После титров

Нет таких дорог, где б я не ходил; И нет больше слов, чтобы сказать не мог. Я не предавал нежности твоей. Просто я не понял, как прикасаться к ней. Ты же сама знаешь - Завтра будет всё по-другому, Где-то глубоко останется печаль. Просто дай мне честное слово, Что когда-нибудь научишься прощать! Митя Фомин - Завтра будет все по-другому.

POV Хэнк.

***

      Раньше я считал, что все в мире можно решить через точные науки. Что все в жизни можно разложить на множители с помощью физики и математики. До встречи с тройкой самых странных мутантов на земле, я даже в любовь-то не верил!       С появлением в моей жизни Чарльза Ксавьера и его сестры все резко изменилось. Вдруг оказалось, что любовь не подвластна логике, что жизнь вовсе не должна быть размеренной и скучной, что настоящие друзья никогда не предадут... Хотя чуть позже у меня появились все основания оспорить последнее.       Эрик Леншерр появился в жизни Чарльза задолго до знакомства со мной и, хоть упорно в это не верил, стал для Чарльза и Рейвен одним из самых близких и дорогих людей. Я признавал за ним это право. Право безраздельно занимать внимание телепата на долгое время, право посмеиваться над Рейвен, в очередной раз выбравшей не лучший образ. Но со временем я, все безнадежнее влюбляющийся в синекожую сестру Ксавьера, все чаще и чаще злился, когда видел Эрика вместе с Рейвен. Моя ненависть к нему все росла. Недоверие крепло и превращалось из слабеньких ростков в могучие деревья.       И однажды Эрик оправдал это недоверие. Он ушел именно в тот момент, когда был больше всего нужен Чарльзу. Да еще и Рейвен с собой забрал...       Казалось, это отличный повод считать его своим личным врагом, но всегда появлялось проклятое "но"!       Ведь я не раз видел, какие взгляды бросал на Чарльза Леншерр, уверенный, что никто этого не замечает - взгляды, полные обожания, какой-то болезненной нежности... и любви. Да, Эрик Леншерр действительно любил Ксавьера.       И хуже всего теперь было то, что точно такие же влюбленные глаза я видел на лице Чарльза, всегда обращенные на Эрика. Но что же тогда случилось?! Почему в утро того ужасного дня Чарльз был так молчалив и подавлен? Что, или же вернее кто, стал тому причиной?       Но сейчас это не важно. Главное, дать этим двум упрямцам возможность разобраться друг с другом и со своими отношениями. И пусть Чарльз говорит, что он теперь ни на что не способен. Ничего, Эрик его быстро расшевелит.       И именно поэтому я прокрался ночью в кабинет Ксавьера, собрал все написанные им письма и отправил, наконец, адресату. Вот только... Я очень надеюсь, что не ошибся. Но не поздно ли еще?!       Когда следующим утром я вышел во двор, то застал удивительное зрелище. На земле возле ног закутанного в плед Чарльза сидели двое - Рейвен и Эрик. Синекожая что-то весело щебетала, а Чарльз и Эрик сидели молча, только улыбаясь. Вдруг Рейвен обернулась и, увидев меня, что-то быстро сказала брату и направилась в мою сторону. Подавив в себе позорное желание сбежать, я остался стоять на месте, пристально следя за каждым ее шагом. - Здравствуй, Генри, - она слегка неуверенно улыбнулась, а я только кивнул. Девушка тяжело вздохнула и тихо заметила, - может, мы оставим их одних? Я бы очень хотела с тобой поговорить, - я несколько секунд внимательно смотрел на любимую девушку, которую, казалось, потерял уже навсегда, и наконец кивнул, улыбнувшись. Она засияла и, схватив меня за руку, потащила в сторону дома. Уже у самой двери мы обернулись.       Посреди сада в инвалидной коляске сидел наполовину седой мужчина, закутанный в красный клетчатый плед. А у его ног, словно верный пес, расположился Эрик, доверчиво положивший голову на колени своего любимого и улыбающийся безумной улыбкой совершенно счастливого человека.       Чарльз сидел с закрытыми глазами, слегка улыбаясь и медленно поглаживая по волосам расположившегося на земле мужчину, а по его щекам скатывались чистые прозрачные капли. Почувствовавший это Эрик приподнялся, аккуратно стер слезинки с любимого лица и нежно поцеловал своего Чарли...       Мы с Рейвен переглянулись, кивнули друг другу и зашли в дом, уже не оборачиваясь. Теперь они справятся без нас.