мысленно парень, последние дыхание некогда могучего корабля.       В бочках, к небывалой радости пирата, оказался ром, который тут же был испробован на вкус и отмечен как самое лучшее пойло, которое он пробовал. Санджи был занят другим, узнавая свою коробку с личными вещами, каким-то чудным образом не затонувшую. Он ломает с остервенением замок, выкидывая вещи и, наконец, находит небольшой свёрток с оружием. Нетерпеливые пальцы выуживают револьвер, и парень резко подскакивает, наставляя огнестрельное оружие в вытянутой руке на склонившегося над бочкой с ромом пирата.       Чёрные, практически как у хищника, глаза мужчины смотрят настороженно, как перед броском на жертву. Санджи покачивается, пытаясь сдержать равновесие в неустойчивой лодке.       - Он не заряжен, - спокойным ровным голосом говорит мечник. И Санджи спускает курок, выстреливая пустотой, затем медленно садится, понимая, что ни один мускул пирата не дрогнул с выстрелом.       - Да, - беззаботно соглашается Санджи, - но у меня есть к нему пули, и хочу предупредить тебя, что я тоже не безопасен.       - Твой язык небезопасен, - фыркает мечник, расслабляясь, и незаметно для принца убирает руку с рукояти катаны, - а игрушку можешь оставить себе.       - Я могу зарядить и выстрелить, кочан капусты, - рычит Санджи, доставая пули и медленно заряжая барабан оружия, со щелчком взводя его на место. Он снова встречается взглядом с пиратом, и, выдержав секундную молчаливую борьбу, напоказ вкладывает оружие за пояс, - но в другой раз. Сохраню тебе жизнь, о великий господин всех маримо.       Пират презрительно цыкает, не собираясь пояснять наивной светской аристократичке, что катана отрежет руку быстрее, чем он нажмёт на курок. Хотя пират не мог не признать, что этот наглец всё же сильный противник, и недооценивать его ум и скрытую боевую технику древнего искусства тела было бы глупой и роковой ошибкой.       Наверное, поэтому, упав в холодные ночные воды и увидав рядом медленно опускающееся на дно тело, он вытащил его по шепоту интуиции, подсказывающей, что завитушка ещё пригодится.       Беря «на абордаж» корабль с флагами королевства «Олл Блю», он слышал, как гвардия кричала о сохранности принца, но вряд ли в жилах нахала течёт королевская кровь, так как для принца он слишком грязно выражается и совершенно не печётся о каком-либо этикете, как все аристократы.       И последним фактом, уверяющим пирата в том, что ему попался, к сожалению, не принц, был тот, что все северяне отличались желтизной кожи и тёмным цветом волос, а этот худющий экземпляр завитушчатой подотрасли, скорее всего, изнутри был наполнен желчью, ядом и никотином. ***       Этот мир можно было простить, когда, зажигая помятую сигарету и вдыхая первые клубы ядовитого никотина, парень испытывал наслаждение сродни одному из самых фееричных оргазмов после секса, который у него был. Яд режет трахеи, скальпом разрезает лёгкие, вызывая кашель и судороги до самых кончиков пальцев на ногах, но для Санджи это было прекрасно.       Он смаковал медленно, прикрыв от наслаждения глаза, затягиваясь вдоволь, пока каждая клеточка не насытится ядом и не разнесёт эйфорию по венам. Нервы успокаивались, и даже голод исчез. Наполненный водой желудок что-то бурчит, и ему отзывается бурчанием желудок соседа в лодке, но Санджи смотрит вдаль, на водную гладь.       Затянувшееся серыми облаками небо мелко моросит, чуть раскачивая волны взбудораженного океана. Они натянули новый полог, чтобы вода не скапливалась в лодке, и укрылись под ним.       Никотин успокаивал и, как ни странно, приводил мысли к ясности, омрачая и показывая реальную картину, в которой принц оказался.       «Смотри, баклажан, - отец гордо упирает руки в бока, кивком головы указывая на причаливший к порту корабль, - это Барати. И когда-нибудь она станет твоей. Запомни, мальчишка, этот корабль прошёл в своей жизни всё, донёс через три океана мне твою мать и уберёг не раз мою собственную жизнь в морских сражениях».       Едкие капли с небес, как мелкие иголочки, роняли слёзы, словно те слёзы, что никогда не опустятся по щекам принца. И только боги оплакивали отважную душу корабля, почитая её память и сберегая в тайных морских чертогах, навсегда сохранив в себе.       Санджи затягивается, хмурится и молчит, воздавая мысленно почести не только кораблю, но и экипажу, что клялись на коленях перед ним сохранить его жизнь ценой собственной и, к сожалению, выполнили вчера свою клятву.       Усталые глаза прикрыты, а в голове обращение к богу всех вод, чтобы он позаботился о бравых солдатах, о которых не смог позаботиться Санджи.       Где-то вдалеке прогрохотало небо, словно отвечая шёпоту чужой души. ***       Они не коснулись шторма - к счастью для них, гроза прошла мимо, хотя волны, усилившись, неплохо раскачивали лодку. А дождь наконец прекратился, покинув их вместе с грозой.       - Что это? – отвлекает от мрачных мыслей голос пирата рядом.       Юноша разворачивается, замечая, что в руке мечника прямоугольной формы залитый воском старый пергамент.       - Это карта, - поясняет Санджи, - старая карта и не менее старая легенда.       - Это карта сокровищ?       В голосе мечника Санджи слышит разгорающиеся азартные нотки желания, и он усмехается.       - Нет, тугодум маримо, это карта расположения великого колодца желаний.       - Что ещё за колодец? – хмурится мужчина, поворачивая карту так и эдак, не понимая написанных на ней закорючек.       - Колодец желаний, - поправляет его блондин, снова затягиваясь и с дымом выдыхая, - с древних времён считается, что колодец - это проход между мирами, врата в другое иномирье. Испив воду из этого колодца, можно получить бессмертие или исцеление, а в отражении увидеть то, что желаешь найти.       Он снова вздыхает дымом:       - Вшивый колодец и вшивая легенда…       - Что тут написано? – требует пират, протягивая карту, - ты можешь прочитать?       - Нет.        Губы мечника медленно растягиваются в оскале, а голос угрожающе рычит:       - О да, ты можешь.       Санджи отворачивается.       - Я не буду тебе её читать, маримо, потому что эта карта – подарок моей невесте, которая, между прочим, ждёт меня в царстве Аква Лагуны.       Пират не отвечает, пряча её под рубашку, к груди, как что-то очень ценное, хотя Санджи далеко не считал это сокровищем. В далёкие годы детства его мать часто читала ему сказки, она же и привила сыну любовь к легендам, и этот колодец, вместе с картой, после смерти перешел ему по завещанию.       Когда-то Санджи верил во все легенды, в морских королей, в богов и кентавров, в драконов и даже в горных львов, но со временем, открыв правду на слепые затуманенные глаза сына, отец-король великого королевства показал ему настоящий мир, неумолимо быстро движущийся к просвещению, вовлечённый в политику и игру людей, что держат в своих руках власть и господство над чужими жизнями. И никакие боги не причастны к этому.       - Эй, который с зелёным папоротником на голове, - уже к вечеру нарушает молчание блондин, после того, как выпивший практически наполовину бочку с ромом мечник, совершенно не охмелевший, снова укладывается спать, - почему ты стал пиратом?       - Нравится мне грабить богатенькие корабли и трахать изнеженные задницы, - грубо, с отрыжкой, отвечает пират, - завитушка, ты хоть когда-нибудь замолчишь?       - Правильно, своего-то добра не хватает, - в ответ язвит принц, - одни варварские члены в штанах, грязь и нищета. Всё, что остаётся - это воровать то, что сам получить не достоин.       - Возможно, - спокойно соглашается пират, запрокидывая руки под голову и удобнее устраиваясь, - мне нравится больше ром на губах, морская соль и пьяная команда, чем напыщенные, брызжущие ложью и лестью рты, что вы называете уста. Поэтому я бы даже поспорил, кто из нас грязнее.       - Наверное, те у кого руки в крови по локоть?       - В том то и отличие, что мои руки в крови, а кровь, пролитая тобой, на чужих невинных руках.       Сожжённый до самого фильтра окурок с сожалением и грустью выкинут за борт, и последняя долгая струя никотина вьётся на ветру, пока разбойник-варяг не растерзает её и не смешает с холодными волнами.       - Ну и зачем ты тогда следуешь за своим капитаном, если такой своевольный?       - По жизни все пираты одиночки и бродяги, такова романтика и дух приключения. Те, кто сидит в золотых клетках, никогда не поймут тех, кто летает в небе.       Завитушчатые брови хмурятся над красноватыми глазами с застывшими маленькими частичками соли на ресничках.       - Воды - тоже клетка.       Мужчина хрипит в тихом смехе:       - Нет, глупая завитушка, - улыбается он, закрывая глаза, - Гранд Лайн - это крылья. ***       Найденные размякшие булочки с маком, припрятанные зачем-то в вещах принца, вскоре были съедены и теперь сложно переваривались, отзываясь тошнотой и едкой солью на губах. Близился вечер пятого дня, и Санджи казалось, что прошла уже целая вечность. Их несло всё ближе к теплым течениям, и пират всё чаще стал обращать внимание на звёзды, иногда даже поддерживать разговор, рассказывая о команде на корабле.       Санджи так и не узнал, откуда маримо родом, но был склонен думать, что ближе к островам в Ист Блю, хотя акцент мужчины, немного странный, сбивал с толку, несмотря на то, что Санджи владел пятью языками, спокойно говоря на межконтинентальном.       Порой принцу казалось, что маримо вполне сносный и даже не глупый человек, повидавший своими глазами многие чудеса, но иногда своей непробиваемой кровожадностью и грубостью выводил парня настолько, что тому хотелось всадить пулю точнехонько между глаз.       Он был грубым, не проявлял каких-либо эмоций, постоянно молчал и спал, пил ром и храпел так, что Санджи пинал его до синяков, пока тот не проснётся. А иногда, когда принц дремал, он замечал, как мечник гладит холодное лезвие или смотрит на небо, в задумчивости глядя туда не мигая.       Порой парню казалось, что чёрствый, как старый башмак, пират умеет разговаривать с богами.       Когда силы совершенно были на исходе, и даже по мечнику было видно, что он истощён, Санджи тихо затянул песню:       - Пятнадцать человек на сундук мертвеца. Йо-хо-хо, и бутылку рома, - глядя перед собой и в тоже время куда-то внутрь, хрипло завывал блондин, - пей, и дьявол тебя доведёт до конца…       - Йо-хо-хо, и бутылку рома, - закончил за него пират, приподнимая руку, словно соглашаясь, чтобы блондин продолжил петь дальше.       - Их мучила жажда, в конце концов.       - Йо-хо-хо, и бутылку рома.       - Им стало казаться, что едят мертвецов.       - Йо-хо-хо, и бутылку рома.       Санджи еле слышно стонет, видя, как перед глазами расплываются фиолетовые круги:       - Тысяча чертей… я сижу в лодке с пиратом уже седьмой день, и пою пиратскую песню.       - Йо-хо-хо.       - Эй, - хрипит блондин, - тебе есть, что сказать напоследок? Перед смертью?       - Да… - пират приподнимается на локтях, вглядываясь вдаль, он моргает и снова смотрит на горизонт, словно вспоминая, что хотел сказать.       - Я слушаю, - выводит из мыслей пирата принц.       - … я вижу корабль.       - Вот это было бы неплохо.       - Чёрт возьми! – неожиданно громко ругается мечник, от чего Санджи вздрагивает, не привыкший к тому, что молчаливый мужчина может так громко выражаться. Он недоуменно моргает, приподнимаясь и разворачиваясь, - наконец-то они нашли след!       Санджи не верит своим глазам, растирая их и вглядываясь вдаль, понимая, что та чёрная маленькая точка и есть на самом деле корабль с поднятыми парусами. Мечник падает обратно, бесцеремонно выуживая из кармана принца коробок спичек, и поджигает собранные из ящиков вещи, совсем не заботясь, что это очень дорогой шёлк.       Вскоре собранные вещи, брошенные на плот, разожглись настолько, насколько позволял импровизированный наст, но уже вившийся чёрный дым, от которого Санджи и пират старательно прятались за изгородь и костерили разбойника-ветра, был хорошо виден на расстоянии, отделяющем их от спасительного корабля.       И хотя принц понимал, что на разбойничьем корабле ему совершенно нет места, он надеялся, что это судно кого-нибудь из восточных господ с островов течения Гранд Лайна или, на худой конец, торговцев.       Лишь спустя часы, когда корабль приблизился, Санджи понял, что его надежда угасла, как только весельчак Джек осветил паруса, показав огромную пиратскую символику.       «Чёрт возьми, - подумал принц, - это разбойный парусный фрегат».