Informal Romance

- Чёрт! Какого... - громко ругался Самойлов. Утром позвонила квартирная хозяйка и вежливо попросила освободить жилплощадь. К ней приезжает племянница, которой срочно нужна квартира, так что готическому принцу придётся съезжать с насиженного места. В довершении удачного дня позвонила Лера и закатила очередной пьяный скандал. Глеб слушал её упрёки ровно семь минут, а потом просто-напросто нажал "отбой". И отправил телефон на диван. Не до конца убитая Нокия по всем законам удачи улетела в стену. Задняя панель треснула, а экран моргнул от удара. - Чёрт! Чёрт! Чёрт! Прекрасно, блядь. Он ещё и телефон разбил. И из квартиры его выгоняют. Послезавтра ничто в этой халупе не должно напоминать о том недолгом времени, когда в ней жил культовый рок-музыкант Глеб Самойлов. Ну, как культовый. В конце девяностых-начале двухтысячных таковым считался. Да и то в составе "Агаты", группы созданной его старшим братом. Да и то для тру-фанатов, которые знали о том, что большинство текстов пишет именно он. И стихи ваяет. Хуёвые, по его мнению. Всё плохо. Всё опять очень-очень плохо. В холодильнике нет ничего кроме бутылки... Минералки! И банки очень старого майонеза. Налив воды в единственную целую кружку, Самойлов с ногами забрался на диван. Раскрыв зачитанные до дыр сказки Гофмана, он подтянул поближе блокнот с ручкой. Может он что-нибудь сегодня напишет. И с утра понесётся к Косте показывать свои шедевры и с замиранием сердца ждать, что же он скажет, слепо щурясь и стараясь разглядеть написанное, потому что с утра он вечно оставляет где-нибудь очки и не спешит их искать. А может, ну его, утро это? Что мешает сейчас позвонить Косте? Он же примчится по первому зову, успокоит и поможет. И согреет. Будет вести себя как старший брат, который всегда о нём заботится. То-есть заботился. Руки уже потянулись к телефону, но Глеб одёрнул себя. Кто он Косте, чтобы дёргать его посреди ночи? И словосочетание "лучший друг" никак не сможет его оправдать. Хотя почему именно лучший? Может, у Бекри есть какой-то ещё друг из этих интернетовских сетей? Ответа Глеб не знал и посему налил себе ещё минералки. Ночь обещала быть долгой.

***

- Слабохарактерный идиот! Костя поморщился и привычным жестом поправил очки как делал это всегда, когда нервничал. Жена, теперь уже бывшая, раздражала его не хуже вымотанного до предела Снейка. - Я тебе уже говорил, - начал он устало, но был перебит девушкой: - Говорил он, ну конечно! Бекрева спас звонок в дверь. Бормотнув что-то в трубку, он отправился открывать. На пороге обнаружился донельзя грустный Глеб. Его немного пошатывало. Самойлов одной рукой держался за дверной косяк, а другой вцепился в плечо друга. - Юля, я перезвоню. Ко мне гость пришёл, - сказал Костя собеседнице, пропуская фронтмена в квартиру. - Конечно гость! Герой-любовник, Самойлов твой, - начала опять закипать девушка, но поток её недовольств был остановлен нажатием кнопки "отбой". - Кость, Кость, Костя-я, - музыкант плюхнулся перед другом на колени то ли от переизбытка чувств, то ли от состояния алкогольного опьянения. Только вот ни водкой, ни вискарём от него не пахло. Клавишник только поправил очки и, с трудом, потащил Самойлова на кухню. Усадив его на угловой диванчик, парень налил ему кружку воды. Зубы мужчины отбивали дробь по керамике. С первого взгляда можно было понять, что случилось нечто не самое хорошее. И не просто плохое, а что-то ужасное. Вода полилась по подбородку мужчины и Костя протянул ему полотенце. Тот принял его дрожащими руками и стал размазывать влагу по лицу с дурацкой кривой улыбкой. Все началось с тихого смешка, а закончилось маленькой истерикой. Через несколько минут фронтмен лежал на столе и тихо постанывал от смеха, который захватывал его изнутри. Смех, как большая рука, сжимал его изнутри, ломал рёбра, душил. В глазах мужчины плясали звездочки, а в голове медленно разворачивался ад. - Глеб, Глеб! - Костя потряс друга за плечо. Тот ответил что-то нечленораздельное, с трудом открывая рот. - Глеб, мать твою! Прекрати! Самойлов ничего не ответил, смотря в одну точку. Комната медленно вращалась перед его глазами и грозила перевернуться с ног на голову. И не только грозила. Все еще сжимая в руках злополучную кружку, мужчина медленно сполз с диванчика на пол. От удара керамика разлетелась на несколько крупных осколков. Ручка от кружки так и осталась в руках Глеба. Ей он и попытался отмахнуться от какого-то темного и липкого страха, который, как ему казалось, поступал извне. Взмахнув рукой во время очередного спазма, он оцарапал ладонь. На несколько секунд он замер, шокированный произошедшим, но что-то внутри него требовало воздуха. Короткий вздох, хриплый смешок и все заново, все больнее... И только кувшин холодной воды вернул все на свои места. Отфыркиваясь и отплевываясь, Глеб жадно хватал ртом воздух, радуясь тому, что снова может дышать. Самойлов отполз в угол, поближе к дивану, и, прислонившись к стене, стал искать в карманах сигареты. Руки его не слушались и он все сильнее начинал волноваться. Костя протянул ему свою пачку и коробок спичек. С горем пополам Глеб поджег сигарету и жадно затянулся. Слишком сильно. Кашель сдавил грудь, а дым попал в глаза, из которых потекли слезы. На несколько секунд даже появились какие-то фиолетовые пятна... А потом все прекратилось. Только трясущиеся руки и полнейший астрал. Кто мы, где мы- не важно. Пустота в голове. Костя заботливо раскурил сигарету и протянул ее другу. Это помогает. Руки трясутся чуть меньше и Глеб уже сам в состоянии закурить. Одна, вторая, третья... Он сам и не заметил, как опустошил почти всю пачку. Речь постепенно возвращалась к нему, шок и страх сходили на нет. Перед глазами плавали бордово-лиловые круги, в голове звенело. Бекрев пристроился рядом с ним, держа в руках зажжённую сигарету. Он все тлела и тлела, а он так к ней и не прикоснулся, с тревогой и каким-то странными интересом разглядывая Глеба. - Закрой рот, глистов простудишь Это было первое, что Самойлов смог выговорить. Тихо, немного неуверенно, коверкая слова, но он все же смог это сказать. От неожиданности Костя захлопнул рот. И вывалился из нирваны, куда попал минут пять назад, заглядевшись на Самойлова. Тот только потянулся за новой сигаретой. Сломав пару спичек, он все же смог поджечь ее. - Костя, Ко-о-о-сть! - мужчина пощелкал пальцами перед носом клавишника. - Кость, ну что опять? - Ты... это... тебе было плохо... а я... - запинаясь и заикаясь пытался сказать что-то Бекрев. Только сейчас Глеб заметил, как у парня дрожат руки. И как он вцепился в сигарету, дотлевшую до фильтра. Самойлов схватился за голову. Чертов идиот! Косте и так не особенно-то и хорошо, так тут еще он со своими истериками. У него-то все по мелочи. А вот у Бекрева все намного серьезней. - Костя, Ко-о-сть, - он пододвинулся к нему и обнял. Для него это за несколько лет уже вошло в привычку. Других способов посочувствовать и утешить он просто не знал. Клавишник дрожал и только сильнее цеплялся за его руки, боясь что это тепло исчезнет. Костя обнимал и касался многих, но не все грели его. И дело было в температуре. Нет, не тела, а души. Таких людей было мало, очень мало и он дорожил ими. И вот сейчас он сидел на полу кухни и обнимал такого "теплого". Раньше он мог делать так хоть каждый день. Раньше. До того, как Юля его разлюбила. Глеб осторожно расцепил объятия, с тревогой смотря на лицо Бекрева. Нет, вроде все хорошо. Встав, он без особых усилий включил чайник и открыл шкафчик. Любимого черного чая в пакетиках не оказалось. Только заварной зеленый, какая-то кора в коробке и пуэр. Последний он как-то даже пил. Правда, после того, как закончилось спиртное. Обернувшись, чтобы спросить у друга, как же эту штуку заваривать, он увидел такую картину: Костя тянул к нему руки и под стеклами его очков поблескивали слезы. Думая, что ему нужно помочь встать, Самойлов протянул руку. Костя смешно забарахтал ногами и стал подниматься. Только войлочные тапочки сыграли злую шутку и парень, поскользнувшись, стал тянуть Глеба на себя. Фронтмен от неожиданности замахал свободной рукой, пытаясь сохранить равновесие или ухватиться за что-нибудь более устойчивое, но не устоял ногах и плюхнулся прямо на друга. - Блять, Бекря!- только и смог сказать мужчина, начиная смеяться. Шок от внезапного падения и от предшествующих ему событий сделал свое черное дело, организм включил защитную реакцию. Костя было испугался, что это снова истерика, но поняв, что все хорошо сразу успокоился. - Я чего пришел-то...-Сквозь смех проговорил Глеб.- Беда у меня. Не знаю что теперь делать. - А что случилось? - Да, с Лерой снова поцапались, будь она неладна. Странная женщина.- Самойлов хмыкнул, расставил руки в стороны, явно изображая птицу, и, как бы между делом добавил: -И из квартиры меня выселяют. Костя вздохнул. - С Германикой своей помиришься еще, не в первый раз ведь. А с квартирой... У меня живи. То же мне, нашел проблему. Тем более она теперь, как видишь, абсолютно свободна... - Чё, правда? - Ну да. Глеб даже не знал что ответить. На такое гостеприимство он конечно не рассчитывал, но это было лучшее, что с ним могло в данной ситуации произойти. Благодарить нормально он не умел, поэтому прошептал сдавленное "спасибо", снова начал смеяться. От переизбытка чувств видимо. Костя тоже заулыбался. И покраснел, как рак, потому что Самойлов собственной персоной лежал на нем. Лежал и ржал, как конь. Приятные тепло и тяжесть начали скапливаться внизу живота, напоминая о том, что последний секс у него был недели так три назад, причем по пьяни и все с тем же Глебом. После этой ночи оба мужчины упорно делали вид, что ничего не произошло и все идет своим чередом. Даже немного получалось. - А глаза-то чего на мокром месте?- Фронтмен, с видом заботливого отца снял с Бекрева очки и аккуратно вытер остатки слез.- Будь мужиком! Как же давно не смотрел в твои глаза без этих стекол... Глеб медленно, как в тумане, провел рукой по волосам друга, почесал за ухом, будто кота, закусил при этом мочку, легко коснулся губами шеи... Рука Бекрева, свободно лежавшая на полу, практически подсознательно переместилась на задницу фронтмена. Сжав чувствительное место он заставил Глеба издать тихий стон, который заводил не хуже всяких прикосновений, а твердый член, упирающийся в ногу, без слов объяснял, что чувствует его друг. Волна эрекции накрыла с головой. Костя сделал большой глоток воздуха, которого все равно не хватало. Джинсы стали узкими. Нестерпимо узкими. А мысль о сексе уничтожила все остальные. В голове был только он и Глеб, которого можно было отыметь во всех позах. Настоящий же Самойлов меланхолично целовал его шею, постепенно передвигаясь к груди. С каждым новым прикосновением сдерживаться становилось все тяжелее, а в голове все упорнее стучало "валить и трахать, валить и трахать"... - Глеееб... Пожалуйста... - М?- Мужчина поднял голову. - Дай мне. Пожалуйста... - Чего тебе дать?- Самойлов глупо хихикнул. - Твою мать. Не смешно. - Нетерпеливый ты наш. Ты меня порвал в прошлый раз. Знаешь как больно было? Вот теперь и ты помучайся.- С этими словами Глеб резво вскочил на ноги и, напевая что-то из своего нового репертуара, ушел, оставив бедного Костю с каменным стояком лежать на полу. Вот и пускай к себе в дом гостей после этого. Еще и на неограниченный срок. Что же дальше будет?

***

- Костя, давай быстрее! - торопил Глеб, меряя шагами коридор. Десять минут назад его сожитель занял ванную. И никак выходить оттуда не желал. - Еще пять минут, - ответил Бекрев, неспешно размазывая по лицу лосьон после бритья. Конечно же он поторопится, конечно. - Ну, Ко-о-о-сть, - ныл Самойлов, но дверь так и не открылась. Плюнув на чистку зубов и бритьё, он прошлепал на кухню. Прополоскав рот водой из под крана, он щелкнул по кнопке включения чайника. Полупустой холодильник встретил его неприятным жужжанием. Сваренные вчера пельмени, кетчуп, остатки варенья... И чем из этого можно позавтракать?! Даже молоко, и то скисло. Поборов в себе лень, Глеб нацарапал на рекламке, прилепленной магнитом к холодильнику, пару строчек, что идет в магазин. Брать с собой телефон он не любил, а Бекрев вполне мог забеспокоиться. Снейк - тем более. Одеваясь, Глеб отметил, что сигарет у него осталось только две пачки. Значит, надо купить. Проверив в кармане деньги, мужчина застегнул куртку и, взяв с полочки единственные ключи, вышел из квартиры. Просто это была ма-а-ленькая месть Косте. Пусть только попробует покурить с утра. Хотя... Жестоко это. Да. Слишком. Вернувшись обратно и кинув связку с миленьким брелком в виде зайца, Самойлов предпринял вторую попытку отправится в магазин. Лифт упорно не желал подниматься на нужный этаж. Глеб успел выкурить две сигареты, наблюдая за циферками на табло - шестой, восьмой, первый, девятый. А на двенадцатом - фиг вам! Плюнув на буржуйскую электронику, Глеб направился к лестнице. Черт, кто-то еще окно забыл закрыть. Ну, не кто-то, а он сам, когда выходил посреди ночи курить. При желании, это можно свалить и на Костю, если кто-то из соседей будет возмущаться. Идеальная месть за оккупирование ванной! Первый пролёт Самойлов преодолел успешно. На площадке была небольшая наледь, но мужчина не обратил на нее должного внимания. А зря, ой как зря. Первые три ступеньки выглядели вполне безобидными. Но только выглядели. Оп! И Глеб уже лежит в конце лестничного пролета. Не чувствуя ног, Самойлов стал подниматься. Он даже сделал несколько шагов, как боль пронзила его правую ногу. - Какого черта! - только и смог сказать Глеб. Через полчаса на отборный мат фротнмена сбежались все соседи. Последним пришел Костик, только-только закончивший свои банные процедуры.

***

- Так, еда на столе. Котлеты просто закинь в микроволновку. И съешь их обязательно, иначе мне Дима голову оторвет! А я жить хочу, - Костя поправил очки и продолжил свою "лекцию". - Пульт от телевизора на тумбочке, а телефон ты вчера куда-то швырнул. Если хочешь, бери ноутбук. Пароля нет, так что играйся сколько влезет. Только потом не ври хотя бы мне, что не любишь социальные сети и прочий интернет. - А? - многозначительно сказал Самойлов после долгого зевка. - Что ты там сказал? Котлеты и что еще? Бекрев только махнул рукой. Он и так прилично опаздывал, так что крикнув нечто вроде "Пока!" он пулей вылетел их квартиры под смех вполне довольного жизнью Глеба. А как тут не быть довольным? Как минимум неделя "постельного лежима" с фиксатором. Последние два месяца они вертелись как белки в колесе - концерты, репетиции, концерты! Кому как, а фронтмену это немного надоело. Плюс ко всему пьянство и ссоры с дамой сердца только сильнее выматывали его. Он и так залег бы на неделю дома. Только с успокоительным и милым диагнозом "нервное перенапряжение". Потерев в предвкушении ручки, больной пополз к ноутбуку, благо нужно было всего лишь переползти на другую сторону разложенного дивана. Подвернутая нога нестерпимо ныла, но чего же не сделаешь ради любопытства. Пара скучных игр, пасьянс. Этого Глебу хватило на десять минут, не больше. В интернете - новости. Зайдем в электронную почту? Реклама, реклама, оповещения... И письмо от какой-то julijuli. Самойлов начал колебаться, смотреть или не смотреть. Все-таки чужая переписка. Но с другой стороны - интерес. У Кости же с Юлей все было отлично. А где-то полгода назад все разладилось. Чуть ли не за неделю они стали друг другу врагами. Потом мирились, расходились и снова мирились. Месяц назад у Бекрева в паспорте появился штамп "о расторжении брака". Думая, что прочтение переписки хоть как-то сможет помочь ему понять это, мужчина открыл историю сообщений. Взяв со стола очки, он приготовился внимать. Судя по количеству сообщений его ожидала информационная лавина... - Я дома! - крикнул с порога Костя, развязывая шарф. - Эй, Глеб, ты жив? - Клиент скорее жив, чем мертв, - раздался из кухни бодрый голос. - Ага, рад за тебя! - ответил Бекрев, стаскивая ботинки. - Ну, что ты тут делал, просвети. - Раздевайся и проходи на кухню, - в голосе Самойлова не было и тени насмешки. - Там и поговорим. Последние слова друга напомнили парню о том, как с ним разговаривали родители. Мать, точь в точь таким же тоном, зазывала его и начинала отчитывать. Аккуратно повесив куртку на плечики, Костя старательно вымыл руки. Настолько старательно, что умудрился сломать кусок мыла в руках. - Ева, ну чего ты там копаешься? Я же не кусаюсь, - поторопил его Глеб. - А вдруг, а вдруг, - ответил Бекрев, заходя на кухню. Поначалу все шло довольно безобидно - Костя преспокойно пил чай, рассказывая обо всем, что было на репетиции. Ну, как репетиции. Вместе с Валерой они отбивались от Снейка, который пытался заставить их работать. Нет, сначала Дима был вполне дружелюбен и расспрашивал о самочувствии Глеба, но потом он вспомнил, что он еще и в Матрице директор. И решил построить всех своих подчинённых. А подчинённые преспокойно развалились на диване и за пять часов не сделали ничего серьезного. Закончив повествование, Бекрев налил себе вторую кружку чая и, устроившись поудобней на стуле, наконец спросил: - Ну, а что ты весь день делал? - В игрушки играл. А если серьезно, то... Что у вас с Юлей произошло, Кость? - клавишнику сначала показалось, что Самойлов просто-напросто над ним прикалывается. Только вот в его голосе не было смеха. - Ну, мы... - начал мяться Бекрев, не зная, что и сказать. Ему определенно не хотелось, чтобы Глеб знал правду. Но как можно соврать этому человеку?- Мы... - Ладно, не парься.- Глеб, вздохнув, садится за стол- Сам мне свой ноутбук дал. Я всё знаю. - Что... Всё? - Костя краснеет. - Про то, почему Юля ушла. Милая у вас переписка, ничего не могу сказать. Так поливать ядом... Как ты с ней жил? Я бы через полдня сбежал. - Глеб... - А мне почему ничего не сказал? Я же твой лучший друг. Я бы в любом случае все принял. И вообще. Я... Твою мать, что я несу?- Мужчина закрывает лицо руками- Как все глупо, глупо. Как в первый раз. - Глеб... Я... Договорить ему не дали. Самойлов за ворот футболки притянул друга к себе и поцеловал. Хотя поцелуем это назвать трудно, просто прикосновение губами. - Блять. Ну короче взаимно. Давно. Фронтмен, пожалуй, никогда еще не выглядел таким смущенным. Отвернувшись от Кости, он нервно закурил. Он даже предположить не мог, что клавишник... любит его. Настолько, что из-за этого расстался с женой. Для самого Глеба женщины всегда были неким прикрытием, но все же... Он бы не смог сказать, например, Германике, что уходит от нее к мужчине. Да никому бы не смог, трус ведь... А Костя смог. Потому что этот человек ненавидит ложь и притворство. И вообще весь чистый, светлый... - А Вадим?- Голос Бекрева вырывает Глеба из собственных мыслей. - Что Вадим? - Вы же... были вместе. - И? - Что он значит для тебя? - Знаешь же. Ничего. - Я думал ты любишь его. - Ну и дурак. Еще минута тишины, нарушенная тиканьем часов. Самойлов докурил вторую сигарету. - И что теперь?- Костя вновь сказал первым. - А ничего. Пойду квартиру искать. - Ясно.- Клавишник вздохнул и замолк. Тишина стала еще более тяготящей. Глеб, не выдержав, развернулся... Костя, прислонившись к стене и закусив губу, смотрел в потолок. - Кость.... Парень поворачивает голову. В глазах слезы. Слезы и ничего больше, как будто даже желания жить нет. - Ты уходить собирался. - Кость, пойми... Кость... - Самойлов встал со стула и подошел к другу - Я люблю тебя, правда. Но я не хочу, чтобы ты страдал. - Не издевайся пожалуйста. Иди уже. - Ты... Не понимаешь. Черт... - Глеб склонился к другу и вновь поцеловал. В этот раз Костя ответил на поцелуй. Кроме того, не отрывая губ, встал и, сделав несколько шагов, прижал Самойлова к стенке. - Ты хоть понимаешь на что подписываешься?- спросил фронтмен, на секунду разрывая поцелуй. - На вечное счастье рядом с любимым человеком? - У всех медалей есть две стороны. Будут упреки, насмешки, косые взгляды, нас могут бойкотировать, делать гадости... - И это ты имел ввиду под страданием? - Ну да. - Ну и дурак. - Прошептал Бекрев, оставляя засос на шее Глеба. Через некоторое время Костина рука ловко расстегивает джинсы любовника... - Эээ, похотливый кобель. Мы так не договаривались. - У меня секса почти два месяца не было... - Прости, дорогой, сегодня я не могу. У меня это, голова болит. Или месячные. И, глупо хихикнув, Глеб нырнул под руку Кости и скрылся с кухни.