Перед войной. Выживание

Нахожусь в командировке, пишу с телефона, поэтому выкладываю эту главу по частям. - Что ж, парень, поздравляю! Сессия закрыта. А ведь мы с твоим дедом так и не закончили университеты. Раздолбаями были, приключений хотели, а там уж и не до учёбы стало: семья, работа. Э-э-э-эх, - Бар с тоской махнул рукой. В его вздохе прозвучало, что «раньше и трава была зеленее, и воздух чище, и девки краше». – Кто же знал, что так всё повернётся? А, ладно! Что сейчас вспоминать? Давай лучше твоему старику позвоним, скажем, что всё хорошо и собираемся домой? - Конечно! А Тобб ещё здесь или уже улетел? - Не, у него рейс в Центральные миры. Два дня назад приходил попрощаться, ты как раз сдавал «Автоматизированные системы управления». Так что полетим своим ходом. - Круто! Так даже интереснее! - Вот сорванец! Мы шли по Приморскому бульвару Куат-сити. Замечательное место для города выбрали отцы-основатели Куата! Мягкий климат, похожий на земное Средиземноморье, колебания температур от +10 зимой, до +30 летом, удобная бухта, в которой и находились плавучие посадочные площадки. Практически все предприятия тяжёлой промышленности в целях экологии находились в море, на искусственных атоллах, практичные куатцы решили использовать свою планету как один большой курорт, с огромным количеством рекреационных зон, а промышленность убрать подальше от глаз отдыхающих и грузить космические корабли прямо в городской бухте с барж. Мы шли по набережной, вдоль кромки бирюзовой воды. Примерно в километре от берега, после фильтрационного мола, вода становилась жёлто-чёрной. Говорят, за двухсоткилометровой отметкой от окончания материкового шельфа, вода становилась природного иссиня-чёрного оттенка, но туда редко кто заплывал, и уж во всяком случае, не туристы. Так что нам была доступна только «городская» чистая морская вода и маслянистая «шельфовая». На Куате есть даже импровизированный тотализатор, где ставят на то, сколько приезжих обратятся в больницы из-за купания в неположенном месте за определённый промежуток времени. Но я, признаться, наслаждался и такими видами моря. Сколько я его не видел? Свинцово-серое Белое море, которое неспешно накатывалось на берег и отступало, обнажая целые поля. Бурное Чёрное, которое в ярости своей било в пирсы, взлетая многометровыми фонтанами брызг, и ласково грело купающихся в штиль. Это же море было тихим и укрощённым. Из-за мола, даже в ураганы, которые быстро рассеивали погодные службы, волны не поднимались выше 1,5 метров. Оно было тихим, ласковым и … ненастоящим? Да, ощущалось какое-то ощущение фальши, и немного грусти, от того, что эта необузданная стихия покорилась воле разумных существ. Свирепый хищник оказался втиснут в клетку и в бессильной ярости смотрел на маленьких людишек, которых он мог бы легко разорвать, уничтожить, привести в ужас и панику, одним прыжком оказавшись в толпе этих мягкотелых слабаков. Но он не мог. И теперь до скончания своих дней ужас дикой природы, идеальная боевая машина, вынужден был служить игрушкой на потеху толпе. Очередная баржа с грузом гудком заявила о своём вхождении в акваторию порта. Её нос как раз подходил к силовому щиту, который закрывал проходы в моле. Хотя за баржей следили роботизированные системы отключения силового поля, работники порта контролировали действие автоматики и при малейшей угрозе того, что судно движется на недостаточно низкой скорости, врубали аварийный протокол. -Хотел бы покататься по морю? – Бар понимающе посмотрел на меня. -Нет. Акватория маленькая, а в открытом море слишком много грязи, не хочу портить впечатление. -А ведь у нас дома тоже есть море, - он мечтательно смотрел вдаль. – Забавно. Космос огромен, но ты всегда отделён от него кораблём, скафандром и ощущения совсем другие. В безвоздушном пространстве ты – целая вселенная, даже если просто болтаешься в скафандре в открытом космосе, всё равно возникает ощущение, что ты хоть и мал, но способен на многое, что только твоя воля и разум определяют твой дальнейший путь. А здесь ощущаешь свою ничтожность. Протяни руку – и твоих пальцев коснётся вода. Поднимется волна – и закрутит тебя как щепку! И что ни делай, как ни старайся, против этой мощи ничего нельзя сделать. Каждой клеточкой тела, всей своей кожей ощущаешь силы играющие с тобой. Лучше в космосе, где хоть какая-то иллюзия защищенности, чем в море в непогоду! - Да, море жутко своей изменчивостью, но тем и прекрасно. Облокотившись о перила, мы смотрели на опускающееся в бухту солнце. Дорожка света, играющая бликами на воде, казалась огнём. Пейзаж погружал разум в то умиротворённое состояние, которое безуспешно ищут адепты различных религиозных учений. Мы молчали, слова были излишни и не передавали всей красоты момента. Вот солнце коснулось кромки воды. От обилия света глаза слезились, но оторвать взгляд было выше наших сил. Закат. Как змеи, волны гнутся, Уже без гневных гребешков, Но не бегут они коснуться Непобедимых берегов. Бар декламировал стихотворение торжественно и печально. Мне ничего не оставалось, кроме как продолжить: И только издали добредший Бурун, поверивший во мглу, Внесётся, буйный сумасшедший, На глянцевитую скалу. (стихи Л. Гумилёва) - Не знал, что современная молодёжь увлекается стихосложением. А уж продолжить чужой стих… - Бар был удивлён и восхищён одновременно. - Слышал похожий стих, вот и вспомнил, - пусть и на базике, но уж слишком похожи слова на известные мне. Откуда наёмнику знать стихи Гумилёва? То ли хорошие мысли приходят в головы одновременно, то ли… - А такой стих слышали? Я вижу, как закат стекла оконные плавит, День прожит, а ночь оставит тени снов в углах. Мне не вернуть назад серую птицу печали, Все в прошлом, так быстро тают замки в облаках. Там все живы, кто любил меня, Где восход - как праздник бесконечной жизни, Там нет счета рекам и морям, Но по ним нельзя доплыть домой. Вновь примирит все тьма, даже алмазы и пепел, Друг равен врагу в итоге, а итог один Два солнца у меня на этом и прошлом свете, Их вместе собой укроет горько-сладкий дым. Возьми меня с собой, пурпурная река, Прочь унеси меня с собой, закат. Тоска о том, что было, рвется через край, Под крики серых птичьих стай. (слова В. Кипелова) Я смотрел на своего сопровождающего. Песня была спета на русском, поймёт ли он её? От мысли о том, что я такой не один, что тут есть ещё земляне, сердце предательски сжалось. Но лицо Бара выражало лишь только умеренное любопытство. Ни один мускул не дрогнул на его лице. Надежды мои разбились вдребезги. Стало трудно дышать, глаза предательски защипало. Я по-прежнему один. Свой среди чужих, чужой среди своих. И всё что у меня есть – это моя новая семья, где меня ждут и любят.